25 Глава

Переступаю порог родительской квартиры и облегчённо выдыхаю. Дорога была недолгой, но я ужасно вымоталась. Накануне допоздна доделывала последние дела на работе, а потом собиралась впопыхах. Не смогла бросить всё как есть и уехать, совесть меня бы замучила.

Встречать меня никто не спешит. Я никому не сказала, что приеду раньше запланированного. Разматываю шарф и ставлю дорожную сумку на пол около своих ног.

– Есть кто дома? – спрашиваю, смотря в сторону кухни.

Мама выглядывает в дверной проём и несколько раз моргает, словно привидение увидела, а потом расплывается в улыбке и спешит ко мне.

– Леся! – вскрикивает она и раскрывает руки для объятий. – Хоть бы предупредила! Мы раньше тридцатого декабря тебя и не ждали!

– Удалось вырваться пораньше, – говорю я и целую маму в подставленную щёку, а потом крепко обнимаю.

Жмусь к ней, как маленькая, зарывшись лицом в её волосы, и закрываю глаза. Я дома. Я могу расслабиться. Здесь Полянский меня не достанет. Надеюсь, эта разлука пойдёт мне на пользу, и я наконец смогу думать о чём-то, кроме мужчины моей мечты и наших сложных и неправильных отношений.

– Милая, – нежно поглаживая меня по спине, зовёт мама, – всё нормально? Тебя не уволили?

– Нет, полезно иногда иметь на работе связи с начальством, – стараюсь пошутить, но быстро перевожу тему, понимая, что встала на скользкую дорожку. – Я просто очень соскучилась по вам. А где остальные? Где папа?

В квартире стоит непривычная тишина. Обычно Динку и Толика слышно за версту, а у папы в комнате всегда работает телевизор. Я вдруг пугаюсь. Не случилось ли чего? Хотя мы только на днях созванивались, до корпоративного выезда, и всё было нормально.

Обычно плохие вести доходят быстрее, чем хорошие. И если бы что-то случилось дома, я ведь уже знала бы об этом? Ведь так?

– Ты чего так побледнела? У нас тоже всё нормально. Толя в школе, Динку наконец-то в университет выпроводила, совсем с ума сошла со своими клубами, а папа на прогулку вышел. Ему нужно много ходить, а он последнее время полюбил на диване лежать с пультом от телевизора. Давай раздевайся и проходи на кухню, чай будем пить. Красавица моя! Похудела так, – цокает языком мама, вешая моё пальто в шкаф и оглядывая меня с головы до ног. – Бодя вас там на цепи держит? Есть не разрешает?

Только моя мама может так легко называть Полянского “Бодей”, несмотря на то что он давно не мальчик, а взрослый мужчина за тридцать; управляет группой компаний, растит сына и собирается вступить во второй раз в брак. А ещё – конечно! – в скором времени сделает меня мамой.

Боже. Как преподнести эту новость родителям, я даже не представляю. Полянский сказал, что поговорит с папой сам, но мне кажется, маме должна сказать именно я. Иначе это будет как-то неправильно.

Подумаю об этом позже. Сейчас я и правда хочу есть, маленький жрунчик внутри меня требует накормить его сию же минуту. Наконец-то меня не выворачивает запаха любимой еды.

– Просто в Москве нет твоих фирменных пельменей и блинчиков, – говорю я и иду в сторону ванной, мыть руки.

– Ох лиса, – сияет мама и, довольная, возвращается на кухню.

Когда у папы был свой бизнес и доход нашей семьи был намного выше среднего, мама сама почти не готовила, у нас была помощница по дому, и в её обязанности входило приготовление пищи. Теперь домработницы у родителей нет, и мама с удовольствием проводит своё свободное время на кухне.

Первый день дома выходит очень уютным и домашним. Толик визжит, когда возвращается из школы и видит меня. Чуть не сбивает с ног, обнимая.

Дина тоже мне рада, но держится как-то слегка отстраненно, старается казаться взрослее, чем она есть, и постоянно кому-то строчит эсэмэски.

Я за своими собственными проблемами совсем ей не звонила. Окунулась в новую жизнь с головой и отдалилась. Чувствую укол совести. Мама просила с ней поговорить, а я… забыла. И элементарно не знаю, чем сейчас живет моя младшая сестра.

