Глава 24

Говорят, аэропорты и вокзалы видели куда больше искренних объятий и признаний в любви, чем ЗАГСы.

Герман был согласен с этим утверждением.

Праздники закончились, люди возвращались из отпусков. Залы аэропорта были забиты под завязку.

Он высматривал знакомую фигурку в толпе прибывших. Постукивая пальцами по ноге, Герман нервно хмурился. Ну и где Ивка?

Эта девчонка сведёт его с ума. Профессор Остман в курсе, что её нельзя отпускать одну ни на каком транспортном средстве? Её вообще нельзя никуда отпускать…

Сугубо патриархальные мысли снова и снова вспыхивали в голове. Дурь, конечно, но как уж есть. Теперь он понимал восточных мужчин, которые прятали своих женщин. Лица, тела… Чтобы никто, нахер, не смотрел.

Базиль усмехнулся. Да-а, далеко его занесло. Но он рад.

В какой-то момент жизнь входит в некое стабильное русло. Появляются связи, возможности. Человек получает удовольствие от постоянства, равновесия, ловит дзен. Адреналина, драйва и ярких эмоций становится гораздо меньше.

Они с парнями с детства кайфовали от адреналина. Всегда находили приключения на свои тощие задницы. Именно такими они и были у них лет двадцать назад. Находили часто, много. Но с годами желание снова и снова чувствовать выброс адреналина притупилось.

А тут Ива…

И он с головой окунулся в неё. Сразу.

Вон как сердце, чёрт его побери, бьётся. Аж в висках стучит от волнения.

И ведь нашла, что сказать и как написать! Всего несколько слов — а сна ни в одном глазу. Как и похмелья, кстати, тоже.

Стас с утра позвонил:

— Надо полечиться.

Он бы, может, тоже полечился… Но какое там!! Побриться бы нормально, не изрезавшись в край.

Увидел миниатюрную фигурку в пальто и в сапожках на высоких каблуках — и узнал сразу же. Ну а как её не узнать?..

Выглядела она — просто вау…

Такой воздушной, почти невесомой он видел её впервые.

И ему зашло… Очень.

Герман довольно улыбнулся.

Прилетела…

Ива сбавила ход, оглядываясь.

Ища его.

И нашла. Увидела.

Он не без удовольствия отметил, как её щёки вспыхнули. Чёрт! Как же он любил, когда она смущалась. Это нечто нереальное. Отрыв башки, иначе не скажешь.

Базиль намеревался подойти спокойно. Сохранить лицо. Какое там!..

Ива сделала порывистый шаг к нему. Второй.

И Герман раскрыл объятия.

Она кинулась к нему, подлетела, обняла. Он крепко прижал её к себе, вдыхая до безумия любимый ягодный запах её волос. Руку с цветами отвёл чуть в сторону, чтобы не помять их. Ему-то похер, но девочки иногда бывают такими девочками и расстраиваются по пустякам.

Ива прижалась к нему и даже немного съёжилась, точно хотела спрятаться в нём. Герман провёл рукой по её спине, попутно отмечая, что на Иве слишком много одежды.

— По квартире будешь ходить голышкой, — негромко сказал он.

Ива тотчас задрала лицо кверху, радостно улыбаясь.

— Ты невыносим, Базиль. Ты в курсе? Можешь думать о чём-то, кроме секса?

— Когда ты рядом — нет, — подмигнул он. — Хотя вот, смотри, о цветах подумал.

Протянул ей букет. Она приняла его осторожно, словно тот был хрустальным.

Герман не спешил выпускать Иву из рук. Приобняв за талию, направил к выходу.

Она была в платье. Очень женственно.

На неё и раньше хотелось смотреть, а сегодня — особенно.

Они шли молча. У обоих была цель — быстрее выбраться из аэропорта и оказаться вдвоём. Базиль нашёл руку Ивы и сжал её.

— Машина на стоянке.

Девушка кивнула.

Он помог Иве забраться в кроссовер. Не удержался и подтолкнул её под попу. Ива что-то пробормотала. Он не расслышал, да и не ставил такой цели. Быстро обогнул машину, сел за руль. Повернулся к Иве всем корпусом и строго так, чтобы у некоторых не возникло желания возразить, сказал:

— Иди-ка ко мне.

