24 Глава

В понедельник утром я прихожу в офис одной из первых. Здороваюсь с охранником, который не хотел пускать меня сюда в первый рабочий день, и поднимаюсь на лифте на свой этаж. Стуча каблуками, иду мимо пустых рабочих мест к своему столу и чувствую легкую грусть и сожаление.

Не получилось у меня. Всё пошло кувырком!

Я думала, всё будет иначе. Мечтала, чтобы было всё иначе!

Но… одна маленькая случайность всё изменила.

Добираюсь до своего места и, не раздеваясь, выдёргиваю из принтера листок бумаги.

Заношу над ним ручку и останавливаюсь, сжимая её сильнее, когда нужно написать имя Богдана. Решимость, которая подпитывала с ночи субботы мой порыв написать заявление на увольнение, стремительно меня покидает. Сдувается как спущенный воздушный шарик, в один миг.

– Идиотка, – бормочу, зажмурившись.

Внутри меня ещё теплится надежда, маленькая такая, как точка в длинном темном туннеле, обозначающая его окончание. Символ того, что где-то там, впереди, есть выход. Есть ответы на все вопросы и решения даже самых сложных и невозможных задач.

После корпоративного выезда и нашего ночного разговора я уяснила для себя несколько вещей. Во-первых, Богдан Полянский не любит свою, такую подходящую ему по всем фронтам, невесту, но их определенно связывают договорные обязательства, которые он не может нарушить. Не может, а не не хочет. Во-вторых, он уже заботится о нашем неродившемся малыше. Он его ждёт. И хочет, чтобы этот ребёнок увидел свет. А в-третьих… я ему нравлюсь. Возможно, он меня не любит и не относится ко мне, как этого хотела бы я… но что-то он ко мне испытывает и не отрицает этого.

Кроме всего прочего, я нашла контакт с его взрослым сыном. А этой Шпак он только снится. Да она даже и не пытается искать этот контакт. Хочет отправить Даню подальше, и всё. Ей так будет, вне всякого сомнения, удобнее.

Где-то вдалеке открываются и закрываются двери лифта. Офис наполняется жизнью. Скрипят стулья, слышатся голоса и смех коллег, в воздухе витает запах кофе, потихоньку оживает компьютерная техника.

Я всё сижу. Уже начинаю париться, потому что пальто всё ещё на мне.

– Доброе утро! – звонкий голос Айсель выводит меня из ступора.

Она плюхается напротив за свой стол, ставит на него бумажный стаканчик и контейнер с завтраком.

– Привет, – отвечаю хрипло и прочищаю горло.

От долгого молчания голос сел. Коллега в недоумении смотрит на меня, а потом переводит взгляд на листок передо мной. Не успеваю прикрыть его рукой. Её глаза округляются, и она подается вперед, чуть не опрокинув свой кофе на клавиатуру.

– Ты чего? Что случилось? Уволиться решила? Не дури… – быстро шепчет. – Скоро праздники, где будешь новую работу искать? Январь вообще мёртвый месяц. Ни объявлений, ни свободных вакансий, ни денег. Это Левский опять? Когда он успел тебя достать? На выезде? Хочешь, я с ним поговорю?

Отрицательно качаю головой и, опустив глаза, разглядываю узор в рубчик на своем сером трикотажном платье. Я даже наплевала сегодня на офисный дресс-код, так была уверена в том, что напишу это злосчастное заявление и отнесу его Полянскому сама!

Хотела посмотреть в его голубые глаза и увидеть там смятение.

Вместо этого смятение чувствую я.

– Нет, это не Левский. И вообще, никто меня не доставал! Это… – кусаю губы, придумывая внятное оправдание. – Это заявление на отпуск по собственному желанию. Хочу взять отгул и уехать домой на несколько дней раньше перед праздниками.

– Аааа… – немного успокоившись, тянет Айсель и садится назад на свой стул. – Хороший план. Ты согласовала отгул с Левским и отделом кадров?

– Нет. Я согласовала его с Полянским. Надеюсь, Кристине этого будет достаточно, чтобы на том документе появилась её подпись? – ехидничаю в ответ и принимаюсь писать.

– Она будет в восторге. Ненавидит, когда перепрыгивают через её голову. Хочу на это посмотреть, но…

– Земцова, ты что, в электричке? Почему в верхней одежде на рабочем месте?

Левский, как обычно, появляется внезапно и почти бесшумно. Нависает над столом, бегая глазами по строчкам моего заявления, и хмурит густые тёмные брови.

– Рабочий день ещё не начался, Илья Юрьевич, – говорю я.

Встаю с места и снимаю своё пальто, молча прося коммерческого директора отойти в сторону.

– Дресс-код у нас для всех, Земцова. Даже для тех, у кого есть привилегии.

– Вы мне завидуете, Илья Юрьевич? Потому что у вас нет таких же?