Телефон у неё и правда новый, последней модели, один из яблочной линейки. А ещё у неё свежий маникюр и новая стрижка. Она даже словно подзагорела немного, и что-то неуловимо изменилось в её лице.

Сначала я думаю: макияж, может, наложила по-новому?

А потом до меня доходит.

– Дина, ты что-то сделала с губами? – спрашиваю я, прищурившись, разглядывая сестру.

Она трогает губы и загадочно улыбается, поймав в ближайшем зеркале своё отражение.

– Всегда мечтала, чтобы верхняя была чуть пухлее. По-моему, получилось супер. И Владимиру нравится. Это он денег дал, – говорит сестра и, облизнув губы, возвращает своё внимание телефону.

Смотрю на неё в неверии.

– А ты ему что-то даёшь взамен того, что он дает тебе деньги? – аккуратно спрашиваю я.

Моя сестра подалась в содержанки? Ей всего девятнадцать! Хоть какие-то мозги должны уже были появиться в этой светлой голове! Не зря мама за неё беспокоится. Я теперь вижу почему.

– Конечно, кое-что даю, – ехидно говорит Дина и встаёт с дивана. – Ничего в этом мире не делается просто так. Зато я у мамы с папой денег теперь совсем не прошу. Им полегче. А мне так вообще супер. Ни в чем не нуждаюсь. Я тут на выходные в Дубай летала, а им сказала что у Каринки на даче тусила три дня.

– Дина…

– Ой, только ты мне нотации не читай. Поздно уже. Я бы на твоем месте тоже внешностью своей воспользовалась. Пока молода да и в Москве. Я знаю один сайт, там можно разместить своё портфолио, и тебя будут приглашать сопровождать на мероприятия богатых мужчин. Ну, если ты им понравишься, конечно. Работа такая. Денежная.

– У меня уже есть работа, – говорю я, немного обалдев от её слов.

– И в кайф тебе ходить в офис пять дней в неделю к девяти утра? Скажешь тоже, – хихикает Дина и, помахав мне телефоном, идёт в сторону двери. – Владимир звонит, пойду отвечу…

Насколько я понимаю, родители не совсем в курсе, как проводит своё свободное время их средняя дочь. Мама довольна моим приездом, много улыбается и разговаривает. Только раз бросает сердитый взгляд на Динку, когда та не откладывает от себя мобильный по её просьбе.

Папа доволен больше всех, что семья наконец-то в сборе, и даже уговаривает маму открыть бутылку шампанского из запасов, которые они приготовили на Новый год. Ему пить нельзя, и он только нюхает алкоголь, но с удовольствием и громким хлопком вскрывает бутылку.

Я тоже почти не пью. Делаю один небольшой глоток, чтобы не привлекать излишнего внимания, и отставляю от себя бокал практически сразу.

Я чувствую себя очень хорошо и почти счастливой. Почти – потому что сама несколько раз бросаю взгляд на экран своего мобильного в надежде увидеть там сообщение от контакта “Богдан Полянский”. Там ничего нет. Я бы могла написать ему сама, сразу как приехала домой. Но он же просил звонить, соответственно, и писать, только если что-то случится и понадобится. И вообще, глупо это, ждать от него сообщений.

Богдан и эсэмэски?

Этот деловой человек не будет тратить время на пустую переписку.

Ложусь спать в комнате Толика, обдумывая планы на завтра: вызвать маму на откровенный разговор наедине и позвонить Инне, своей подружке. Ей я точно могу вывалить всю свою ситуацию без прикрас.

Около двенадцати ночи меня будит писк входящего сообщения, и я, еле разлепив глаза, тяну руку к телефону.

Сердце подпрыгивает к горлу и начинает там бешено трепыхаться. Пальцы после сна совсем не слушаются, пока я пытаюсь открыть входящее.

“Здравствуй, Леся. Добралась нормально?"

Закусив губу, смотрю на сообщение и не могу сдержать глупую влюбленную улыбку. На дворе ночь, а Богдан, скорее всего лёжа в своей постели, думает обо мне.

