23 Глава

Заснуть долго не получается.

В душе поселились сомнения и терзания. Я переживаю за Даню, как он там? За Богдана… хотя головой понимаю, что лучше мне о нём вообще не тревожиться! Только я забываюсь и начинаю мечтать о возможных потеплениях в наших отношениях, возникает Илона. А её я осуждать тоже не могу. Отчасти она права. Только, скорее всего, она ещё не в курсе о моей беременности. О том, что у нас с Богданом будет ребёнок.

Сам же Богдан… Я его совсем не понимаю… но очень хочу понять. А ещё хочу возненавидеть, но совершенно не получается. Ему ведь было бы проще отправить меня на аборт. Заставить избавиться от малыша, срок же ещё позволял. Однако, он ничего подобного ни разу не предложил.

Ворочаюсь с боку на бок, прислушиваясь к любому шороху, доносящемуся из коридора. Там в основном тихо, только пару раз слышатся звуки хохота из соседних номеров. Не все коллеги решают лечь спать в десять часов вечера, несмотря на то что завтра с утра у нас стоят тренинги.

Айсель возвращается откуда-то часа в два ночи. Она старается не шуметь, но всё же ударяется в темноте о комод. Ругается сквозь стиснутые зубы, уже подсвечивая себе дорогу мобильным.

Громко выдыхаю и откидываю одеяло, садясь в кровати.

– Я не сплю, – говорю, включая свет рядом со своей кроватью. – Можешь выражать своё недовольство более бурно.

Настенное бра загорается, и Айсель несколько раз удивлённо моргает.

– Аааа, – взвизгивает она, хватаясь за сердце. – Ты чего так пугаешь? Я думала, ты дрыхнешь давно…

– Не спится. Как думаешь, ресторан работает?

Я вдруг понимаю, почему никак не могу уснуть. Мешает не только обострённое чувство непонятного мне беспокойства, но и чувство голода. Я бы съела слона! Хотя… слона не особо хочется есть. Хочется сосисок. И зелёного горошка. И картошки. В общем, я очень голодная, потому что ужин всё-таки пропустила.

– Там ещё кто-то из наших сидел, – зевнув, говорит она. – Мы в мафию играли. Я постоянно проигрывала.

– Богдана не видела?

– С бассейна не видела. Зато Левский был. И Крыска.

– Какая ещё крыса? – спрашиваю удивленно, натягивая леггинсы.

– Из отдела кадров. Кристинка, – хихикая, произносит Айсель и заваливается на свою кровать, не раздеваясь. – Как же в понедельник не охота будет идти на работу! Хочу в отпуск. К своим бы полетела.

– Я тоже скоро поеду к своим. Пойду схожу в ресторан.

В ресторане приглушён свет и на столах, за которыми сидят припозднившиеся посетители, горят свечи. Бармен за стойкой лениво протирает стаканы, а две девочки-официантки, разинув рты, слушают Вадика из отдела айти.

Я сажусь около окна и беру в руки папку с меню.

– Кухня ночью не работает, – говорит одна из официанток.

Девушка остановилась около моего стола, с завистью поглядывая на свою коллегу, которая теперь единолично завладела вниманием Вадика.

– Совсем? – спрашиваю расстроенно.

– А вы хотели плотно поесть? У нас есть булочки, которые мы печём на завтра ночью. Одна партия готова…

– Если там есть сосиски в тесте, я готова отдать за них все деньги!

– Все не надо, – посмеиваясь, говорит девушка и, подмигнув, засовывает руки в карман на своем фартуке. – Хватит оплаты по меню. Сейчас узнаю, что там с булочками. Что будете пить?

– Сейчас… – скольжу взглядом по карте горячих напитков и закусываю губу, пытаясь определиться.

Рядом раздаются неспешные шаги. Они замедляются около моего стола. Я узнаю их обладателя по запаху знакомой туалетной воды, от которой меня по неведомой причине не мутит, и тяжелому вздоху.

Полянский устраивается напротив меня на стуле, вытягивая под столом ноги. Он беззастенчиво – не знаю, специально или нет – задевает мои, пытаясь поймать при этом мой взгляд.

Я упорно отвожу глаза. Что он здесь делает? В два часа ночи?

Сбежал от своей невесты и сына? Опять?

– Эспрессо, а девушке малиновый чай. Он же тебе понравился в прошлый раз? – устало просит Богдан, пройдясь ладонью по лицу.