Возражений не последовало. Ива потянулась к нему, порывисто вздохнув. Машина, конечно, не лучшее место для объятий и поцелуев, но всё же не зал аэропорта.

Герман набросился на её губы как изголодавшийся зверь. Он и был таким. Изголодавшимся. Прошло совсем ничего времени с их последней встречи, а его уже не по-детски корёжило.

Принимая его напор, Ива глухо застонала, сразу уступая и подчиняясь. Её безоговорочная капитуляция окончательно добила Германа.

Вот как она может настолько ему подходить? А?

Это же нереально, за гранью фантастики!

Герман всегда посмеивался в душе, когда слышал выражение «моя женщина». Он не понимал глубинного смысла этих слов. Женщин много, и в какой-то определённый период жизни какая-то конкретная женщина находится рядом. И всё. Не больше, не меньше.

К его тридцати четырём годам у него ни разу не возникала потребность назвать очередную любовницу своей женщиной.

А сейчас эта потребность не давала покоя, переходя все разумные границы. Хотя Герман всегда отличался терпеливостью, умел выдерживать паузу.

С этой, когда пришлось ждать Иву, едва справился.

Её губы были такими же мягкими и ягодными, как он помнил. Без толики помады или блеска. Знала девочка, что он не стерпит, сразу набросится.

— Такими темпами мы до хаты не доедем, — хрипло выдохнул Герман, отрываясь от неё.

Глаза Ивы подёрнулись томной поволокой, но она решительно отодвинулась и сказала:

— Доедем. Заводи мотор, Базиль.

— И что? Ты мне больше ничего не хочешь сказать? — усмехнулся он.

— Например?

— Что соскучилась.

— Я соскучилась. И повторяю второй раз — заводи двигатель.

Она выделила голосом последние два слова. Пришлось послушаться.

До его дома ехать недолго. К тому же дорога и погода им благоволили. Герман честно старался соблюдать скоростной режим. Правда, получалось не очень.

В лифте он прижал Иву к себе. Пусть рядом постоит.

А он ею подышит…

— Проходи, — он распахнул дверь в квартиру.

Ива несмело переступила с ноги на ногу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Проходи-проходи, что застыла… — он сделал паузу и чуть тише добавил: — … как не своя.

***

Она прилетела. Она это сделала.

Осознанно и обдуманно.

Никто её не подначивал, никто не заставлял.

Ива могла ещё подождать. Пожить у деда. Её никто не торопил.

Она торопилась сама.

Это её решение, и она за него будет отвечать.

Если придётся.

Но почему-то, глядя в хмельные, затянутые лёгкой поволокой глаза Германа, она не сомневалась — не придётся.

Сердце ещё не вошло в нужный ритм, билось учащённо. Волнение тоже было. Но такое приятное, восхитительное… Оно растекалось по крови, будоражило воображение, которое мчалось впереди событий и рисовало одну картину за другой.

И все они были связаны с Германом.

Они застопорились в коридоре. Пусть тот и не был узким, как в квартирах старых домов, где вдвоём развернуться невозможно. Прихожая и коридор оказались довольно просторными. Как догадывалась Ива, квартира у Германа большая.

Они стояли очень близко друг к другу. Почти максимально.

Ива всматривалась в лицо Германа, ища следы каких-нибудь изменений. Их было немного. Появилась лёгкая небритость, которая ему очень шла. И складка на лбу стала глубже. Ива не удержалась и провела по ней рукой.

— Срочно надо разглаживать, — сипло выдала она. Голос её подвёл.

— Ботокс, филлер?

Она негромко засмеялась, чувствуя, как сердцебиение учащается.

— Можно мне в душ?

Ей нужна минутка тишины.

— А можно мне с тобой?

Герман упёр руку в стену, перекрывая Иве путь.

Их взгляды встретились. И всё. Секунда, вторая… и они сорвались.

Герман рванул её на себя, она вцепилась в его плечи. Они одновременно потянулись навстречу друг другу. Губы смялись, зубы клацнули, встретившись в порывистом движении. Никто из них двоих не обратил на это внимания, настолько оба горели и желали прикосновений другого.