***

Следующие дни пролетают в предпраздничной суете. Я с удовольствием провожу время дома, в окружении семьи. Не думаю о плохом и о своем будущем в целом, просто отдыхаю. Встречаю Толика из школы, просматриваю его уроки и играю с ним в приставку, вспоминая о Дане. Мальчик несколько раз писал мне и был более болтлив, чем его отец. Я горько усмехаюсь, прокручивая в памяти сухие смс от Богдана. Мы переписывались пару раз. Если стандартные вопросы типа “Как дела?”, которые я получаю раз в пару дней, можно назвать бурной перепиской. Ни смайлика, ни скобки. Люди настолько привыкли к такому выражению эмоций на расстоянии, что вдвойне сложнее понять, с каким настроением пишет собеседник, если он это никак не обозначает.

Бурная радость от такого общения с Богданом быстро пропала после того, как он несколько раз оставил мои вопросы о его делах без ответа. Теперь я тоже общаюсь с ним сухо и по делу. Готовлюсь к тому, что всё оставшееся время до рождения ребенка так и будет.

А что будет после, никому не известно. Тем более мне.

Знаю одно: малыша я никому не отдам. Приходящая мать – роль не для меня.

Побыв дома, я приняла решение, что после родов, которые пройдут в Москве, вернусь назад. В столице у меня никого нет. Только Полянский. А мне он полностью принадлежать никогда не будет. Пора уже с этим смириться.

Мы встречаемся с Инной только через пять дней. Два из которых от Богдана нет ни единого сообщения. Я пытаюсь быть гордой и поэтому ничего не пишу сама, хотя мне очень интересно, где он и с кем. Я даже у Айсель о нём не могу ничего спросить, стараюсь не выдать свою заинтересованность в нашем боссе. Хотя, наверное, это уже и не нужно, мне кажется, кто-кто, а она уж точно догадывается о наших непростых отношениях.

– Привет! – радостно машет рукой подруга, откладывая в сторону меню. – Я нам уже всё заказала.

– Привет!

Мы обнимаемся, разглядывая друг друга. Я немного опоздала на нашу встречу. Впервые по приезде воспользовалась не такси, а автобусом, и так задумалась, что проехала несколько остановок. Пришлось возвращаться.

– Ты такая худая стала! Тростиночка. Ветром скоро унесёт! – сетует Инна, оглядывая меня с ног до головы.

Щёки у меня и правда до сих пор не вернулись назад. Зато сегодня, встав около зеркала в ванной, я впервые заметила у себя немного округлившийся животик. Теперь в галерее моего телефона хранится фотография, где я стою боком с задранной домашней футболкой и ладонью, лежащей под грудью. И у меня пальцы зудят отправить этот снимок Богдану.

Одёргиваю себя, выгоняя Полянского из собственных мыслей.

– Ты говоришь как моя мама, – ворчу я, усаживаясь на диванчик напротив неё. – Рассказывай, что у тебя нового?

– Кроме этих новомодных магазина и ресторана, в моей жизни всё по-старому. День сурка. Дом-работа-дом. А у тебя как? Как жизнь в столице? Мужика нового не нашла?

Оглядываюсь по сторонам. Сегодня мы встретились на ужин в новом месте. Наш столик расположен около большого панорамного окна, которое выходит на неромантичную, забитую автомобилями парковку торгового комплекса.

У нас в городе есть несколько крупных ТЦ. Этот, где находится ресторан, совсем новый. Пару дней назад мы были здесь с Диной, и она с восхищением рассказывала, что наш город обязан этим магазином её бойфренду. Я как могла пыталась её вразумить, что отношения ради денег это совсем не то, что нужно девятнадцатилетней девушке, но в итоге махнула на это рукой. Сестра слушать ничего не хотела, а я не хотела ругаться и лишний раз нервничать.

– Я никого и не искала, – пожимаю плечами.

– Зря. Я на днях видела Глеба, он машину разбил, да и вообще весь дёрганый какой-то. Таня его правда беременна, они и поженились уже. С пузом приличным таким ходит. – рассказывает Инна, активно жестикулируя, изображая перед собой огромный круг. – Словно арбуз сожрала. Они явно раньше трахаться начали, а не когда ты их застала.

До жизни бывшего мне нет никакого дела. Я абсолютно ровно воспринимаю новости о его новом статусе. И уже не помню, когда последний раз думала о нём и его измене. В моей жизни всё так закрутилось, перечеркнув то, чем я жила до встречи с Полянским.

– Я за них рада, – говорю искренне.

