Глава 13

— Мне это не нравится, — глухо уронил Йен, когда до деревни осталось около двухсот с небольшим шагов.

— У меня тоже предчувствие какое-то нехорошее появилось, — поддержал его Роберт, настороженно глядя на вышедших нас встречать людей.

Мы дружно остановились, осмысливая невесть откуда взявшуюся в душе тревогу, но даже я не сразу сформулировал, что именно мне не понравилось.

Люди, которые один за другим вышли на околицу, были простыми работягами. Охотниками, крестьянами… человек пятьдесят навскидку. Причем среди них встречались как мужчины, так и женщины, да и ребятишек у забора собралось немало. Все они молча стояли на дороге и внимательно наблюдали за тем, как мы приближаемся.

Но обычно люди если чего-то пугаются, то и ведут себя соответствующе. Кто-то с криком убегает в дом, стараясь забаррикадироваться и принять все меры, чтобы уберечь самое дорогое. Кто-то, наоборот, хватает детей в охапку и тихонько прячется в погреб. Мужчины чаще всего тянутся за оружие. Смелые рвутся в бой, трусливые прячутся за чужими спинами, а самые набожные и невоинственные молча молятся в сторонке в надежде, что оно как-нибудь само рассосется.

— Ты прав, — вполголоса согласился со мной Йен. — Они слишком спокойные, хотя в таких деревнях темных магов считают чуть ли не исчадиями зла. К тому же они своим глазами видели, что мы устроили на дороге. Но никто так и не закричал.

— И с аурами у них что-то не то, — кивнул я, все больше убеждаясь, что у нас появились проблемы.

— Это не ауры, мастер Рэйш, — неожиданно возразил Роберт. — Это Тьма вокруг них волнуется. Из-за этого кажется, что аура действительно есть, но на самом деле она отсутствует.

— Отходим, — скомандовал я. — Их слишком много. Поэтому на рожон не лезем, но оружие далеко не убираем и медленно отходим.

— Куда? — не отрывая взгляд от марионеток, напряженно спросил Йен.

— Пока назад, в лес. А там решим.

— Назад тоже нельзя, — тихо-тихо прошептал Роберт, вцепившись руками в край моего плаща. — Мастер Рэйш! Они повсюду!

Я быстро обернулся и, обнаружив, что в лесу тоже появились пока еще неспешно приближающиеся силуэты, причем и сзади, и даже с боков, молча выругался.

Проклятие. Только что же никого не было! Этак они нас в клещи зажмут! Но такую толпу вчетвером нам точно не одолеть, да и в ловушку мы их уже не загоним, потому что они рассеяны по площади.

«Мэл, мне нужен полный расклад по куклам! Пробегись по округе, узнай, сколько их тут всего!»

Дух есть дух. Для марионеток интереса не представляет, поэтому брат просто молча ушел на нижние слои Тьмы и умчался выполнять распоряжение. Тогда как мы с Йеном и Робертом одновременно создали по тропе и одним махом переправились на соседний пригорок, откуда была хорошо видна проклятая деревня.

— Кажется, ты ошибся, и хаос поражает не только людей, — тревожно дернулся Йен, когда в воротах показалась стая собак и принялась крутиться возле того места, где мы только что были. — Если уж он псов взял под контроль, то нам с вами стоит опасаться не только их, но даже гусей, мышей и кур.

— Как насчет волков? — невесело усмехнулся я и кивнул в сторону леса, откуда неспешно выбрались дальние родственники псов и совершенно спокойно влились в общую стаю.

— Это еще не хватало… Сейчас медведи подойдут, и тогда нам точно хана. Не знаю, кто как, но мне кажется, что нам пора уходить из леса. Причем как можно скорее.

— Мастер Рэйш, так это и есть логово хаоса? — беспокойно повернулся ко мне мальчишка. — Мы все-таки его нашли?

— Вряд ли. Больше похоже на приманку.

