Глава 41

Наталья

Почему-то в городе все было немного иначе. У меня было много свободного времени, но очевидное оставалось за кадром.

К примеру, я даже представить не могла, как сильно буду скучать по Луке. В первый же день. Настолько привыкла, что он рядом, что сейчас чувствую тянущую пустоту.

Я давно поняла, что мои чувства к нему куда глубже обычной симпатии. Но у меня не хватало смелости признаться в этом открыто, даже себе — не говоря про него.

Телефон молчит.

Как и просила, он дает мне время подумать.

Разблокировав экран, отбрасываю сомнения. Это не я — эхо прошлого. А я делаю то, что хочу.

«Спокойной ночи, Лука» — отправляю ему сообщение.

«Сладких снов, — пишет он, и добавляет спустя пару секунд. — Обо мне»

Смотрю в окно, улыбаясь — ночь окрашивается звездами и пузатой луной. В городе их тоже не видно.

— Люблю… — выдыхаю чуть слышно.

Сложное чувство, простые слова, но я произношу их осторожно, будто заново пробуя их вкус на губах, привыкая к нему.

Первый раз самый трудный. Потом я просто принимаю, как есть. Да, люблю. Получилось слишком быстро, спонтанно? Спорный вопрос, а спорить я не хочу. Мне нравится теплота, которая заполняет меня изнутри и которую я не хочу теперь прятать.

Больше чем полгода, если считать нашу первую встречу. Несколько недель — если вести отсчет со второй. Двадцать девять лет, если вычеркнуть всю шелуху.

Быстро? Я бы так не сказала.

Другой вопрос — его чувства ко мне. Забота, симпатия — да, безусловно. Я в этом уверена. Может, даже чуть больше… чуть сильнее и больше… Он многое изменил в своей жизни, чтобы наши сошлись.

Его бывшие женщины, все, что было у него до меня — вычеркиваю, стираю. С тем, что было у меня до него чуть сложнее. Отмахнешься — а оно снова напоминает. В черном списке пропущенные звонки от Степана.

Тот, кто упрекал меня в навязчивости, сам меры не знает. Похоже, он ненавидел во мне то, что его раздражает в себе.

Я скачиваю другую программу — теперь даже не будет видно, что он пытался звонить. Спать не хочется, перебираю в памяти моменты, от которых сердце быстрее стучит. Лестница в баре, поцелуи с Лукой…

Вздохнув, переключаюсь на более безопасную тему, а то ведь и правда приснится. Вспомнив про череп в косынке, впервые задумываюсь: а почему байкеры вообще любят эту символику?

Забиваю в поиск: «байкеры, черепа», и тут же получаю ответ. Оказывается, череп — это символ не только смерти, но и бессмертия. А еще это напоминание о том, что смерть и жизнь всегда идут рука об руку. Также по поверьям, украшения с черепами или символика с ними — отличная защита от смерти. Кому, как не байкерам, знать, насколько она близко гуляет? Таким образом байкеры показывают, что не боятся смерти, но им еще рано уходить.

Так… а почему у Луки с черепом я видела всего одну майку?! Может, их нужно побольше?!

Результатом этого вывода становятся несколько маек, которые я заказываю. И как-то даже спится спокойней.

Вообще у меня здесь со сном все в порядке. Аппетит, кстати, тоже налаживается. К концу недели я начинаю подумывать, что пора уезжать, пока еще могу пройти через двери. Правда, как только задумываюсь о своем возвращении — тут же сильно волнуюсь.

А вдруг все пройдет не так, как я себе представляю? Это ведь я в себе разобралась, а он…

Отгоняю от себя эти мысли, знаю, что все на самом деле не так. Но внутри все сжимается от сотни вариантов, как пройдет наша встреча и… что будет потом?

— Поживи еще пару дней, — будто догадываясь о моих метаниях, просит мама, — а то опять долго тебя не увижу. Ты же говорила, у тебя отпуск? Вот и отдыхай. Поедешь, когда будешь готова.

— Этак я здесь и рожу, — смеюсь я.

Она тоже смеется. Я вижу, с какой надеждой она ждет мой ответ. А ведь и правда, я из города выбираюсь нечасто. И зря. Здесь так хорошо. Мне дядя Слава во дворе даже гнездышко обустроил, где я могу по утрам пить чай и солнышком любоваться. Хорошо придумал: и мне нравится, и ему теперь не приходится отпрашиваться к соседу.

— Хорошо, мам, — говорю я, — поживу еще, только никаких больше штруделей и пирогов, обещаешь?

— Обещаю.

— Смотри мне, — грожу я, помахивая кусочком штруделя и запивая эту невозможную вкусноту невозможным чаем, который никто, кроме меня и мамы, выдержать не в состоянии.

Хорошо-то как. Птицы поют, солнце светит, Лука, как у нас повелось, утром прислал сообщение. Несколько строк, вроде бы ничего необычного, и я уже несколько раз перечитала его. Но хочется сделать это еще раз. Вот доем и прочту.

А еще мы созваниваемся. Он случайно мне позвонил по вайберу, я ответила, даже не подумав, как выгляжу. И с тех пор повелось: застань меня в самый нелепый момент. Теперь он знает, что я люблю мятную зубную пасту, по утрам мое лицо слегка отекает, знает, что у меня появляются щеки и еще знает, что я успела попробовать на себе пару новых рецептов маски.

— Сладкая… — сказал он, позвонив в один из таких моментов.

— Нет, это из огурца.

А когда он улыбнулся, я все поняла. И так засмущалась, что нажала отбой. Он потом сделал вид, что поверил, когда я сказала, что это был сбой.

