Глава 17

— Это все ты, ты!

— Перестань кричать, Саша!

— Это все из-за тебя! Папа больше не хочет, чтобы мы с ним жили!

— Саша – это не так! Послушай меня, пожалуйста, сыночек…

— Ты постоянно кричала на него и теперь он не хочет больше с нами жить!

— Саша!

— Ты виновата! Папа больше не приедет ко мне!

— Ну, сынок, так просто нельзя…

— Папа! Я хочу к папе! Я хочу к папе!

Эта истерика длилась уже почти два часа и не было ей видно ни конца, ни края.

Сразу, как мы приехали на нашу старую квартиру, Саша понял, в чем дело. Он догадался, что мы переехали обратно. Вот только без его отца. Разумеется, ребенка эта догадка не обрадовала.

Я ожидала, что он будет злится и может замкнуться в себе, очень этого боялась и уже имела на изготовке несколько номеров столичных детских психологов, но я точно не ожидала, что Саша, всегда спокойный и тихий Саша, устроит настоящую истерику.

Он кричал, ломал игрушки, которые я успела распаковать, расцарапал себе руки и едва не катался по полу.

Короче, у меня просто не осталось другого выбора.

Это была наша с Димой вина. Мы уже который раз играли с чувствами ребенка, совершенно забывая о том, что он совсем еще маленький. Дима то был, то исчезал, то снова появлялся, и так по кругу. Детская психика не выдержала. Не удивительно. Саше еще долго держался молодцом.

Я позвонила Соколову и велела тащить свою тушку к нам домой. На вопросы отвечать не стала. Лишь сказала, чтобы был в течение получаса, а то сама найду и прибью.

Слава богу, он приехал. На самом деле, я храбрилась, а в тайне боялась, что он может не приехать после того разговора, что состоялся между нами всего несколько часов назад. Знатно мы все-таки поругались, ничего не скажешь.

Теперь я понимала, что могла погорячиться с решением о переезде, но, по правде говоря, больше не могла находиться в чужом доме. Он душил меня, все, что там находилось, душило меня. Я хотела в свое жилье, пусть маленькое, но уютное и родное. К своим близким, к друзьям, соседям. К своему привычному существованию. Я очень соскучилась по своей настоящей жизни, но выходило, что я поставила ее выше приоритетов Саши.

— Ну, что, ты довольна?

Я находилась на кухне, где лениво помешивала уже давно остывший чай. На часах была полночь.

Дима приехал молниеносно. Кажется, он решил, что с сыном что-то случилось. Больше двух часов он пробыл с ребенком наедине. Что-то говорил, успокаивал, затем долго укладывал. Саша не хотел спать, боялся отпустить отца, говорил, что тот снова уйдет и бросит его.

Так точно нельзя было продолжать дальше. Иначе я окончательно испорчу психику своему сыну. Вот только что мне нужно было предпринять? Точнее, что я могла-то вообще сделать?

Все этот… Соколов! Влез в нашу жизнь, перевернул ее за каким-то чертом с ног на голову, а теперь раскидывался обвинениями в мою сторону и накидывал на себя пух!

Гад! Вот я с первой минуты, как взглянула на него, знала, что он красивый, ползучий гад, который знатно подъест мои нервы! И что вы думаете?! Конечно же, я не ошиблась! Он питался ими! Чертов, проклятый вампир!

— Ты на что намекаешь? — Я подняла на него злой и вместе с этим усталый взгляд. Пока он успокаивал сына, я сидела на кухне и ревела в три ручья. Потому что считала себя плохой матерью для сына, боялась, что стану плохой и для дочери, а еще потому, что Саша явно больше тянулся к этому сволочуге, который приходился ему папашей, а меня будто бы забыл вовсе.

— Я не намекаю, я говорю. Как есть. — Судя по тому, как Дима плюхнулся на стул, что стоял напротив меня, он тоже был уставшим, если не сказать больше – вымотанным.