— Почему вы так думаете?

— Дома в деревне целые. Сараи, огороды, деревья, что у околицы растут…

Роберт смущенно потупился.

— Вы правы. В логове хаоса мы не нашли бы ничего, кроме пустоты.

— Вот именно.

— Так. Арт, я, конечно, все понимаю. Учеба и просвещение — это святое, — нервно оглянулся Норриди. — Но все же давайте убираться, пока нас окончательно не окружили!

«Арт, вся деревня заражена, — доложил вернувшийся Мэл. Умея без помех открывать одну тропу за другой, бывший Палач перемещался во Тьме просто с феноменальной скоростью. — Прилегающие территории и все, кто на них обитает, тоже. Звери, птицы… любое создание, у которого хотя бы иногда в голове заводятся мысли, может быть потенциально опасно. Исключение, пожалуй, составляют только насекомые, да и то на их счет я уже не уверен».

— Вот когда стоит проникнуться к паукам и тараканам искренней симпатией, — хмыкнул я. — Как минимум за то, что у них нет мозгов.

— Уходим! Ну скорее же! — зло прошипел Йен, когда за деревьями в нашу сторону и впрямь двинулись какая-то темная масса, после чего мы вынужденно отступили во второй раз и, сменив дислокацию, всерьез задумались.

Что делать с пораженной областью, я пока не решил.

Обрушивать там горы было чревато, как, впрочем, и создавать проход в бездну. На дороге еще простительно, там яма получилась сравнительно небольшой. Однако в целом наш мир — довольно хрупкая конструкция. От излишне грубого воздействия, о чем мне не раз намекали, может попросту не выдержать, не говоря уж о том, что границу подобными катаклизмами мы точно повредим.

Но тогда что? Бежать, оставив этот рассадник зла дозревать до полноценного логова? Вылавливать куклы по одной? Или просто сжечь тут все к Фоловой бабушке?

В принципе, хороший вариант. Но для этого сперва надо установить размеры пораженного очага.

— Вот за что я не люблю твои идеи, так это за то, что они почти всегда безумные, — проворчал Йен, как только до него донеслась моя последняя мысль. — А учитывая то, сколько я их за эти годы повидал, думаю, самой первой жертвой хаоса должен был стать именно ты! Как его ближайший родственник!

— Может, он поэтому за мной и охотится? — со смешком предположил я. — Встреча родных, дружеские объятия, все дела…

— Ну-ну, — фыркнул Норриди. — Ладно, давайте разделимся. Но имей в виду, Арт, если меня там сожрут, я тебе до конца дней буду в кошмарах являться и грозно вопрошать, какого Фола ты сделал из Триш безутешную вдову!

— Сдвигаемся ближе к границе, — вместо ответа велел я. — Живых от мертвых легче отличить именно там. Используем исключительно прямые тропы. Расходимся по спирали. Йен, ты забираешь немного севернее. Мэл — южнее. Идем до тех пор, пока не станет ясно, что живым нет до нас никакого дела. Роберт, ты справишься?

— Я постараюсь, учитель, — твердо ответил ученик.

— Тогда идешь на восток.

После этого мы обменялись выразительными взглядами и, больше не нуждаясь в словах, разошлись по намеченным направлениям, а Тьма прямо на глазах расцветилась черными вспышками наших троп.

На то, чтобы установить размеры очага, у нас ушло чуть более половины свечи. Однако вопреки ожиданиям это оказался не ровный круг и даже не овал, а какая-то кривая угловатая фигура с изломанными границами и без четкой формы.

Очертить вокруг нее мысленный круг и подпалить траву тоже труда не составляло. Но, не желая бездумно уничтожать все то, что не несло с собой угрозы, я решил для начала очертить вокруг пораженной деревни гигантский круг и слегка подправил русло текущей вокруг нее речки, чтобы вода не дала огню распространиться дальше, чем нужно.