Ива подалась вперёд, выгнулась. Пальто она расстегнула ещё в лифте. А Герман успел снять парку. Ничто не мешало прикосновению их тел.

Оба почти синхронно застонали, хаотично ощупывая друг друга и порывисто стаскивая одежду.

Как они добрались до ванной — непонятно. Да и неважно. Иве было всё равно, где. Главное — с Германом. В голове шумело, в висках пульсировало. Тело горело. Каждое прикосновение мужчины отзывалось дикой потребностью в продолжении. Мучительное нытьё внизу живота достигло максимума.

Ива потерялась в ощущениях. Она хотела только одного — почувствовать Германа в себе. Снова. Стаскивая с него футболку, она замедлилась. Не удержалась и с жадностью прижалась губами к мужскому соску. Герман натуральнейшим образом зашипел, дёрнув бюстгальтер Ивы. Тот затрещал, впиваясь в нежную плоть. Девушка негромко вскрикнула от неожиданности.

— Прости, — тотчас зашептал мужчина, покрывая её грудь нетерпеливыми поцелуями.

Тиская её, сжимая. Прикасаясь к соскам подушечками пальцев, потирая их, вызывая раздражение, переходящее в болезненное возбуждение. Чтобы потом втянуть их в рот, уже лаская языком.

Ива ёрзала, переступая с ноги на ногу. Её начинало подбешивать, что они никак не избавятся от одежды.

Вот. Наконец-то…

Её сразу прижали к стене, вытянув руки кверху. Керамическая плитка приятно холодила кожу, создавая идеальный контраст с горячим телом Германа.

— Ты же моя, Ив? — сипло выдохнул он, останавливаясь в миллиметре от её губ.

Она захныкала, потянулась к нему.

— Скажи! — потребовал он.

Его тон… Властный, требовательный — он вибрацией отозвался внизу живота, опалил всю её. Ива ощутила собственную влагу на бёдрах, пульсацию в лоне.

— Твоя… — выдохнула она, снова и снова мысленно пробуя на вкус это слово.

Оно прекрасно! Восхитительно! И полностью соответствует её новой реальности.

Герман прижался к ней плотнее. Эрегированный член упирался в неё, ища вход. Ива попыталась подстроиться, ногу закинуть повыше, но Герман на неё шикнул.

— Я так быстро кончу.

— И что?.. Повторим позже. Или всё? Разочек то-о-о-о-олько?..

Она не договорила. Он не позволил. Рывок — и её грудь вжалась в кафель. Ива хищно улыбнулась. Иначе просто не могла. У неё точно освободился некий ресурс, сдвинулась в сторону крышка, удерживающая бьющуюся наружу энергию. Она отпустила себя, превратившись в дикую кошку, которой необходим её мужчина.

Свой.

Грудь снова сжали, захватив в капкан.

Вдох, выдох…

Ива не могла стоять спокойно в ожидании действий со стороны Германа. Одной рукой она упёрлась в стену, второй нащупала тело мужчины, царапнула, подталкивая, пытаясь направить, показать, что ей требуется.

— Выгнись.

К её плечу прикоснулись не то губы, не то зубы. Кожу обожгло.

Её потряхивало, по телу проходила одна кипящая волна за другой.

Герман вошёл сразу полностью, немного грубовато, резко. Ива прикусила губу, застонала. Боли не было. Было нечто другое. Кипяток. Да-да. То, чего ей так не хватало в эти дни. Наполненности, от которой она сходила с ума.

Первый толчок едва не распластал Иву по стене. Она кое-как удержалась, подалась назад сильнее. Получился ожидаемый эффект — она сама насадила себя.

Новый толчок последовал сразу же, Герман не дал ей передышки.

— Дай мне сюда… Иди ко мне… — прохрипел ей в ухо и потянул на себя.

Ива захныкала сильнее, ощутив огненный вихрь внизу живота, тотчас перешедший в спазм. Сильный, почти болезненный.

Она поддалась Герману, сделала, как он велел. Завела руки назад, обхватила его голову ладонями, зарылась в жестковатые волосы. Мужчина выдержал небольшую паузу, давая ей прочувствовать момент, за что она была ему вдвойне благодарна.

