Глава 22

— К тебе гости, Ивка.

Ива зачиталась и не услышала звука подъехавшего авто.

Отреагировала не сразу, настолько погрузилась в историю. Читала она документальные заметки одного малоизвестного, но очень толкового на взгляд профессора Остмана путешественника.

— Что? — встрепенулась Ива.

— Приехали тут к тебе.

Как бы ни хотелось думать, что это Герман, Ива знала — Илья.

Ещё вчера она получила от него сообщение с предложением поговорить.

Сообщение, правда, оставила без ответа.

— Илья? — с некоторой долей обречённости уточнила она, откладывая книгу.

— Явился твой женишок.

— Я с ним порвала.

Павел Никифорович выдержал паузу. Ива сомневалась, что у него закончились слова. О-о… Её дедушка многое мог сказать!

— И чай ему не предлагать, — сдвинув брови на переносице, бросил он, демонстративно разворачиваясь.

И этот туда же… Со своими вечно хмурыми бровями.

Ива вздохнула. Значит, Илья сорвался к ней. Странно, если честно.

Она спустилась вниз. Бывший жених стоял в дверях. Ему, бедному, не то что чая, даже зайти не предложили.

— Привет.

— Привет…

— Пройти-то можно?

Ива уловила в его голосе саркастические нотки, которых раньше днём с огнём не сыскать было.

— Конечно.

Она наблюдала, как он раздевается. И что человеку не хватает для счастья?.. Ведь красивый мужик её бывший. Высокий, подтянутый, с относительно правильными чертами лица. Тяжёлый подбородок. Губы тонковатые, но разве это недостаток?

Обратила внимание на то, что Илья коротко постригся, короче даже, чем обычно.

Они прошли в кабинет. В библиотеку — святую святых этого дома — Ива его точно не повела бы.

Там душа дома… И не только его.

— Я за тобой, — сразу перешёл к делу Турисов.

Она точно так же могла сразу ответить, что никуда не поедет. Что всё решила. Повторить то, что говорила ему ранее.

— Зря ты сорвался. Понимаешь… Многое изменилось.

— Мне не нравится начало.

— Угу… А мне нравится. Причём сильно. В новогоднюю ночь я встретила мужчину.

Плечи Турисова распрямились ещё сильнее. Внезапно Ива отметила, что они у него пусть и не такие широкие, как у Германа, и скорее покатые, но тоже о-го-го. Особенно переход от предплечий к плечам. Почему она раньше не обращала внимания? Потому что бунтовала внутри? Её бессознательное отказывалось воспринимать Илью в верном контексте.

В том, которое он заслуживал.

— Даже та-ак…

В человеке, которого она, казалось, знала как облупленного, что-то менялось. Прямо на Ивиных глазах. Или она была в некотором роде слепа и просто ничего не замечала раньше?

— Мы оказались попутчиками. Ты, наверное, знаешь о ЧП с поездом.

— Конечно. Лично приезжал на место.

У Ивы непроизвольно сжались губы.

Их встреча могла состояться значительно раньше. Если бы она осталась в купе и не побежала за Германом.

Возможно, встреча Ильи и Ивы ничего не изменила бы. И она продолжила маршрут.

А может, нет…

Теперь она видела — Илья мог быть другим. И этот новый Турисов вызывал у неё настороженность.

— Я уехала в ту ночь с Германом. Мы остановились неподалёку, в доме его друга. И у нас начался роман.

— То есть он тебя трахнул? — зло выдохнул прокурор.

— Он меня. А потом я его. И снова он меня.

— Ты, блядь, сейчас надо мной издеваешься? — зарычал Илья, подаваясь вперёд.

От его хвалёной выдержки не осталось и следа. Брови Ивы вздёрнулись кверху, а рот от удивления самопроизвольно приоткрылся.

— Ты ругаешься матом?

— А что? Не могу?

Илья затормозил, яростно стиснул зубы, отчего желваки заходили на скулах. Кадык тоже дёрнулся, выдавая высокую степень напряжённости мужчины.

Одет он был, как всегда, безупречно. Дорогие брюки с почти идеальной стрелкой, бежевый свитер с воротом. На запястье — часы известной марки.

Лишь выражение лица отличалось от того, к которому Ива привыкла.

