Глава 40

Наталья

Идея вернуться домой оказывается не самой удачной. Я понимаю это практически сразу, но все еще надеюсь, что здесь мне станет чуточку легче. Ведь говорят, что дома и стены помогают.

В моем случае это не срабатывает. Наоборот, полная тишина начинает давить, и слова следователя, которые я не могла забыть всю дорогу, теперь слышатся четче.

«Просто катались? Н-да, пожалуй, я понимаю. Судя по всему, у вас такие прогулки давно».

Прикладываю руку к животу, у меня до сих пор ощущение цепкого взгляда, с явной насмешкой. Мол, все понятно, бывает, дело житейское: жил с одной, а вторую так, просто пользовал. А она неосторожно во время этих прогулок и залетела.

Неприятно. Противно. Кожа кажется липкой, и я долго стою под горячими струями душа.

Тяжелые капли, ударяясь о кафель, выдергивают из памяти другой разговор.

«— Мы поссорились. Решил прокатиться на байке.

— Ваша девушка ничего про ссору не говорила.

— Она могла не посчитать это ссорой».

Может быть так, что они действительно просто поссорились? Они просто поссорились, а я… просто слишком вообразила себе. И поверила, потому что хотела поверить…

Эта версия кажется очень правдоподобной. А с учетом моего прошлого, вообще единственно верной.

Но Лука сказал, что ему нужна я. Я и ребенок. И что с Мариной у него все закончилось. Завтра он наверняка заедет за мной. Подумает, что одной ночи достаточно, чтобы я успокоилась. В крайнем случае предложит все обсудить, а я не чувствую, что могу. Не чувствую, что могу смотреть на него и делать вид, что ничего не слышала, что уже все забыла.

Лежать не хочется, усидеть на одном месте дольше пары минут не выходит. Я бестолково наматываю километраж по квартире. Отвлечься не получается. Слишком много мыслей, сомнений, я чувствую себя белкой, которая крутит колесо в своей клетке.

Звонок смартфона заставляет очнуться и отправиться на его поиски. Понятия не имею, где он. Говорить ни с кем нет желания, но хотя бы взглянуть. А вдруг мама? А вдруг что-то важное?

Только бы не Лука. С ним говорить я пока не могу.

К моему удивлению, это Степан. Понятия не имею, что ему нужно. И тем более — зачем принимаю звонок.

— Привет. Наташ, нам нужно поговорить…

— Уже говорили, — отрезаю я. — Не хватило?

— Не начинай, а? Я же говорю, что нужно поговорить. Не по телефону. Когда мне подъехать?

— Никогда. Меня дома нет. А для тебя — вообще нет. И не будет.

Сбрасываю звонок и делаю то, что нужно было сделать давно — заношу его номер в черный список.

А потом собираю вещи, вызываю такси и действительно уезжаю. Не потому, что опасаюсь, что Степан все же приедет. Просто не могу больше здесь находиться. Не могу в сотый раз крутить в мыслях сегодняшний день.

Мне нужно отвлечься. И свежий воздух. И отдохнуть. И чтобы меня просто обняли, и все, и можно просто молчать. А что в этом случае лучше всего? Конечно, дача и мама.

— Приедешь? — спрашивает она, когда уже в машине я решаю ей позвонить. — Что-то случилось?

— А что, мы можем увидеться только когда что-то случается?

Врать я ей не хочу. Рассказывать пока тоже, да еще при таксисте, поэтому просто отшучиваюсь.

— Вот еще! — фыркает мама. — Хорошо, что ты позвонила, а то я как раз думала, что приготовить. Теперь-то понятно, что будет борщ.

— Зеленый? — я даже слюну сглатываю, так мне его захотелось.

— А то какой же, — смеется она. — Твой любимый. Хотя правильнее, наверное, все же говорить — ваш любимый, да?

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя, что улыбаюсь от уха до уха.

