20 Глава

Богдан

– Египтяне что-то мутят за нашими спинами. Вот увидишь, сорвутся перед самым подписанием. Мы им контракт отправили на согласование хренову тучу времени назад. Они только время тянут: то юрист улетел из Каира, то собственник с верблюда, млять, упал.

– На что ты намекаешь? – спрашиваю у Ильи, который нервно барабанит пальцами по деревянной столешнице бара.

Мы сидим одни в пустынном холле отеля в ожидании кофе и того, когда у наших сотрудников закончится трансформационная психологическая игра. Потом предполагается ужин и свободное время для совместного отдыха. Организаторы настояли на передышке, чтобы к завтрашнему утру полученный опыт улёгся в головах людей и они перешли ко второму этапу психологического тренинга.

– Я не намекаю, Полянский. Я считаю, что нас дурят и водят за нос. Тянут время. Я думаю, у них есть ещё одно предложение, кроме нашего. И они взвешивают все варианты.

– Я общался с Омаром, у них нет больше вариантов. Этот контракт им выгоден точно так же, как и нам, – говорю я и тру лицо ладонями, стараясь скрыть зевок.

– Я так не думаю, нас разводят как лохов.

– Илья, готовь новое предложение для Саудовской Аравии и не сей панику. Срок подписания контракта – следующий четверг. Они вправе сомневаться, они собираются потратить несколько миллиардов, мы же пока ничего не теряем… Где, блин, этот чёртов кофе?

Время близится к шести часам вечера, и у меня начинают по-детски слипаться глаза, накатывает зевота. Утро началось сегодня рано и суетливо. Вика, моя помощница по дому, которую Даня доводит до инфаркта каждый день, слегла с температурой, и мне пришлось взять сына с собой.

Пацан обрадовался, да и я, если честно говорить, тоже, хотя это немного и скорректировало мои планы относительно этого дня. Я собирался поработать, пока все на обучении, а вечером сходить вместе с Левским в баню. Даньке туда нельзя из-за перепадов температур, поэтому этот вид досуга пока стоит у меня под вопросом. Может, занырнём с ним вечером в бассейн и посмотрим в номере новый фильм, снятый по его любимым комиксам.

Если только он отлепится от моего младшего брата и вспомнит о существовании своего отца, то есть меня. Герман позвонил утром и бодрым голосом сообщил, что он едет из Домодедова. Какого хрена он оказался в Москве в это время года, а не на учебе в Лондоне, я так и не понял. Вместо одного ребёнка, за которым нужно следить сегодня, у меня оказалось два.

Ребёнок.

Когда я думаю о детях, мысли так или иначе утекают в сторону Олеси. Дочка друга отца, которую я почти не помню, хотя мы жили с ними по соседству много лет. Когда она родилась, мне было тринадцать, и её отец, напившись от радости в хлам, обмывая ножки своей дочки-первенца, уснул прямо у нас за кухонным столом. Это одно из самых ярких воспоминаний того времени, где фигурирует девчонка.

Усмехнувшись, качаю головой.

Следующее яркое воспоминание, связанное с ней, совсем другое. Танцпол клуба, в который я зашел чисто ради пары стаканов виски, но не выпил ни одного, потому что зацепился взглядом за точёную фигуру, самозабвенно покачивающуюся под музыку, от которой мне хотелось вздёрнуться.

Я давно не испытывал такого желания просто любоваться женщиной. Её плавными движениями, изгибами, рассыпанными по спине русыми волосами. Мне даже не нужно было видеть её лица: я знал, что она красива. И я хотел её. Захотел сразу, как увидел, и знал, что сделаю всё, чтобы эта девушка ушла со мной. Так оно и вышло.

А теперь внутри неё ребенок. Мой с вероятностью девяносто девять и девять процента. Так значится в письме, которое пришло мне на почту час назад. Ей должно было прийти точно такое же. И это охрененно всё усложняет.