Тьма помогла мне это сделать с нескрываемой радостью.

А потом мы просто стояли и следили за тем, чтобы куклы… хоть большие, хоть маленькие… не выбрались за пределы карантинной зоны. И вот что странно: они даже не пытались! Вернее, не совсем так — сперва они все-таки забеспокоились, зашевелились, однако, наткнувшись на водяную преграду, никто даже не попытался ее преодолеть. Просто бродили вдоль тонкого ручейка, в который я превратил местную речку, бестолково толкались, что-то невнятно бормотали. Однако в какой-то момент замолчали, после чего всякое движение в очаге и вовсе прекратилось. Зараженные звери просто замертво попадали на землю. Объятые огнем людские фигуры тоже безвольными мешками осели на пылающую траву. Даже птицы почему-то разворачивались, не решаясь пролететь над обычной, казалось бы, водой. Но потом и они попадали одна за другой. И все это выглядело так, словно невидимый кукловод внезапно отпустил связывавшие его с марионетками ниточки, и те немедленно… быть может, даже с облегчением… обмякли, больше не подавая признаков жизни.

Тем не менее мы все-таки дождались, пока там все не прогорит до конца. И лишь убедившись, что после уничтожения марионеток хаос действительно покинул эти места, оставили оскверненную им деревню, где, надеюсь, со временем боги все-таки наведут порядок.

После этого случая отношение к порученному нам делу изменилось даже у меня. Один раз столкнувшись с последствиями пребывания хаоса, мы удвоили бдительность. В деревни теперь заходили аккуратно, внимательно осматриваясь и проверяя каждого встречного на случай, если снова наткнемся на марионетку. Внешне нормальное состояние лесов и полей нас тоже больше не успокаивало. К зверью, даже к домашнему, относились настороженно. Ауры у живых проверяли чуть ли не с лупой. Однако, как это ни удивительно, больше ничего подозрительного нам так и не встретилось, поэтому, когда мы закончили со списком, я со спокойной душой отправил Роберта домой. Молча попросил Мэла за ним присмотреть и заодно отпустил Йена навестить жену.

Пусть переведет дух.

Тогда как сам я, едва сменив одежду и приведя себя в порядок, ровно к семи часам направился в Белый квартал. На улицу Зеленую. В особняк под номером двадцать четыре, где меня должна была ждать красивая девушка.

Само собой, я не забыл про назначенное ею свидание, хотя не планировал на нем долго задерживаться. Дел у на сегодня меня было запланировано еще много. Работы, которую даже на пару свечей нельзя отложить, и того больше. Однако и не прийти я тоже не мог, поэтому что Натали… она этого не заслуживала.

К тому же я был уверен: узнав, почему я, едва явившись, снова должен буду ее покинуть, она поймет. Простит. И однажды мы обязательно это обсудим. Но когда слуга с поклоном пригласил меня войти в дом и я увидел, как она спускается по лестнице…

Я замер.

Натали была ошеломительно красива. Той самой невероятной, чистой, воистину ослепительной красотой, которая так поразила меня при первой встрече. Когда она несмело улыбнулась, моя душа неистово заметалась в сомнениях…

Наверное, я все-таки забылся. Один-единственный раз, когда, поддавшись эмоциям, я в кои-то веки утратил контроль над ситуацией.

И был немедленно за это наказан: коротким свистом, испуганным женским вскриком и мощным ударом по затылку, который со всей силы нанес позабытый мною слуга. Тем самым мгновенно отправив мое сознание во мрак, где меня встретили холод, пустота и поднимающийся из ее недр, чей-то стремительно набирающий силу, воистину безумный хохот.

***

Сны для меня — нечастое явление. По крайней мере, в последние годы. Но на этот раз меня затянуло в глубокий омут тяжелого, вязкого, какого-то неопределенного кошмара, из которого оказалось невозможно вырваться.