Всего несколько слов, вроде бы самых обычных, а я так растрогалась, что смахиваю слезу. Только собираюсь бросить телефон опять в сумочку и отвлечься на вид за окном, как он снова звонит. Номер незнакомый. Степан? Пробует дозвониться с новой сим-карты? Какое-то время я просто смотрю на цифры, а потом все же решаю ответить. Мне бояться нечего. Если он не понял с первого раза, сделаю одолжение — повторю.

— Да! — раздается требовательное в трубке.

Такое ощущение, что это я безуспешно названиваю, а для меня нехотя выделили пару секунд. Но возмущения у меня нет, потому что голос я узнаю. Хоть это и невероятно, но мне звонит папа Луки.

Пытаюсь припомнить его имя и отчество, и как назло память начинает сбоить. Лучше бы дома такой финт устроила, нашла время. Матвей… Матвей… Но так же не обратишься.

— Здравствуйте, — говорю я, потому что мой собеседник отмалчивается. — Вы мне позвонили.

Проходит еще секунда. Он что, удивленно смотрит на номер и пытается понять, с кем говорит? Может, случайно набрал? Но как у него оказался мой номер?

— А, да, — наконец говорит он, и я выдыхаю. — Вот что, хочу записаться к тебе на стрижку. Завтра мне подойдет. В первой половине дня. Часиков в десять.

От неожиданности у меня аж дыхание перехватывает. Удивляет не его тон и уверенность, что как он скажет — так и будет. Десять — значит десять. Скорее всего, он именно так и привык. Но то, что он хочет, чтобы его подстригла именно я…

— Извините, — и мне действительно жаль, что приходится ему отказать, — но я не могу. Я на какое-то время уехала из города и пока не знаю, когда вернусь.

— Н-да, — говорит он, — надеюсь, ты поторопишься: лохматых в городе хватает и без меня.

— А вы что, — я даже не верю, — будете меня ждать?

— Не сомневайся, — усмехается он. — И с Лукой серьезно поговорю: что это он тебя так внезапно в отпуск отправил?

— Он не в курсе! — выпаливаю поспешно, потому что ведь и правда оговорит, а он ни при чем. — Вернее, я ему сказала, что мне нужно отдохнуть, но не сказала, как долго. Пока не сказала.

— Ну тоже нормально, — соглашается он. — Загнется его лавка — быстрей займется чем-то серьезным.

Прощание выходит скомканным. Сижу, рассматриваю потухший экран. Мне кажется, у меня даже лоб немного вспотел от этого разговора. Ничего обидного и грубого не сказал, а ощущение, что меня только что отчитали, не покидает.

Дома меня встречают как долгожданного гостя. В принципе, так и есть, сейчас я нечасто выбираюсь на дачу, а зря. Воздух здесь изумительный, борщ — объедение, запах от дяди Славиной наливки приятно дразнит ноздри. Мне-то нельзя, я могу только нюхать. А еще здесь мама, которая меня чувствует.

Посматривает на меня, обнимает, а с вопросами не лезет. Если приду — выслушает. Но я пока не готова.

— На озеро пройдемся? — спрашивает она после того, как мы пообедали.

Смотрю в окно — солнце окрашивается оранжевым, деревья бросают листву, чтобы веселее было ходить. И правда, почему не пройтись?

— Давай, — соглашаюсь я. — Сейчас, только свитер с собой прихвачу. Вдруг станет прохладно?

— Можешь накинуть мой теплый жилет, — предлагает мама, но я отмахиваюсь и иду в комнату.

Достав свитер, смотрю на свой телефон и признаюсь себе: да, на самом деле я пришла проверить, нет ли звонка от Луки. Ему же папа, наверное, сказал, что меня в городе нет. Или не сказал?

Я почему думала, что он все равно позвонит. Ну… хотя бы спросит, как я себя чувствую. Он ведь всегда внимателен даже к деталям, и заботится обо мне.