На его щеках и подбородке уже выступила утренняя щетина. Я помню, как она колется и царапает нежную кожу, когда он целует меня. И хочу придушить себя за эти воспоминания. Они разрушают наши жизни. Если бы ничего не было в ту ночь… то у нас обоих всё было бы намного проще.

– Да. Малиновый чай подойдёт. Спасибо.

Отдаю официантке меню и, заправив за уши растрепавшиеся волосы, смотрю на своего усталого босса.

– Трудный день? – спрашиваю не без издёвки.

– Не помню уже, когда он у меня был самым обычным и скучным.

– Жалеть тебя и не подумаю, – хмыкаю и, спрятав ладони между коленями, отворачиваюсь к заснеженному окну.

– Извини меня, Леся. Я её сюда не приглашал.

Я дергаюсь и быстро смотрю на мужчину. Хватаю салфетку, чтобы себя чем-то занять и как можно безразличнее произношу:

– Меня в свою жизнь ты тоже не приглашал. Так что можешь не извиняться.

***

– Леся… – запинается Полянский, подыскивая слова, которые по его мнению могут меня утешить.

Я, грустно улыбаясь, покачиваю из стороны в сторону головой.

– Не нужно ничего говорить, Богдан. Всё, что ты мне скажешь… оно мне не понравится.

– Я хотел бы, чтобы всё у нас было иначе. Чтобы мы встретились с тобой не в это время, а чуть раньше, – тихо произносит мужчина, глядя мне в глаза.

Моё сердце дрожит от этих слов, как и мои губы, а потом умирает. Медленно и мучительно.

– Ты делаешь только хуже, – говорю хрипло. – Я бы вообще не хотела с тобой встречаться.

Щека Полянского дергается как от удара.

Богдан протягивает руку, словно хочет накрыть мою, но замирает в миллиметре от моих пальцев. Я чувствую тепло его кожи своей. Кончики пальцев начинает покалывать, и я загипнотизированно смотрю на это мизерное расстояние между нашими руками. Оно – ничто. Но преодолеть его мы оба не в состоянии.

Просто какой-то блок.

После того, что я видела в его номере… я не знаю, зачем это всё.

Зачем мне быть частью его семьи? А я непременно ей буду. Наш общий ребёнок свяжет нас невидимыми узами на долгие годы. Даже если мы не будем вместе, нам придётся общаться. Созваниваться, реже – видеться, создать общий чат в мессенджере, решать какие-то общие вопросы. Я всегда буду в стороне. Просто мать его ребёнка. Жена у него будет другая. Не любимая, но другая.

Что мне делать со своими чувствами? С чувствами, которые зреют внутри моего сердца уже не первый день. С чувствами, которые пока причиняют мне только боль и расстройство.

Я хочу быть любимой женщиной для своего мужчины.

Затянувшееся неловкое молчание между нами прерывает появившаяся официантка. Девушка ловко расставляет на столике наш заказ и, пожелав приятного аппетита, удаляется в сторону кухни, без борьбы оставив Вадика своей коллеге.

Помешивая ложкой ароматный чай, я слежу за тем, как Богдан нехотя убирает со стола руки и, откинувшись на стуле, складывает их на животе, смотрит в окно. Задумчивый и уставший.

Мне его жаль. Я наврала ему. Только показывать этого не собираюсь. И винить его не могу. И Илона в чём-то права… а в чём-то… за Даньку мне хочется броситься на неё и, вцепившись ей в волосы, хорошенько встряхнуть.

Вместо этого подтягиваю тарелку с выпечкой ближе к себе и произношу будничным тоном, словно не мы несколько секунд назад пытались прочесть по глазам, что каждый для другого значит:

– Я хочу уволиться и вернуться в родной город. У мамы есть знакомая акушерка…

– Нет, – громко говорит Богдан, не дав мне закончить.

Нет.

– Нет? – выгибаю брови, со звоном опуская чашку на блюдце. – А какие у нас ещё варианты, Богдан?

– Если ты не хочешь работать, без проблем. Уволим хоть с понедельника. Только я знаю, что это не так. Тогда бы ты так не настаивала на собеседовании, не стремилась показать, на что способна. А ты способная, моя девочка.

Я обхватываю чашку двумя ладонями. Неужели он не понимает… как его слова каждый раз ранят?

– Не называй меня так, – вспыхиваю, озираясь по сторонам. – Я не твоя. Твой только ребёнок, а не я. Пока ты связан обязательствами перед другой женщиной, я не твоя Богдан. А ты не мой.