Я привыкла к тому, что Саша был тихим, понимающим ребенком. Он никогда не доставлял мне таких хлопот, как сейчас, поэтому, наверное, для меня это все стало неожиданностью. Я не была готова к чему-то подобному.

— Нет, ты намекаешь на то, что это я во всем виновата. И, видимо, умоляешь свою вину. Разве не так?

— Алена, это ты, как сумасшедшая похватала вещи, сына и умчалась к черту на кулички, совершенно не подумав о том, как это отразится на ребенке!

— А почему я это сделала, ты не хочешь сказать? Кто сегодня вытащил чемодан, будто обиженная девка, которую замуж не взяли, а?!

— Ох уж эти твои сравнения. Не ори, пожалуйста, Сашу разбудишь, я еле его успокоил и уложил спать.

— Ох ты ж боже мой! Один раз прочитал сыну сказку на ночь, так все, стал мучеником!

— Алена, ты была неправа, и ты знаешь это! — стукнув по столу, пробасил Соколов. И это стало так неожиданно, что я замолчала.

Ошалел. Гад просто ошалел!

— Ты, сволочь несчастная, довел меня сегодня до обморока, ты гад ползучий, заявил, что не прочь, чтобы меня проткнули здоровенной иглой, чтобы ты в чем-то там мог убедиться, и все это после того, как я бог знает, что от тебя только не выслушала! Да ты что, пуп земли что ли?! Сдался ты мне такой! Я теперь понимаю, почему ты все это время одинокий был, так ты противный, как сам черт!

— Все сказала? — Дима задал свой вопрос тихо, вроде бы спокойно, но глаза его загорелись недобрым. А что, только мне можно было беситься, да? Пусть и он побесится.

— Я не буду давать себя унижать! Ты не имеешь права!

— Да кто тебя унижал?! Я собрался уходить, чтобы вы с Сашей смогли продолжить жить, как раньше!

— Ты собрался сматываться, потому что тебе надоело быть отцом, и ты решил стать приходящим! А свою дочь и вовсе не признаешь! А мне должно это понравится! По твоей логике – должно! Я должна радоваться твоим подачкам, словно ты подобрал меня, как бездомного котенка! Единственное, что от тебя требовалось, так это быть хорошим родителем для Саши, но ты и этого не смог, только ходишь вечно в своих делах, да ночуешь в офисе! И не известно еще с кем!

—А тебе-то какая разница с кем! Сама-то вон… — Соколов кивнул на мой живот и тут я не выдержала. Медленно поднялась со стула и подошла к плите. Взяла в руки сковороду и сощурилась.

— Еще хоть слово скажешь о моем ребенке и клянусь, глазом не моргну, как прищучу тебя вот это самой сковородой! И мир немного потеряет, я тебе скажу. Ты усек?

— Какая же ты буйная… просто кошмар.

— Что ж ты тогда бегал за мной столько месяцев, а? Лез целоваться, подарки дарил?! Я тебя просила? Или скажешь, намекала на романтические отношения? Может быть, заставила тебя?

— Ты мне понравилась.

Я замолчала, опуская сковороду обратно на плиту.

— Сначала я злился на тебя. Довольно долго злился, потому что ты не желала идти на уступки и не хотела отдавать биоматериал. А потом до меня дошло, что со мной под одной крышей живет очень красивая, молодая женщина. Очень умная и харизматичная. Очень веселая и заботливая. Добрая. По крайней мере, мне так казалось. Мне показалось, что впервые в жизни я встретил кого-то достойного. Кого-то, кому не важно, сколько у меня денег, какая у меня фамилия и что обо мне пишут в газетах. А затем выяснилось, что все было неправдой.

— Ну почему не правдой? — сквозь слезы прохрипела я, неожиданно сильно растрогавшись после признания мужа. Дима повернулся ко мне и несколько секунд просто смотрел, ничего не говоря.