Дальше последовало безумие. Яркое, тесное. Пространство наполнилось влажными хлюпающими звуками. Толчки следовали один за другим. Герман постоянно менял темп, то замедляясь, то жёстко ускоряясь. И тогда тело Ивы едва не подбрасывало.

Оргазм накрыл с головой. И не думая сдерживаться, Ива громко вскрикнула, снова хватаясь за Германа там, куда могла достать. Его член продолжал врезаться в неё, усиливая все ощущения, вызывая новые спазмы.

Через пару секунд на бедро выплеснулась вязкая тёплая жидкость…

Всё…

Ива упёрлась лбом в стену.

Теперь только на ручки. Или по-пластунски до душевой.

Но Ива недооценивала себя.

— Ты как?

Вода лилась на голову, лицо, шею. Девушка обняла Германа за торс и устало прильнула к груди.

Идеальное завершение встречи.

Или это только начало?..

Такой вариант её тоже устраивал.

Герман обнял в ответ, ласково поглаживая по спине и легонько массируя позвоночник.

И это тоже было приятно.

Да всё, что он с ней делал, вызывало только позитивные эмоции. А ещё рождало дрожь.

— Я тебя люблю, — влажные губы коснулись её затылка.

Ива зажмурилась крепко-крепко, стараясь не выказать, насколько важны для неё эти слова.

Она опасалась, что Герман относится к тем мужчинам, которые не признаются в любви. Типа это неактуально. Раз он рядом с женщиной, значит, у него к ней чувства априори.

А ей признания жизненно необходимы!

— Это хорошо, — прошептала она тихо, не рассчитывая, что её услышат.

Но её услышали.

— Эй! А встречного признания не будет?

— А надо?

Ива не смогла удержаться от лёгкого подтрунивания. Не одному же ему шутить.

— Ивка!.. — прорычал он, запустил пальцы в её волосы и, оттянув их назад, запрокинул её голову.

Девушка зафыркала, пытаясь избежать прямого попадания струй воды на лицо.

— Насильно будешь добиваться признания? — она не могла остановиться. Настолько ей было хорошо.

— Затрахаю тебя так, что ходить не сможешь.

— Ой, Базиль, а можно одно уточнение?

— Какое?

— Ты к какой категории мужчин относишься? Кто говорит и делает или только говорит?

Шлепок по ягодицам послужил ей ответом.

— Хм… А ещё?

— Перебьёшься, — хмыкнул Герман и выдавил себе на руку гель для душа.

А потом мыл её. Она позволяла… Стояла и откровенно кайфовала.

Потом её завернули в два больших полотенца и привели в гостиную.

— Сейчас буду, — сказал Герман, направляясь в сторону спальни.

Ива завертела головой, оценивая квартиру. Большая, со вкусом обставленная. Не сказать, кстати, что в стиле минимализма, который сейчас моден, особенно у мужчин.

Вспомнив о важном и стараясь действовать бесшумно, Ива на носочках выбежала в коридор, схватила свою сумку, достала кое-что и метнулась назад.

Она даже успела сесть на диван и поправить выбившийся конец полотенца. Сняла с волос второе, промокнула их.

Герман вернулся, завязывая на ходу пояс халата.

— А для меня халата нет?

— Обойдёшься, — категорично заявил Герман. — Я ещё и вещи твои с балкона выкину.

Ива из последних сил старалась держать лицо. Получалось откровенно плохо.

Рядом с диваном стоял невысокий стол. Под ним — несколько початых бутылок с алкоголем.

— Мне кажется, или у тебя тут попойка недавно была?

— Не недавно, а вчера. Так что ты сильно рисковала, отправляя сообщение ночью.

— Почему?

Улыбка точно приклеилась к её лицу. Даже если Ива постарается не улыбаться, у неё ничего не получится.

— Ну представь. Сидят три мужика, бухают. Самым что ни на есть непристойным образом. Сразу говорю, я не алкоголик. Мои друзья тоже. Но иногда мы пьём.

— Угу…

— Да, и вчера тоже собрались.

— И в чём же я рисковала?

— Ник со Стасом могли остаться у меня. И уверяю, попёрлись бы со мной в аэропорт.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Для чего?