Она стояла напротив Ильи, прислонившись ягодицами к массивному деревянному столу. Если дед увидит, что она почти на нём сидит, ей влетит. Вот тут даже к гадалке не ходи.

— Не знаю. Раньше никогда не ругался. А сейчас едва ли не разговариваешь, — она пыталась шутить, несмотря на серьёзность разговора. — У меня с этим человеком роман, Илья.

— Быстро…

— А чего теряться, если человек твой.

— «Твой», надо думать, в иносказательном смысле…

— Угу.

Илья сделал шаг в её сторону. Удивительное дело, она не напряглась. Он сделал ещё один. А потом словно на невидимую стену наткнулся. Прищурился, обогнул стол и подошёл к окну.

Встал спиной к Иве, ничего не говоря.

Она тоже пока помолчит. Тишина иногда жизненно необходима.

Долго она, правда, не выдержала. Не смогла остаться на месте. Всё-таки не чужой ей Илья.

Ступая почти неслышно, подошла к нему и обняла со спины. Мужчина тотчас напрягся, но через секунду расслабился.

Илья был высоким, спортивным, жилистым. Внезапно она поняла, что даже не знает, каким видом спорта он занимается.

— Ты же тренируешься, да?

Она не видела, скорее, предположила, что он нахмурился.

— Да.

— А чем увлекаешься?

— Ива, ты чего?..

— А то, Илья. Мы с тобой были вместе чёрт знает сколько времени, а я даже не знаю, какой вид спорта ты любишь.

Мужчина ответил не сразу.

— Футбол и брусья.

— Вот видишь.

Прижалась к нему сильнее. Она обнимала его как друга. Как человека, который был в её жизни многие годы.

Возможно, и останется, она пока не могла этого знать. Ругаться и конфликтовать с ним точно не планировала.

Но тут уже как решат сами мужчины…

Он и… Герман.

Илья накрыл её руку ладонью.

— Я реально думал, что ты перебесишься.

— Рано мне перебешиваться, Илюш. До климакса далековато.

— Ив, я серьёзно! — Так и я серьёзно. Мы с тобой не друг для друга, понимаешь?

— Нет.

Он сжал её руку чуть сильнее.

Ива некоторое время помолчала. Такое спокойствие на душе… Даже странно. Она переживала за встречу с Ильёй. Знала, что рано или поздно, они обязательно пересекутся. Предполагала, что он приедет.

Хорошо, кстати, что приехал сейчас. С ним получалось говорить открыто.

С родителями было бы сложнее. Пока она не готова встретиться с ними лицом к лицу.

— Илья… Ты же совсем не отрицательный герой.

Он снова напрягся.

— Ты неплохой человек. И я точно, вот сто процентов знаю, что обязательно встретишь девушку, с которой тебе захочется… Нет, не так. С которой у тебя возникнет потребность спать под одним одеялом.

— Какое, нахрен… одеяло?

— Ты снова ругаешься.

Почему её этот факт умилял? Оттого, что Илья наконец-то очеловечился, смог сбросить с себя маску?

— Мне не нравилось, что мы спим под разными одеялами, — сказала Ива. Раз начала, надо продолжать. Ей показали, как это очень важно — говорить. — Мне не хватало тебя, Илья. Твоего тела. Твоего тепла.

— Секс у нас был регулярным.

— И что? Он был классическим и скучным…

Илья предпринял попытку развернуться, но она не позволила, сильнее вцепившись в его торс.

— Так дело в сексе? Во всех этих извращениях?!

Она едва не хихикнула.

— Это вкусно, Илюш…

После такого её заявления от Турисова можно было ожидать чего угодно. Точнее, от него сегодняшнего.

— Ива…

— Подожди. Знаешь, о чём я сейчас думаю? Можешь потом занести мой номер в чёрный список и, если мы случайно пересечёмся на улице, перейти на другую сторону дороги. Я не обижусь, честное слово. Но ручкой помашу, — протараторила она, а потом представила идущего рядом с собой Германа и задумчиво добавила: — Наверное…

— Я прямо увидел в этой картине рядом с тобой мужика, — съязвил Илья, внезапно расслабляясь, что тоже было удивительно.

Нет, дом дедушки определённо волшебный.