— Потому что врачи…

— Я знаю, что они тебе говорят! Ты уже повторял это тысячу раз, но разве в мире не было ни одного случая, когда они ошибались? Разве бездетные никогда не рожали впоследствии детей? Никогда не было таких случаев?

— Предлагаешь уповать мне на чудо?

— Предлагаю верить мне!

— Извини. Но я не дурак. Возможно, это было чем-то несерьезным с твоей стороны, какая-то легкая и быстрая ошибка. Но она была. Я знаю это наверняка. И в чудеса давным-давно не верю. Несколько врачей, десятки обследований и ты.

— Понятно… — Я покивала, вытирая слезы. — Просто тебе так удобно. Я поняла.

— Это не так.

— Ты просто не можешь допустить мысли, что ты можешь быть счастливым, что у тебя может быть полная семья и полноценные отношения. У тебя в голове не укладывается мысль, что тебя кто-то может просто любить. Не за что-то, не потому что, а вопреки всему. И пока ты не переборешь себя, пока не выбросишь эту установку куда подальше, неважно, что я скажу или сделаю, ты все равно будешь стоять на своем.

— Сеанс психоанализа завершен.

— Как скажете, господин Соколов, — я улыбнулась сквозь слезы, тряхнула головой. Все, больше никаких соплей. Дмитрий их не заслуживал. Чертова проклятая каменная глыба.

— Где я буду спать?

А вот это стало большой неожиданностью. В смысле, спать? В смысле, где? А я тут была причем?

— Прости, что?

— Я спрашиваю, — повторил он мне, как маленькой, — где я буду спать?

— В офисе, вместе со своими любимыми бумажками. Циферки подложишь в качестве подушки, отчетами укроешься, как одеялком, — сострила я. Дима не оценил.

— Чтобы ты понимала, я никуда не убегаю, — серьезным тоном начал Соколов. — И мне не надоело быть отцом Саши. У меня был сложный период в работе, а ты, разумеется, не поддержала меня. Но мне все равно, — Соколов поднял руку, чтобы я не перебивала. А я уже собиралась, надо сказать. — Это наши с тобой терки, и они уже в прошлом. Не сложилось у нас и ладно, так бывает, мы взрослые люди, но на ребенке это отражаться не должно. Я много думал сегодня после того, как ты сказала, что хочешь уехать и развестись и понял, что это и впрямь ударит по Саше. И вот, посмотри, чем оно все закончилось. Я не хочу, чтобы мой сын страдал. Меньше всего на свете я хочу видеть его слезы и понимать, что он думает, что не достоин моей любви. Это страшное мучение для маленького человека, который не понимает, почему с ним так обращаются, и который не может понять, старается, но никак не может понять, почему отец с ним так поступает. Я не поступлю так с Сашей.

— И чего же ты хочешь?

— Не хочешь жить у меня в загородном доме?

— Нет, не хочу.

— Тогда поехали в мою квартиру. Она практически в центре.

— Нет. Я хочу жить у себя. В своей квартире.

— Хорошо. Не проблема, — Дима поднялся, чтобы поравняться со мной, пожал плечами. — Тогда я остаюсь здесь.

— Это сейчас шутка такая была?

— А похоже на то, что я шучу?

Я взглянула в ледяные айсберги супруга и поняла, что шуткой точно и не пахло.

— Но…

— Что «но»? Ты только что кричала, что я плохой, что бросаю сына. Вот он я, — он развел руками в стороны, — прошу любить и жаловать.

— У меня всего две комнаты, олух! — Я легонько стукнула супруга по лбу. Он поморщился и усмехнулся, пожимая плечами.

— Ничем не могу помочь. Где вы, там и я.

— Но… Дима у меня правда мало места, в квартире пятьдесят квадратов! У меня дочь на подходе и собака в придачу появилась, куда еще и тебя?