Она очень хотела познакомиться с друзьями Германа. С тем же Стасом, который держит довольно оригинальную базу и которого они называют Носорогом. Человеку же не просто так дали подобное прозвище. Ей было интересно и волнительно. Ещё ей хотелось понравиться им, найти общий язык.

Герман присел перед ней на корточки.

— Чтобы лицезреть следующую картину, — он достал из кармана чёрную бархатную коробочку, большим пальцем поддел крышечку. Сердце Ивы закатилось. — Примешь от меня кольцо, Ивка?

Девушка зажала рот ладонью, слёзы непроизвольно потекли из глаз. Она и не думала их останавливать или скрывать. В глазах Германа промелькнула настороженность, тотчас сменившаяся удивлением.

Ива взяла коробочку. Пальцы дрожали.

Не уронить бы…

Кольцо было сказочным. Очень красивым. А камень?.. Огромным.

— У меня тоже кое-что есть, — она достала из-за спины такую же бархатную, только побольше.

Герман вскинул брови кверху.

— Не понял…

— Мне дедушка дал. Говорит, недавно купил, но я ему не верю. Отрой, пожалуйста. Эту тоже.

Он сделал, как она просила.

На бархатной подкладке лежали два парных кольца. Герману хватило одного взгляда, чтобы понять, откуда они.

Их ценность заключалась не в золоте и камнях, а в столетии, в котором они были сделаны. И страны, из которой привезены.

Ива протянула ему правую руку.

— Сначала твоё. А потом… Возьмёшь ли ты меня, Герман Базиль, в жёны? Нет, между нами, конечно, и дальше может быть просто секс… Но ты представь, как будет лютовать Павел Никифорович. Он мне прямо сказал — едешь и делаешь предложение Базилю. Вот, сделала.

Она говорила быстро, едва не глотая слова. Вся раскрасневшаяся и взволнованная.

Герман не утерпел, потянул её на себя. Ива соскользнула ему прямо в руки, едва не опрокидывая. Он крепко прижал её к себе, дыша в шею.

— Никому не рассказываем, как делали друг другу предложения, — прошептала Ива, покрывая его лицо поцелуями.

— Ещё обсудим этот момент…

— Герман!

— Что? Давай, Ивка, ты тоже мне кольцо надень. Если ещё профессор и с размером угадал…

Угадал.

— Эти кольца старинные, — произнёс мужчина негромко. Они немного сменили положение и теперь сидели на полу, оперевшись на сидушку дивана. — Смотри, тут гравировка… Немного затёрта, но при желании можно восстановить.

— Боже, какая прелесть!

Она завертела кольцо, пытаясь разглядеть надпись.

— Знаешь, — произнесла после небольшой паузы, — у меня ощущение, что эти кольца дедушка покупал давно. Лет десять назад. А может, и раньше.

— Запросто.

— Но тогда почему он не носил своё? И не подарил второе бабушке?

Герман пожал плечами.

— Они хорошо жили?

— Нет, — Ива покачала головой. — Постоянно ссорились. Не кричали. А так… холодно разговаривали, методично придираясь друг к другу.

— Вот тебе и ответ. Могу предположить, что Павел Никифорович кольца купил, но дарить передумал.

Ива прикусила губу. Она думала так же. У неё давно появилось подозрение, что дедушка и бабушка никогда не были счастливы друг с другом.

— Мне так жалко деда…

— О нет, Ивка. Профессора Остмана не надо жалеть, — он забрал у неё кольцо и положил на столик. — Запомни, ни одного мужчину нельзя жалеть. Жалость для мужчины — худшее из чувств. Твой дедушка живёт яркой интересной жизнью. А выбор… Мы всегда его можем чуток подправить, изменить направление. Смотри глубже в корень.

— Ты у меня ещё и философ…

— Ну не только же похабником быть.

Ива вытянула обе ладошки тыльной стороной вверх. На безымянных пальцах красовались кольца с крупными камнями.

— Окольцевали со всех сторон.

— Вот именно.

— А… можно вопрос?

— Конечно.

— А у нас дети будут?

Ей казалось, что и здесь требуется уточнение.

Герман внимательно посмотрел на неё. Серьёзно.

— Я хочу.

— И я хочу.

— Значит, будут.

— Когда?

— Не знаю. Через два-три года нормально?

— И что — прямо планировать будем?

— Скорее, работать…