Подошедший официант расставляет перед нами наш заказ и удаляется, пожелав хорошего вечера. Смотрю на чайничек чая, который заказала для меня Инна и тяну к нему руку.

Обычный чёрный чай с чабрецом. Я такой пила всегда, а теперь не могу жить без малинового чая с мятой, того самого, который для меня каждый раз заказывает Полянский.

– Нельзя быть такой доброй, иногда можно и немного позлорадствовать. Он тебе изменил! А ты за них рада! – ворчит Инна, поднимая вверх бокал с вином. – Ну что? За встречу? Не понимаю, почему ты попросила взять тебе какой-то чай?

– Потому что я беременна, – произношу тихо и поднимаю глаза на подругу.

Её накрашенные красной матовой помадой губы складываются в идеальную “о”, а рука с бокалом так и зависает в воздухе.

– Это шутка такая?

– Я разве смеюсь? – говорю спокойно.

– Очуметь. Пей свой чай, а мне точно нужно выпить. – Инна делает большой глоток и тычет в меня пальцем. – Кто папаша? Ты же сказала, у тебя нет нового мужика!

– Мужика нет. Ребёнок есть, – улыбаюсь я. – Отец Богдан Полянский.

Инна несколько секунд таращится на меня в безмолвии, а потом выпивает всё, что было у неё в бокале. Делает знак официанту повторить заказ.

– Тот самый Богдан Полянский, которого три месяца назад мы с тобой гуглили и которого ты пыталась уломать взять тебя на работу? Твой босс – отец ребенка? – спрашивает шёпотом, словно нас кто-то может услышать.

Киваю. Её реакция меня смешит и расслабляет. Будто с плеч свалился огромный груз и перестал на меня давить. А всего-то нужно было кому-то об этом рассказать, а не держать в себе несколько недель.

– Именно он. Я забеременела после той ночи. Помнишь, когда мы поехали тусить?

– Офигеть, ещё бы я забыла! Это же я была инициатором вытащить тебя развеяться! Он в курсе?

– Да. Знает.

– Избавиться не предложил?

– Нет, он, наоборот, его хочет. Это мальчик. Срок уже почти четыре месяца.

– Покажи живот! – требует подруга и приподнимается из-за стола, смотря на меня выжидающе. – Где живот, я не понимаю! Где арбуз!?

Я наконец смеюсь. От её требовательного тона и нескрываемого любопытства.

– Я пока арбуз не проглатывала, – произношу я, вытирая салфеткой уголки глаз. – Рано ещё.

– Ладно… А почему вы не вместе? Погоди-погоди, там было что-то в той статье про невесту. Значит, она всё-таки есть? Жива, здорова и не в курсе твоего существования?

– Она в курсе. Там всё сложно, Инн, – теперь мне уже не до смеха.

Опускаю глаза в тарелку с цезарем и ковыряюсь в зелёных листьях салата. Раздумываю, с чего начать посвящение Инны в нашу с Богданом историю, отворачиваюсь к окну и прищуриваюсь. Даже через стекло понимаю, что там происходит какая-то ссора или потасовка. Что-то такое.

– Что там происходит? – спрашиваю рассеянно.

– А? – отзывается Инна и поворачивает голову, куда я показываю.

Три огромных джипа перекрыли выезд красному “гольфу”. Кто-то сигналит. Из трёх одинаковых машин быстро выходят люди. Здоровенные мужики в чёрных костюмах действуют слаженно, вытаскивая какого-то парня из-за руля “гольфа”. Встряхивают его как тряпичную куклу и прижимают лицом к капоту его же машины.

Я прижимаю ладонь ко рту. Они же не будут его бить?

Второй рукой пытаюсь нащупать свой мобильный. Двое амбалов отделяются от основной группы и обходят машину с другой стороны. Оттуда вытаскивают за волосы девушку.

Все посетители ресторана, как и мы, уставились в окно и притихли, наблюдая за разворачивающейся там сценой.

Я морщусь. На парня начинают сыпаться удары, когда он пытается вырваться и добраться, видимо, до своей подруги.

– Они же его убьют, – шепчу рассеянно.

– Может, ментов вызвать? – вслух рассуждает официант, остановившись рядом с нашим столиком.

Мне кажется, в толпе на улице мелькает знакомый силуэт. А потом я отчётливо слышу голос сестры, от которого холодею:

– Не трогайте его! Отпустите!