— Возможно. Точнее, я бы очень хотела в это верить. Но я продолжу свою мысль, пока не потеряла её окончательно. Так вот. Ты точно так же, как и я, попал под некие стереотипы. Назовём их семейными традициями, воспитанием. То, что нам вдалбливали с детства. Вот хоть что можешь мне сейчас говорить, но я ни за что не поверю, что ты меня пригласил на первое свидание, потому что эта идея пришла именно в твою голову.

Она ожидала какой-то реакции.

Та последовала, но в стиле Ильи.

— Продолжай.

В голове мелькнула мысль, что есть и её вина во всём этом. Она неправильно воспринимала Илью, не говорила с ним открыто, позволяла манипулировать собой. Он же, как человек, привыкший к строгому порядку вещей и даже выбравший дело, напрямую связанное со структурностью и законностью, пытался подчинить их жизнь определённым правилам.

Не знала она Илью.

Настоящего…

— Твои родители наверняка сначала несколько раз как бы невзначай сказали: «Ах, какая хорошенькая девочка у Строгановых». Ты не обращал на это внимания, но в голове-то откладывалось. Потом такие разговоры чаще начали происходить. И в какой-то момент ты подумал: «Почему бы и нет? Ива нравится родителям. Да и на самом деле вроде неплохая». То есть нас подтолкнули друг к другу. Знаешь, это как…

Тут у Ивы перехватило дыхание. В памяти всплыл очень далёкий разговор. Тяжёлый, наложивший отпечаток на судьбы сразу нескольких людей.

— Человек не смог что-то реализовать в своей жизни. Родился у него ребёнок, и погнал он его… На кружки, дополнительные занятия… Те, где сам когда-то не преуспел. А что ребёнок? Кое-кто, конечно, противится, бунтует, не желает заниматься тем, что ему не нравится. Но большинство делают так, как велят родители.

Илья всё же развернулся и с высоты своего роста посмотрел на Иву.

Смотрел он долго.

Думал.

Ива ждала, не мешала ему.

В кабинете висели большие часы. Сколько Ива себя помнила, они всегда были. И ходили.

Отсчитывая вечность…

Сейчас она тоже прислушалась. Тик-так. Тик-так…

Наконец Илья заговорил:

— Я понял, почему ты меня бросила, — его губы тронула мягкая улыбка. Такая, какую Ива у него не помнила. — Из-за одеяла и куни.

Ива засмеялась.

— Будем считать, что так.

***

— Ушёл твой ненаглядный?

— Дедушка… Ну хорош уже…

— Не нравился он мне никогда.

— Ты его запомнил мальчишкой.

— До прокурора дорос! Этот мальчишка!

Ива деловито прищурилась.

— Всё-то вы знаете, Павел Никифорович.

Дед решил ей подыграть.

— Приходится.

Ещё и вздохнул тяжко. Почти натурально.

За прошедшие дни они много говорили. Обо всём. О прошлом тоже…

Сначала Ива просто слушала. Дедушка никого не обвинял, не сетовал. С ней начал общаться относительно мягко. То одну книгу подсунет, то другую.

Он её точно проверял. Насколько далеко внучка готова пойти.

А она уже всё решила.

— С работы не выгонят?

— Я уже уволилась.

Рука Павла Никифоровича застыла в воздухе. Он прокашлялся и поправил очки. Потом снова прокашлялся.

— Водички принести? — хитро спросила Ива.

Ей безумно нравились их ироничные не то перепалки, не то беседы по душам. И вроде подтрунивают друг над другом, посмеиваются, а в итоге оба сидят с довольными лицами.

— Обойдусь.

— Даже заботу не даёшь о себе проявить, — в том же духе продолжила Ива.

— И что думаешь делать?

— Хм… Ужин готов уже и…

— Ивка!

От грозного окрика профессора стёкла едва не задрожали.

— Ты поняла, про что я.

Конечно, поняла. Как тут не понять.

Снова было немного страшно выходить из зоны комфорта. Ива замедлилась с ответом, посмотрев на деда.

Они подошли к очень важной черте. Впервые вопрос был задан открыто. В лоб.