Сперва это была просто непроглядная темень, из которой на меня изучающе смотрело нечто большое и опасное.

Потом меня швырнуло куда-то прочь, шарахнуло обо что-то башкой, отчего там все сперва помутилось, затем в глазах заплясал разноцветный калейдоскоп, а в ушах поднялся невнятный гул, из-за чего ориентироваться стало еще сложнее.

Сказать, что я не себя не сознавал, — нет. Пожалуй, я все-таки понимал, кто я такой, хотя и не помнил всего, что должен был. Однако сосредоточиться на чем-то одном и хотя бы подумать, что же со мной произошло и почему я здесь оказался, упорно не получалось, потому что меня, словно щепку, кидало из одного положения в другое, и я упорно не мог понять, что происходит.

То я оказывался посреди безбрежного черного океана, на крохотном островке, окруженном бурно вздымающимися волнами.

То меня перебрасывало в тесный каменный мешок, из которого не было выхода.

То я вдруг обнаруживал себя на дне волчьей ямы, чудом не напоровшимся на деревянные колья.

То вынужден был переплывать кажущуюся бесконечной ледяную реку.

То стоял на площади возле окровавленной плахи и смотрел на занесенный над моей головой топор палача.

То снова оказывался посреди океана, только уже не на острове, а на берегу, на пути гигантской приливной волны… Причем все это постоянно крутилось, вертелось в каком-то безумной калейдоскопе, не давая ни мгновения расслабиться.

А затем ко всему этому бардаку добавились невесть откуда взявшиеся чувства. Гнев, страх, боль, ярость, сомнения, бешенство, переходящее в жгучую ненависть… всего за миг я испытал такую смесь самых разнообразных, по большей части негативных эмоций, что кого-то другого это могло убить. Однако для меня они были каким-то отдаленными. Несколько… ненастоящими, что ли? Будто все это происходило не со мной. С кем-то другим. Эмоции, словно морские волны, упорно не доставали до меня, а лишь окатывали мелким брызгами, бессильно царапали берег и с неохотой откатывались прочь, так и не сумев толком зацепить.

Самое скверное заключалось в том, что я по-прежнему не понимал, что именно происходит. Меня бросало то в жар, то в холод. Мое тело то пыталась высушить до состояния мумии жаркая пустыня, а то до хруста вымораживало порывами ледяного ветра. Меня обжигали огнем и кололи острыми палками. Швыряли с обрывов и следом подбрасывали на недосягаемую высоту. Я падал на острые скалы. Тонул в морях. Задыхался под сошедшими с гор лавинами. Висел, не имея возможности пошевелиться, распятый на какой-то шершавом дереве. Чувствовал, как по каплям теряю кровь из глубоких ран. Каждый раз закрывал глаза в ожидании смерти…

Но почему-то не умирал. А каждый раз возрождался, чтобы оказаться совсем в другом месте. Снова — на волоске от гибели. И это продолжалось снова и снова. Круг за кругом. До тех пор, пока эта бесконечная круговерть меня не утомила, и без того слабые чувства окончательно не притупились, а в моей голове не появилась смутная мысль, что так быть не должно.

Жизнь и смерть — две стороны одной медали. Если ты жив, то когда-нибудь умрешь, а если все-таки мертв, то рано или поздно душа твоя должна пойти на перерождение.

Так устроен мир.

Мне же кто-то упорно не давал закончить это тягостное существование и раз за разом доводил до последней черты, чтобы в решающий момент выдернуть из петли, а затем устроить новое испытание моей воли и выносливости.

Кто? Да и зачем?

На эти вопросы у меня не было ответа. Однако в какой-то момент сменяющие друг друга интерьеры я стал воспринимать еще более отстранено, чем раньше. Как декорации. И тогда же неожиданно понял, что ни истинной боли, ни гнева, ни страха во мне нет.