Он любит соленую пасту. Утро, в отличие от меня, над ним не подшучивает. У него только ресницы кажутся длиннее обычного, потому что он с трудом глаза открывает. Ну я надеюсь, что мне только кажется, а то как-то обидно. У него ведь они даже без туши.

— Это к нам? — спрашивает мама, глядя за ворота.

Повернув голову, я замечаю знакомую машину. Нет, я конечно, могу ошибаться… Мои мизерные сомнения рассеиваются, когда авто останавливается у нашего дома и из него выходит Ира. Толкнув калитку, окидывает меня строгим взглядом и спрашивает:

— Я что, сирота?! Как есть опасность попасть на картошку, так ты меня с собой берешь. А как просто на природе погулять — так ты сама, а я в загазованном городе? А у меня, между прочим, выходные!

— Ой, Ира, хорошо, что ты приехала! — восклицает мама. — Правильно сделала, что вырвалась к нам.

— Вот, — подруга бросает в мою сторону укоризненный взгляд. — Твоя мама радуется, что я здесь. А ты молчишь. Понимаю, тебе тут на ночь сверчки и соловьи свои песни поют. Но ничего, одну ночь мой храп как-то выдержишь.

— Я просто… — меня настолько переполняют эмоции, что я не сразу могу их все выразить. — Я просто счастлива, что ты здесь!

Осторожно поднявшись, потираю спину, которую изредка немного потягивает, и иду обниматься.

— Давно бы так, Пончик, — улыбается Ира и слегка обнимает меня, чтобы не задеть мой живот.

Я так соскучилась, слов даже нет. И пока я их безуспешно ищу, машина Иры вновь открывается, и из нее выходит Егор.

— Услышал, что речь про еду, — шепчет Ира, пока я изумленно таращусь на гостя.

— А чо такой вялый прием? — возмущается он. — Ты меня, между прочим, вообще оставила на голодную смерть! Я сюда еле доехал! А у меня же одни плюсы — места занимаю мало и я не храплю!

— Еле доехал он, — ворчит Ира. — Съел все мои бутерброды. Я их случайно с собой захватила, ехать-то в принципе недалеко. Но думаю: все-таки дорога, вдруг машина сломается.

— Вот видишь, я здесь вообще ни при чем. Это опасность аппетит повышает.

— Мам, — говорю я, отсмеявшись, — это Егор — брат Луки. Я тебе про него рассказывала.

Она с улыбкой кивает.

— Надеюсь, что-то хорошее? — тут же интересуется Егор.

— Ага, перечисляла меню, которым тебя нужно кормить, — подтрунивает над ним Ира.

— Это хорошо, — не обижается тот. — Значит, морально вы подготовлены?

— И не только морально, — обнадеживает его мама.

Ира смотрит на своего спутника, потом машет рукой.

— Ладно, неси торт. Почему ты сразу его не достал? — Она с подозрением прищуривается. — По дороге съесть его ты не мог — я следила. Но из машины вышел не сразу.

— Опять ложные обвинения! — Он тут же идет к машине и достав торт, демонстрирует его своему дознавателю. — Вот, в целости и сохранности!

— А что это за пятна на коробке? Ты ее что, облизал?

— Смотреть надо, что покупаешь. Это и хлеба для бутербродов касается. А то мучила меня сухариками с обветренной ветчиной.

Ира хочет возмутиться. Возможно, напомнить о том, что им предстоит еще ехать обратно, и уж претензию эту она точно учтет. Ничего с собой не возьмет. Но моя мама проворней и куда сердобольней.

— Ничего, — говорит она, поглаживая Егора по плечу, — пойдем, мы это дело быстро исправим.

— У вас что, более свежие бутерброды, да? — с надеждой интересуется он.

— Про эту гадость у нас в гостях можешь забыть! У нас есть борщ, котлеты, штрудель, картошечка с грибами и…

Мы с Ирой только и наблюдаем, как эта парочка почти вприпрыжку направляется к дому.

— Подружились, — радуюсь я.

— Не влезет ко мне в дверь на обратном пути — будешь помогать разместить его с комфортом в багажнике, — предвкушает интересное Ира.

За стол мы тоже с ней попадаем, конечно. Правда, когда приходим, мама и Егор уже сидят за ним — душа в душу. Дядя Слава тоже участвует. Но без дружить ведь никак: у него такая наливка!

Я ограничиваюсь штруделем — утром мне много не надо. Ира после урока йоги решает развить в себе гибкость и делает к этому первый шаг — ограничивается салатами. Вот потом, когда она сбросит парочку килограмм… Откуда она собирается наскрести столько жира, вопрос — у нее его нет. Но каждая женщина иногда любит чуть-чуть пострадать, даже если она с безупречной фигурой.

— Ешь, ешь, — приговаривает мама, глядя на Егора.

Понятное дело: несмотря на то, что у меня с аппетитом получше, чем было, я столько не ем. А тут — благодать для хозяйки. И едят, и нахваливают.

— Питаться нужно много и хорошо, — напутствует мама. — Без горячего вообще долго нельзя.

— Вот! — прервавшись на секунду, он бросает в мою сторону обличительный взгляд. — А она меня только беляшами кормила! (3303c)

Натыкается на мой взгляд, и до того, как мама успевает вступиться, добавляет поспешно:

— Было вкусно. Мне понравилось. Не откажусь, если будут еще!

У меня от хохота даже в боку начинает покалывать. И вообще душевно сидим. Правда, немного обидно: у Иры и мамы вино, у Егора и дяди Славы — наливка, а у меня только компот. Чая же при них выпить нельзя — разбегутся. А я хочу, чтобы остались подольше.