Свожу брови к переносице и оглядываю холл.

– Двойное эспрессо для вас. – Официантка ставит дымящуюся чашку перед мной и опускает точно такую же перед Левским. – И двойной лунго для вас. Приятного отдыха.

Мой коммерческий директор покачивается на стуле, смотря вслед молоденькой официантке и задумчиво почёсывает подбородок.

– Когда наших эльфов-домовиков отпустят на волю? – рассеянно спрашивает Илья.

Знакомый мягкий смех ударяет по барабанным перепонкам, и я, не ответив Левскому, поворачиваю голову на звук.

Леся вместе с остальными входит в холл и, прикрыв губы ладонью, смеётся над шуткой Германа. Внутрь меня словно напихали кирпичей, чувствую тяжесть и скручивающий кишки холод. Сжимаю кулак.

Рядом с ними чуть ли не на голове прыгает Данька, стараясь привлечь к себе внимание Олеси. Она треплет его по волосам, и мой сын смотрит на неё с нескрываемым обожанием, которое заметно не только мне.

Встаю с места и, не притронувшись к своему кофе, иду к ним.

***

Леся меня не видит, продолжает внимательно слушать сказки, которые ей заливает в уши Герман. А сказки заливать он умеет. Несмотря на разницу в возрасте почти в девять лет, мы с ним нормально общаемся, и я хорошо представляю, как он умеет обхаживать женщин.

Это знание неожиданно злит. Не думаю, что Леся будет искать себе в ближайшие месяцы мужика, но решаю сообщить брату о том, что он станет дядей, сегодня же.

– …а я ему говорю: “Мужик, ты на Руни похож так же, как я на балерину”. Он глаза выкатил и онемел. Ну еще бы, что ему делать в разгар сезона в Манчестере? Его же америкосы перекупили, – вещает Герман, а Леся смеётся, прикрыв рот рукой, и, как мне кажется, старается не хрюкнуть. – Холодно было, капец, а он шарфом замотался и шапку натянул. Пришлось ему распаковываться…

– А он?

– Офигел, конечно. Не привык, чтобы у него удостоверение личности в баре просили.

– Но ты же знал, как он выглядит?

– Конечно, но я не привык, чтоб в нашу забегаловку мировые звёзды захаживали.

Олеся хохочет ещё громче, Герман грудь колесом от гордости выпятил, упиваясь её реакцией, а меня ещё сильнее топит злостью и чем-то ещё. Со мной рядом она вообще не смеётся, даже улыбается несмело. Больше пугается. В глаза не смотрит и старается держаться отстраненно. Ещё бы…

Я специально черту между нами провел, ещё при её приеме на работу. Дочь друзей семьи, пропасть в тринадцать лет, молодая совсем, вся жизнь впереди. А у меня за плечами смерть жены, сын-подросток и в перспективе фиктивный брак с удобной мне женщиной.

Давно научился думать головой, а не тем местом, куда кровь устремляется горячими потоками, когда я вспоминаю одну-единственную ночь, проведенную с этой девочкой. Её волосы, раскиданные по подушке, её хриплые стоны, искусанные губы, её чувственное податливое тело, отзывающееся на каждое моё прикосновение… Я не пацан двадцатилетний, у которого от красивой мордашки и упругих сисек мозг отключается. Отвык от этого.

– Как дела? Не помешал? – спрашиваю, останавливаясь рядом с сыном и опуская руку ему на плечи.

– Пап! Герман Руни видел! – восклицает Данька, поворачивая ко мне голову.

– Ты знаешь, кто это? – усмехаюсь.

– Футболист… – немного подумав, говорит сын. – Нет?

– Да, – произносит Леся и издает короткий смешок.

Мы встречаемся с ней глазами, и она, вмиг став серьезной, отводит свои, уставившись на электрический камин в стене. Хмурится и теребит свой рукав. Не нравится ей рядом со мной. Но я отлично помню, как она на поцелуй в кабинете отвечала. Льнула ко мне, пальчиками своими цеплялась, пока Илона не появилась.