Я словно бы… уже жил с этим когда-то. И точно так же когда-то от него отказался. Ну а когда это предположение окончательно оформилось, вокруг меня снова что-то поменялось.

Вместо бесконечно сменяющих друг друга картинок пыток, казней и всех возможных видов смертей, которые мне с таким усердием демонстрировали, я оказался в незнакомой комнате. Причем довольно странной комнате — стенами ей служили многочисленные, хоть и кривые зеркала. Пола и потолка я вообще не видел, никакой мебели здесь не имелось и в помине. Зато кроме меня внутри никого не было, поэтому рассматривать отражения мне никто не мешал.

Надо сказать, это были странные зеркала. Неровные, явно сперва разбитые, а потом заботливо собранные из миллионов осколков, они показывали совершенно разные картины. На некоторых оказались изображены незнакомые мне люди. Некоторые даже двигались. В каких-то, напротив, царила непроглядная тьма. Причем таких затемненных зеркал оказалось на удивление много. Они словно поглощали свет и наотрез отказывались показывать там что-либо. Зато другие меня всерьез заинтересовали, поэтому я походил вдоль них туда-сюда, присмотрелся и на пробу коснулся одного из них.

И снова меня окунуло в глубокий колодец, наполненный до краев ледяной водой. Хотя нет, не водой — упав на дно, я, как это ни странно, не намок. Однако ощущение чего-то темного, колышущегося и буквально сдавливающего меня со всех сторон было настолько неприятным, что я непроизвольно дернулся и… вернулся обратно в зеркальную комнату.

Тьфу. Гадость какая.

В следующий раз осколок я выбирал гораздо осторожнее, однако облегчения это почти не принесло, потому что большая светлая комната, где стоял привлекательный, дорого одетый и чем-то страшно недовольный мужчина, практически сразу оказалась подернута серой дымкой. Внутри, под ней, мелькнула чья-то юркая тень. Затем меня грубо оттолкнули. Мужчина от удара тоже отлетел к стене. А чуть позже чужая рука чиркнула его по горлу, отчего на шее появилась широкая рана, из которой щедро хлынула кровь не только стену, но и на недавно побеленный потолок.

Меня почему-то при виде нее посетило слабое чувство вины, но следом за одним убийством я увидел второе, а затем и третье. И испытал на этот раз уже не вину, а гнев. Причем к нему отчетливо примешивалось невесть откуда взявшееся отчаяние.

Я как в дурном сне увидел обмякшую, беспомощную женщину, которую двое неизвестных сбрасывают головой вниз с высокого балкона. Мужчину… возрастного, уже седеющего… который размеренно, словно кукла, дописывает предсмертную записку и, отложив перо, с остановившимся взглядом опрокидывает в себя стакан какого-то мутного зелья.

Сюжет — как вспышка. Мелькнувший и тут же истаявший во тьме клочок газетной вырезки. Едва его увидев, я снова отступил и, благополучно вынырнув из дурацкого осколка, с каким-то новым чувством посмотрел на оказавшуюся передо мной стену.

Не хотел бы я там однажды застрять.

Зато теперь мне стало ясно, что каждый осколок — это чья-то история. Кусочек жизни, который я случайно подсмотрел. Вот только, как бы я ни присматривался, в них не было ничего хорошего: пьяные оргии, драки, смерти… И чем больше я на них смотрел, тем больше убеждался, что это не просто картинки, а воспоминания. Причем, похоже, именно мои — самые трудные, самые неприятные, самые тяжелые… те, о которых я по какой-то причине напрочь забыл.

Сейчас же во мне возникло и стремительно окрепло ощущение, что нечто подобное со мной уже случалось. Я видел эти осколки. Быть может, не все, но какие-то из них точно отозвались во мне слабыми, как будто искусственно приглушенным эмоциями.

Да, они действительно принадлежали мне. Но я больше не желал окунаться в океан боли и безнадежности. И не хотел, чтобы эти воспоминания уродовали целую стену.