Левский хмыкает и складывает руки на груди, скользя своим мерзким пошлым взглядом, который я запомнила ещё с первой встречи, по моему телу. Его глаза останавливаются в районе моей груди.

– Кхе-кхе, – раздаётся совсем не правдоподобное покашливание со стороны Айсель.

Она картинно постукивает себе по спине и указывает на свою еду. Подавилась, ага.

– Айсель, зайди ко мне до начала работы.

– Угу.

– А я поднимусь на этаж выше, – предупреждаю в удаляющуюся спину Левского, обтянутую синим пиджаком.

Он, не оборачиваясь, кивает, уже что-то печатая в своём мобильном. Звук входящего сообщения раздаётся из сумки Айсель.

Я вопросительно приподнимаю брови, с нескрываемым интересом поглядывая на коллегу.

– Рассылка от ювелирного о том, что они закрываются. Уже год шлют. Никак не закроются, бедненькие, – сокрушается она.

– Я к Полянскому.

– Прикрою тебя на планерке насколько смогу. Но сильно не задерживайся, – подмигивает мне подруга.

Пропускаю мимо ушей её шутку и, взяв своё заявление на отпуск, иду в сторону лифта.

Помощница Богдана активно стучит по клавишам клавиатуры, когда я захожу в приёмную.

Отвлекается от своего занятия лишь на секунду, приветственно кивнув мне.

– Что-то на подпись принесла?

– Мне нужно отдать это прямо в руки Полянскому, – вру.

– Заходи, он как раз у себя, – говорит Наталья, продолжая печать, и показывает мне подбородком на дверь.

Для приличия несколько раз стучу в неё. Чувствую, как у меня сбивается дыхание и начинают подрагивать колени.

– Входите.

У меня от его голоса всегда будут бегать мурашки по коже, или когда-нибудь я привыкну, и это прекратится?

Богдан сидит за своим столом, углубившись в ноутбук. Одетый в серый классический костюм и белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Русые волосы аккуратно уложены, лицо идеально выбрито. На левой руке поблёскивают дорогие массивные часы.

Понедельник. Сейчас он в амплуа босса и руководителя огромной компании. Потёртые джинсы, щетина и футболки остались за пределами этого кабинета.

– Доброе утро, – произношу, замирая напротив.

Полянский отрывает взгляд от компьютера и слегка рассеянно, словно ещё не переключился и находится в своих мыслях, смотрит на меня.

– А… это ты, Леся.

Он расслабляется и приветливо улыбается мне, отчего в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

– Я. И принесла вот это.

Улыбка застывает на его лице, когда взгляд натыкается на лист, зажатый в моих пальцах.

Голубые глаза моментально темнеют, приобретая стальной оттенок.

– Не передумала, я так понимаю? – тихо спрашивает Богдан.

***

Полянский смотрит прямо мне в глаза, ожидая ответа на свой вопрос. От меня не ускользает его внешнее спокойствие, ровное дыхание и абсолютно бесстрастное выражение лица, словно он смирился с тем, что я могу уволиться. Только его рука, которая до этого расслабленно лежала поверх стола, теперь сжата в кулак.

Можно помучить его ещё несколько минут, разыгрывая притворную комедию своего увольнения, но мне почему-то не хочется.

Этот мужчина… он действует на меня странно. С самой первой встречи, когда обжёг своим пристальным голубым взглядом. Куда бы я ни пошла в тот вечер в клубе, везде чувствовала его на себе. Он смотрел на меня, как ни один мужчина никогда не смотрел. С откровенным желанием обладать моим телом. Наверное, это и стало одной из причин, почему мы уехали тогда вместе и провели ту единственную ночь. Ночь, которая внесла коррективы в наши жизни и перевернула весь мой привычный мир.

Глупо было влюбляться в Богдана. Глупо надеяться и верить, что у нас в итоге может получиться что-то хорошее. Что возможен какой-то исход, где мы оба будем счастливы. Вместе.

– Это не то, о чём ты думаешь, – произношу я. – Я не увольняться пришла.

Делаю ещё несколько шагов вперед и опускаю на стол перед Богданом заявление о выходных за свой счёт. Полянский медленно переводит взгляд на листок бумаги, и я вижу, как его глаза начинают бегать по строчкам.

– Мы могли обойтись и без этих бумажек. Я бы отпустил тебя домой в любом случае. Тебе нужно проведать своих и отдохнуть, – говорит Богдан.

Мышцы его лица заметно расслабляются, и он несколько раз моргает, не поднимая на меня головы. Разжимает кулак и берёт ручку, ставя размашистую подпись чёрными чернилами.

– Я не устала и хотела соблюсти формальности. О нас и так ходят разные слухи, – пожимаю плечами и тяну руку обратно за заявлением. – Я сама отнесу его в отдел кадров.