Герман недовольно зыркает на меня, показывая взглядом на Олесю. Убраться просит. Хрена с два.

– На ужин пойдём? – говорю, обращаясь ко всем.

– Картошка фри будет? – спрашивает Даня, стараясь побыстрее вывернуться из моих рук. – Лесь, а ты с нами сидеть будешь? Герман обещал показать, как прорыть тайный ход, чтобы добраться до бонусного уровня.

Сейчас мы не в офисе, но здесь полно моих сотрудников. А моя семья явно в восторге от этой девочки и не собирается это скрывать. За грудиной неприятно скручивает.

– Я? – Леся опять стреляет в меня быстрым взглядом, отступая на шаг, а я прищуриваюсь в ответ. – Не знаю. Мне нужно в номер подняться, я не очень голодна.

– Идем, чё ты? Здесь пельмени – отвал башки, – подбадривает её Герман и посылает мне убийственный взгляд.

Нет, брат, эту девочку ты сегодня не завалишь в свою койку. Да и вообще никогда не завалишь.

– Иди отдохни, – говорю Лесе. – Прислать тебе ужин в номер?

– Нет! Я спущусь позднее! – выкрикивает испуганно и, развернувшись на пятках, взлетает вверх по лестнице.

Я, Герман и Даня смотрим ей вслед.

– Атас… Бодя, ты кайфолом, – огрызается брат, поворачивая ко мне голову.

– Даже не думай, – произношу спокойно, засовывая руки в передние карманы джинсов. – Даня, в ресторан дуй. Руки только помой.

– Ладно, – тянет сын, бросая на нас с Германом настороженные взгляды. – Драться будете?

– Вали давай, мелкий. Догоним щас, – отвесив Даньке подзатыльник, говорит Герман. – Займи нам нормальное место!

Ждём пока мой сын, бухтя и подозрительно оглядываясь на нас, скроется за дверьми ресторана, в который тонкой вереницей тянутся другие освободившиеся после тренинга сотрудники.

Молча выходим на крыльцо, выпуская из легких воздух, который тут же превращается в пар. Мороз, и снег под ногами хрустит.

Герман достаёт из кармана пачку сигарет и, вытянув две, предлагает мне. Не отказываюсь. Затягиваемся.

– Чё за фигня? – нетерпеливо интересуется брат. – Когда ты в отцы своим сотрудницам записался?

– Она старшая дочь Земцова… – произношу, чувствуя, как от холода начинает покалывать пальцы.

– Ба…! Как тесен мир. Только всё равно проблем не вижу.

– А ещё она беременна, от меня…

Герман закашливается, подавившись едким дымом, как малолетний пацан, стащивший у отца самокрутку, и, выпучив красные, блестящие от слёз глаза, таращится на меня.

– Чего, блин? Ты ж женишься… или заливал? Хотя какое заливал, приглашалку же прислал…

Затягиваюсь ещё раз.

Это всё и усложняет.

Леся, ребёнок, Илона и деньги.

На кону нашего брака дохреналлиард денег.

В обычной жизни о браке с Илоной я почти не думаю. Отношений между нами нет, лишь бизнес. Хорошая сделка двух взрослых людей, которые давно устали от одиночества. Жить вместе в классическом понимании “семьи” у нас всё равно не выйдет. В верности до брака я ей не клялся. Обет безбрачия на себя тоже не накладывал. Секс я уважаю. С молодыми красивыми девушками тем более. Единственное, о чём мы договорились с Илоной: не унижать знанием о любовниках друг друга в глазах общественности.

– Женюсь. В марте.

– Хрена се, Санта-Барбара. А Леська в курсе?

– Да.

– И чего?

– И ничего, Герман. Я пока думаю.

– Хочешь совет? – брат кладёт руку мне на плечо и доверительно заглядывает в глаза. – Думай быстрей.