— Борзого ты сама забрала. Кто виноват?

— Хочешь снова поднять эту тему?

— Нет, вообще-то не хочу. Я хочу в душ, поужинать и лечь спать.

— Поужинать?

— Да, хочу тех тефтелек, которые ты делала недавно…

— А хотелку закатать не хочешь? — Я скрестила руки на груди.

— Нет, конечно, я понимаю, что сейчас уже поздно, сейчас можно ограничиться простыми сэндвичами, но завтра, надеюсь, моя любимая жена приготовит мне то, что я просил. Или мне привести сюда жить с нами еще и Жерара? И покажи мне уже, наконец, где я буду спать.

— Ты больной! — Я все-таки стукнула его, только кулаком в грудь. Гад только покачал головой. Мол, буйная, что с нее взять?

— Давай, веди меня.

— Куда? Куда тебя вести? Одна комната – спальня Саши, другая – моя. У нас даже гостиной нет, гости проходят и сидят здесь, на кухне!

Это было чистой правдой. На трешку мне не хватило. Я долго хотела, приценивалась, старалась, но потом, поняв, что не получается, плюнула и решила, что всяко лучше иметь свой угол, пусть и небольшой, чем шататься по съемному жилью с совсем еще маленьким ребенком на руках.

Комнаты я распределила быстро. Та, что была поменьше – досталась Саше, а та, что обычно являлась залом – мне. Она была менее уютная и более темная, потому выбор пал на худшее для себя. Но я была рада и этому. Постепенно отремонтировала на свой вкус, обустроила все, как надо, и жаловаться мне было не на что. Только вот это была моя спальня!

— Ничего страшного, потеснишься. Будь гостеприимной, в конце концов, Алена! — Дима тоже нахмурился, скрестил руки. И я поняла, что в этом противостоянии, в полночь, будучи уставшей и измотанной за весь день, который был наполнен кучей неприятных событий, мне попросту не выстоять.

— Ненавижу тебя.

Я направилась из кухни в сторону своей спальни и, в отличие от особняка Соколова, нам потребовалось три секунды, чтобы достичь ее. Я распахнула дверь и зашла внутрь, безмолвно приглашая незваного гостя следовать за собой.

Дима не скрывая интереса начал рассматривать обстановку.

Комната была небольшой, но я органично в нее вписала и огромный шкаф, и довольно большую кровать и даже небольшой стеллаж, на котором были книги, диски, альбомы и прочие приятные глазу мелочи. По бокам от кровати были прикроватные тумбы. На одной – будильник с ежедневником. На другой – наше фото с Сашей в рамке. В центре кровати спал Борзый, который невероятно быстро адаптировался к смене обстановки. Завидев нас, пес поднялся на лапы и весело тявкнул, узнав Соколова.

— Можешь не смотреть на кровать так хищно и плотоядно.

— К чему ты клонишь?

— К тому, чтобы не покушался на ее. И еще к вот этому. — Я открыла шкаф, встала на носочки и еле вытащила нечто большое, сложенное и синее. — Надувной матрас в твоем распоряжении. — Я кинула им в мужа. Тот ловко его поймал.

— То есть этот блохастый может претендовать на твою кровать, а я нет?

— Именно. Место на кровати еще нужно заслужить. — Я снова скрестила руки на груди. — Но если тебе что-то не нравится, то ты всегда можешь отправиться в офис, спать со своими ноутбуками и оргтехникой в обнимку. Или еще с кем.

— Слушай, ну твои намеки – это просто что-то с чем-то! Сама-то!

— Я тебя придушу, Соколов. Еще одно слово, и я придушу тебя во сне! И заберу все твое состояние, понял?!

— Боже, и как я так вляпался, а? Как меня вообще угораздило влюбиться в такую пиранью?! — воскликнул Дима, бросая на пол матрас. А я замерла, услышав его признание. Кажется, мы оба замерли. А потом встретились взглядами.