– И что же это за слухи? – вдруг улыбается он, демонстрируя свои морщинки-лучики, которые мне так полюбились.

Предательское сердце делает сальто назад, а взгляд сам падает на его губы.

– Спроси у своей помощницы, думаю, она должна владеть информацией, – говорю сухо и, прочистив горло, добавляю: – Не хочу быть ещё и сплетницей, мне хватает амплуа шлюхи, которая залезла в постель к почти женатому мужчине.

– Не говори о себе так, – жёстко произносит Богдан и встаёт на ноги.

Задвигает рабочее кресло к столу и опускает крышку ноутбука. Поправляет идеально сидящий на нём пиджак и обходит стол, взяв в руки моё заявление. Я отступаю назад, поднимая голову выше, чтобы смотреть ему прямо в лицо.

– А разве это не так? Ты снял меня на одну ночь…

Не могу ничего с собой поделать и опять возвращаюсь к этому разговору. Наверное, потому, что всего пару мгновений назад в голове пролетели воспоминания того дня, всколыхнув эмоции. Беременность делает меня не стабильной и уравновешенной, какой я привыкла быть и чем всегда гордилась, а взрывной и плаксивой.

– Не переворачивай всё с ног на голову, Олеся. Что на тебя опять нашло? Мне показалось, раз ты передумала увольняться, значит что-то для себя решила. Приняла мои условия и расставила для себя приоритеты, – говорит Богдан.

Он становится рядом со мной, оставляя между нами сантиметров десять. Не касается и не трогает, как я и просила. Только это не мешает его – такому знакомому – запаху окутать меня с ног до головы. Стоит вдохнуть поглубже, как сердце под рёбрами начинает стучать быстро-быстро.

Пространства в кабинете словно бы становится меньше. Воздух – плотнее, свет – не таким ярким. Моя решимость превращается в робость. Приходится сглотнуть и опустить взгляд на его кадык, потому что опять он смотрит на меня так, как не должен.

– Я свои приоритеты расставила уже очень давно… – произношу тихо. – Они разительно отличаются от твоих.

Одна предательская слезинка вырывается на волю и медленно скатывается по моей щеке. Пытаюсь незаметно смахнуть её.

Полянский шумно выдыхает. Он стоит так близко, что от его дыхания у меня около лица шевелятся волосы, выбившиеся из косы. Его рука дёргается, словно он хотел коснуться меня, но, вспомнив мой истеричный запрет, не разрешает себе эту вольность.

– Если бы я мог, то бросил бы к твоим ногам весь чёртов мир, лишь бы ты всегда улыбалась, Леся.

– Для улыбки мне нужно не это, – говорю я и поднимаю вверх глаза, стряхивая мокрые капли с ресниц.

Мы боремся с ним взглядами в безмолвной тишине. Секунды тянутся как часы. Но я знаю: с того момента, как зашла к нему в кабинет, прошло не больше пяти минут. Нам обоим сложно быть рядом. Эта недоступная близость выкручивает нутро не только мне, но и ему. Это видно по его потухшим глазам. Даже сейчас между нами стоит призрак другой женщины. Её нет в этом кабинете, но я кожей ощущаю её присутствие. Богдан тоже об этом знает.

– Не проси меня об этом, Леся, – глухо говорит Богдан.

Я никогда не попрошу его разорвать обязательства с Илоной Шпак. Да, я хочу этого больше всего на свете. Но просить я не буду. Он должен сам прийти к этой мысли. Сам должен выбрать меня. Нас.

Только пока его миром правят деньги, а не чувства, этому никогда не бывать.

Аккуратно тяну из его рук своё заявление и делаю шаг назад.

– Я и не прошу. Передавай привет Дане и скажи ему, что он может мне написать, пока меня не будет в городе. С наступающими праздниками, Богдан Алексеевич.

– С наступающими, Леся. Ты можешь сама Дане об этом сказать. Он будет рад, если ты ему позвонишь. Он постоянно от тебе говорит, – мимолетная искренняя улыбка пробегает по губам Богдана перед тем, как он опять сжимает их в тонкую линию.

– Я позвоню.

Полянский проводит ладонью по своему хмурому лицу и резко отворачивается к окну.

Несколько секунд смотрю на его напряженные плечи и иду к выходу.

– Леся? – окликает меня Богдан, когда я уже берусь за ручку.

Смотрю на него через плечо.

– Да?

– Я сам скажу твоему отцу о… – его взгляд перемещается на мою талию и быстро возвращается к лицу, – о твоем положении. Не переживай об этом и отдыхай. Если что случится – обязательно звони.

Сглотнув ком в горле, киваю и выхожу за дверь, тихо прикрывая её за собой.

Я хочу домой. К маме. Спрятаться в родительском доме среди родных и близких и отключиться на время от новой главы своей жизни.