Взяв телефон, нажимаю на вызов. Я не навязываюсь. Просто Лука ведь и правда мой работодатель. Не такой я ценный сотрудник, чтобы из-за меня развалился налаженный бизнес, но он имеет право знать, что завтра я не приду.

— Привет, — мой голос чуть сиплый, поэтому я продолжаю, прочистив горло. — Я хотела тебе сказать, что уехала. К маме. Поживу здесь какое-то время. Подумаю, как мы договаривались.

— Вдали от меня тебе лучше?

— В смысле — лучше ли думается? Не знаю пока. Я ведь только сегодня приехала. Надеюсь, что да. Свежий воздух, борщ, который я сколько ни пытаюсь, повторить не могу, на прогулку вот к озеру собираемся…

Я слышу его усмешку и перестаю тараторить. Прикладываю ладонь к заалевшей щеке, как будто он может увидеть меня. Да, я волнуюсь. Его усмешка, когда я переиначиваю вопрос… Я специально так делаю, и он это понимает.

— Хорошо там отдохни, Натали.

Его голос звучит мягко, заботливо. И я сама не понимаю, как с моих губ срывается:

— Я скоро вернусь.

Гулять возле озера — одно удовольствие. Тихо, ветра нет, людей тоже. В руке у меня веточка винограда, которую мама для меня захватила. И вроде бы ничего особенного — во дворе у нас его выросло много. Но именно здесь и сейчас он вкуснее всего.

— Бери, — предлагаю и ей.

Она качает головой и смеется. И мне тоже на душе хорошо и светло. Наверное, потому, что рядом со мной родной человек, который ничего не ждет от меня. Наоборот — предлагает. Эту тишину, красоту, эту веточку, в которой море заботы. И как-то само собой получается, что я начинаю рассказывать, выплескивать то, что внутри накипело, осело, застыло и притаилось, надеясь, что не достанут.

— Ничего, все наладится, — обняв меня, говорит мама, когда я заканчиваю. — Постарайся услышать себя. Не следователя, потому что он для тебя никто. Не свое прошлое, потому что его уже нет, и оно дало тебе все, что могло тогда — не сейчас. Не свои страхи, которые мешают почувствовать. Не меня, потому что я хочу тебе самого лучшего, но только ты сама понимаешь, в чем оно заключается. Вернее, поймешь, когда позволишь себе ни на кого не оглядываться. А пока просто отдыхай.

Отдыхать, кстати, у меня хорошо получается. Днем прогулка у озера, вечером я сижу на террасе под боком у мамы, потому что так теплее и уютней. Дядя Слава срочно отпрашивается к соседу забрать какие-то инструменты, а мы с мамой смеемся и пьем тот самый чай, который я захватила с собой.

— Это твой Лука этим торгует? — спрашивает она. — И как продажи, идут?

— Там не только такой чай. Этот был в единственном экземпляре, и его почему-то никто не любит, кроме меня. А продажи идут хорошо. У Луки талант, к нему вообще тянутся люди.

— Как и к тебе. В этом вы очень похожи.

Я прячу улыбку за чашкой. Смотрю на то, как неспешно опускается солнце. И чувствую, как так же неторопливо малышка ворочается у меня в животе. Ей нравится. Хотя, по-моему, она уже немного скучает по папе. Потому что когда мама пыталась услышать ее, она притаилась. И вообще вела себя смирно. А стоило заговорить о Луке, дала знак.

— Ну как вы тут? — примерно через часик дядя Слава неспешно заходит во двор с пустыми руками. — Не замерзли?

— Заходите смело, — улыбаюсь я, — с чайной церемонией на сегодня покончено.

К дому он идет уже гораздо бодрее.

— Не понимаю я ничего в таких напитках. Ты бы если попробовала мою наливочку или вино… — он смотрит на меня с сожалением. — Но тебе еще долго будет нельзя.