Мы опять привлекаем к себе слишком много внимания. Я чувствую, как на нас смотрят немногочисленные посетители ресторана. И всё бы ничего, но все они знают, что Богдан женится на другой, при этом опять любезничая со мной. Со стороны это выглядит именно так. Я разлучница и шлюха. Которая ещё и понесла. И всё равно, что брак Полянского и Шпак подразумевает фиктивный характер.

Мне хочется спрятать лицо в ладони и убежать, но вместо этого приподнимаю подбородок выше.

Богдан шумно выдыхает, раздувая ноздри и сжимая челюсти. Мы боремся с ним взглядами некоторое время. Я не выдерживаю и опускаю глаза первой.

Рассматриваю малиновую жижу в чашке и борюсь с желанием разреветься.

Хуже только влюбиться в женатого…

– Я тебя понял, Леся, – прочистив горло, произносит Полянский, мне хочется верить, что эти слова даются ему с трудом не из-за задетого эго, а из-за чего-то другого. – Если я увижу в понедельник утром твоё заявление об увольнении у себя на столе, то не задумываясь подпишу. Только не думай, что я так легко отпущу тебя обратно. Рожать ты будешь в Москве. Роддом можешь выбрать сама, посоветуйся с Радовой. У неё есть нужные связи. Я тоже пробью по своим, если понадобится. Когда придёт время, заключишь контракт и я его оплачу. На родах я тоже собираюсь присутствовать. В ближайшее время мы снимем тебе квартиру рядом с моей. К себе переехать не предлагаю, знаю – не согласишься. Но это было бы удобнее. Это мои условия. Готов буду выслушать твои. Сейчас или позже, нам нужно до чего-то договориться.

Я открываю и закрываю рот, хватая воздух как рыба, выдернутая из своей привычной среды обитания.

– Я не хочу с тобой жить! – возмущаюсь громким шепотом, схватившись за край стола пальцами, и подаюсь вперед. – Это твои условия? Да ты ставишь мне ультиматум! И не даёшь мне выбора! Я, может быть, хочу рожать дома! Может быть, я вообще доулу захочу и роды в ванной при свечах.

Я, конечно, ни о чём таком ещё даже не думала. Слова сами слетают с языка, опережая мысли. Чтобы причинить боль, ударить побольнее, задеть Богдана.

– Нет. Всё будет стандартно, под присмотром врача. Ни твоей жизнью, ни жизнью ребёнка мы рисковать не будем. И жить тебе с собой я не предлагаю. По соседству – да. Так будет удобнее и мне, и тебе. Пока ты беременна и одна в городе, мне так будет спокойнее, – спокойно говорит Богдан, но его голубые глаза мечут молнии, морщинки на лбу стали глубже, а тени под глазами – ещё темнее.

Он пытается взять ситуацию под контроль и приструнить меня, раз не получилось заткнуть ор Илоны?

В его предложении есть резон, но мне по-детски хочется отрицать всё, что он мне предлагает!

Жить рядом до родов? А после?

А что, если после он заберет у меня ребёнка? Оставит его себе и Шпак. Будет счастливая семья. Как из журнала! Мама, папа и малыш.

Я чувствую, как краска отливает от моего лица и начинают холодеть руки, несмотря на то что я возвращаю их обратно к теплой чашке.

– А что потом? – спрашиваю тихо. – Что будет, когда я рожу?

– Посмотрим. Подумаем. Попытаемся сделать так, чтобы было удобно и комфортно всем. В нашей ситуации. Об Илоне не беспокойся, она к тебе не подойдёт. Я постараюсь сделать так, чтобы вы не пересекались.

Киваю, немного успокоившись. И даже заставляю себя сделать несколько глотков чая и откусить булочку.

Богдан допивает свой кофе в один присест и встает на ноги. Смотрит на часы, потом проверяет свой мобильный, сводя густые брови в одну линию. Ему кто-то пишет глубокой ночью? Невеста успела потерять?

Я всё ещё погружена в свои мысли – после нашего разговора мне определенно есть над чем подумать – когда чувствую, как моих волос, разбросанных по спине, что-то неуловимо касается.

Дергаюсь, отстраняясь.

– Не трогай, – выдыхаю резко, не поднимая глаз.

– Иди спать, Леся. Завтра рано начинаются лекции, а тебе нужно выспаться, – произносит над моей головой Полянский и, развернувшись, идёт в сторону выхода.

Я смотрю ему вслед до тех пор, пока его широкая напряжённая спина не скрывается за дверью.