— Я отвечу честно, — сказала серьёзно. — Пока не знаю. Брать тайм-аут в моём положении — так себе идея. С финансовой стороны у меня не всё хорошо. Не критично, но… Я же из-за чего фактически сорвалась — из-за машины. Долго копила, наконец купила и…

Она развела руками.

— Правильно сделала, что купила. Твои деньги, ты им и хозяйка.

Каждое следующее слово вселяло в Иву ещё бо́льшую уверенность. Она тоже так думала. И не понимала, когда ей пытались внушить другое.

Где она свернула не на ту тропу? Где заблудилась?

Или тропа была выбрана верно, и вела её в нужное место? Своим путём…

— Если ты не против, я у тебя погощу немного, — начала она прощупывать почву дальше.

— Не против. Ты же для чего-то приехала…

Профессор Остман кинул на внучку внимательный взгляд. Ива не отвела глаз, наоборот, в ответ улыбнулась.

— Выбор не стоял, дедушка. Я точно знала, куда хочу поехать. Не к подруге, не просто в другой город. Я хотела именно к тебе. Сюда.

Всё-таки иногда жаль, что мужчины вынуждены скрывать эмоции. Ива сидела недалеко от дедушки и с волнением всматривалась в его лицо. Она жаждала увидеть все оттенки чувств, что испытывает родной человек, общаясь с ней.

Ива видела альбом! Дедушка все эти годы незримо присутствовал в её жизни. А она?..

Она собиралась исправлять ситуацию. Каяться и биться челом глупо.

Сначала она была всего лишь ребёнком. Хотя дети тоже разные. Потом…

Потом приехала. Вот.

— Это хорошо…

— Да-а, очень, — ком встал в горле. Ива не стала сдерживаться и шмыгнула носом.

— Мокроту решила развести?

— Самую чуточку. Мне же можно?

Она намеренно прищурила глаза, желая вызвать отклик у дедушки.

И получила его.

— Тебе можно всё…

— Дедушка…

— Всё, тормози. Тормози сейчас. Надо ещё кое-что обсудить. Ты не торопись… Я думаю, что если ты просто попинаешь балду с месяцок, ничего катастрофического не случится. Про финансы забудь. Это последнее, о чём ты должна сейчас беспокоиться.

Ива шмыгнула в последний раз и стёрла ладонями слёзы, которые выкатились из глаз. И ей за них не было стыдно. Наверное, впервые в жизни…

Ей говорили, что женщина должна быть или сильной, или замужней. Всё. Третьего варианта не дано. А слабой, любимой и с правом выбора?.. Уже не вариант, да?

Вариант. И ещё какой.

Теперь Ива это знала. Ответ был, как на ладони.

Слабость — это же не значит сесть, свесив ножки и опустив ручки. Слабость — это как раз позволить другим манипулировать собой.

— Но разговор не закончен. Что у тебя с Германом Базилем?

Щёки Ивы вспыхнули ещё сильнее. И так горели с самого начала разговора.

— Пока я не могу ответить однозначно на этот вопрос. Могу только сказать, что люблю его.

— Угу-у… — протянул профессор Остман, упирая ладони в ребро стола. — А он?..

— Он ждёт…

— Какое интересное заявление. И как его понимать?

— Сказал, что готов подождать, пока я отойду от отношений с Ильёй и определюсь.

— Этого мало.

— Согласна.

Ива не заметила, как снова начала улыбаться. А главное, в душе буря утихомирилась. Легко стало. Очень.

— Он сказал — приезжай.

— А харя не треснет?

Иногда профессор Остман любил выражаться как сапожник. Открыто в этом признаваясь. Раньше он таким образом троллил бабушку. Позже — для усиление эффекта сказанного.

— Треснет. Я тоже так вначале подумала. Но знаешь, что… Была одна интересная фраза…

— Ну? И какая?

— Про долго и счастливо. Что он меня будет ждать.

Дедушка нахмурился ещё сильнее.

Ива вцепилась в собственные колени.

— Значит, так.

Павел Никифорович решительно поднялся и направился к стеллажу с закрытыми полками.

Ива облизнула пересохшие враз губы.

Вот это сегодня денёк… Один разговор острее другого.

Дедушка открыл шкаф и фактически скрылся за дверцей.

А потом сказал:

— Есть тут у меня кое-что для тебя…