— Когда-нибудь потом, по случаю, — отмахиваюсь я.

Дядя Слава тут же приободряется, а я даже не сразу понимаю почему, пока не перевожу взгляд на маму. Она волнуется, серьезно, волнуется и радуется, что у нас с ее мужчиной устанавливается более теплый контакт.

— Мам, — обнимаю ее, — ну ты что в самом деле? Сама говорила — ничье мнение не имеет значения…

— Ты же моя доченька, — она трогательно улыбается. — Твое мнение для меня— самое важное.

— Мне он нравится, мам. Ты счастлива — и я тоже.

Маленькая снова шевелится. Такое ощущение, что поддакивает — и я тоже, ага, а вместе мы — банда!

Взглянув на часы, я решаю позвонить Ире. Если не ошибаюсь, у нее как раз заканчивается рабочий день. А то вдруг решит заехать ко мне, а меня дома нет.

— Ну хоть вспомнила обо мне — и то хорошо, — ворчит она. — Целый день на даче и только звонишь.

— Не хотела тебя отвлекать. Ты же работаешь.

— Не то слово. Половину новой книжки Алисы уже прочитала. Только это информация не для шефа.

— Не волнуйся, не сдам, — смеюсь я. — Да и как я смогу? Мы даже с ним незнакомы.

— Знаешь, шарик круглый, — отмахивается она. — Твой Лука — сводный брат Алисы, которая у меня когда-то практику проходила. Его папа — бывший муж новой жены моего шефа. У меня такое ощущение, что мы не в мегаполисе живем, а все вертимся на маленьком пятачке. Можно смело здороваться со случайными прохожими и расспрашивать у них, как прошел день. Наверняка окажется, что это или родственник моих знакомых, или друг.

— Хороший, кстати, метод знакомства. Не шарахнулся в сторону, не ускорил шаг, не сбежал — значит крепкие нервы.

— Или со здоровьем проблемы, — бухтит она. — Бармен вон даже за деньги не сдал марафон. Бежал-бежал — споткнулся о бороду и не догнал. Нет, на этой неделе мои мемуары будут без новостей. Отдохну чуток.

— Отдых — это хорошее дело, — соглашаюсь я. — Особенно на природе.

— Спасибо, Пончик, — хмыкает она, — я это запомню.

Пока мама с дядей Славой суетятся на кухне, я ухожу к себе в комнату. Я бы помогла, но им и двоим хорошо. У них слаженно получается, и им нравится просто быть рядом друг с другом. А что для этого делать, пусть даже лук чистить, как дядя Слава — неважно.

Мне тут же вспоминается, как Лука приехал на йогу. Теперь-то я знаю, что ночью у него были дела, он не спал. Но вместо того, чтобы отдохнуть, он приехал ко мне. Интересно, чем он сейчас занимается?

Читает, смотрит кино, отдыхает с друзьями или катается на байке? Я даже не задумывалась об этом. Пересел с байка в машину — и ладно. Значит, так захотел. А он ведь так сделал из-за меня, чтобы мне было удобней и потому что я сильно боялась.

Он мог вообще не заезжать за мной или в крайнем случае заплатить за такси. Но он пересекал практически весь город, чтобы приехать ко мне.

А когда уехал из города на несколько дней, приставил ко мне своего брата. Того, кому больше всего доверяет.

И на работу устроил, только потому что знал: для меня это важно. А еще, это я почему-то только теперь понимаю, чтобы присматривать за мной. За мной и малышкой. А ведь тогда еще не было результатов теста.

Да и когда появились, он даже на них не взглянул. Они не интересовали его. А как он пытался меня успокоить, когда я бежала взглядом по цифрам…

Стоило вспомнить, и щеки теплеют, как будто он вновь их обхватывает своими ладонями и уверенно говорит:

— Наташ,… Это ничего не значит, поняла меня?

Тогда — нет.

Только сейчас, кажется, начинаю кое-что понимать.