Как только я об этом подумал, в моей руке сам по себе возник еще один зеркальный осколок — длинный, острый, похожий на нож, который прямо-таки просил, чуть ли не умолял, чтобы его воткнули в стену и навсегда избавили меня от тяжелого прошлого.

Пожалуй, это была единственная по-настоящему материальная вещь в этом царстве безумных снов и чьих-то больных фантазий. Осколок был холодным, его тяжесть ощутимо оттягивала мне руку. А стоило лишь сжать его в руке, как он немедленно поранил мне кожу.

Кап… кап…

Я с удивлением глянул на стекающую по ладони кровь и вдруг с какой-то странной радостью осознал, что на этот раз она была настоящей. Как и боль, которая жгучей волной начала растекаться по предплечью. И смутное ощущение, что и это со мной уже раньше происходило.

В мире, где не осталось ничего постоянного… где ничему нельзя было верить… в мире, где я сотни раз умирал, но при этом все еще оставался живым… вот этой боли я готов поверить. Хотя бы потому, что она не мучила, а отрезвляла. Не отбирала у меня способность мыслить, а, напротив, помогала сосредоточиться.

Это была хорошая боль, правильная, настоящая. Поэтому я лишь покрепче ухватил осколок и, подойдя к стене, внимательно на нее посмотрел.

В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что вряд ли в моей жизни имелись одни только плохие воспоминания. Где-то ведь наверняка остались и хорошие, светлые. Где-то там, глубоко внутри, надежно спрятанные под слоем того, что мне не нравилось, но при этом по-прежнему остававшиеся неотъемлемой частью меня. И от чего, как мне показалось, было опасно избавляться.

Именно поэтому вместо того, чтобы ударить, я просто дотронулся окровавленным ножом до стены.

И, судя по всему, это было верное решение, потому что, едва на зеркале отпечаталась капля моей крови, как между осколками словно молния проскочила. Они вдруг мелко задрожали, изображение на них тоже пошло рябью. После чего они один за другим отделились от стены и молниеносно втянулись в нож, открыв перед моими глазами второй слой воспоминаний.

На этот раз там были совсем другие люди и иные события. Мужчины, женщины, дети, старики… некоторые казались мне смутно знакомыми, каких-то, напротив, я даже сейчас не признал. Но здесь хотя бы никто не мучился и не умирал, порой из отражения мне даже улыбались, поэтому я без особых раздумий забрал и эти осколки. И нож исправно втянул их в себя, придав мне тем самым уверенности, что я на правильном пути.

Третий слой я не стал даже рассматривать. Незачем. Все равно ничего не вспомню.

Четвертый тоже забрал, практически не глядя.

А вот когда вместо пятого передо мной показалась обычная каменная кладка, усеянная лишь темными, не отражающими ничего, кроме темноты, осколками, то ненадолго задумался.

Прикосновение к ним ни к каким результатам не привело — они были мертвыми и пустыми. Тогда я попытался их отковырять и вновь ничего путного не добился. Кровь моя на них тоже не подействовала. Зажатым в руке ножом я не смог их даже поцарапать. Похоже, это была запретная зона… и запретные знания, которые мне пока не следовало открывать.

Зато теперь, когда в комнате совсем не осталось зеркал, она стала напоминать обычную тюремную камеру. Четыре стены, ни дверей, ни окон. Далекий потолок по-прежнему утопал по тьме, тогда как от пола веяло влагой и холодом, как если бы его никто не отапливал.

Впрочем, сейчас я вспомнил — я совершенно точно был здесь. Когда — не помню, но именно здесь, среди этих самых стен, я когда-то сидел. Вон на полу еще остались следы моих ног. А в дальнем углу виднелись нацарапанные моей рукой какие-то закорючки.

— Артур… — прочитал я, присев возле того места на корточки.

Странно. Насколько же глубоко оказались похоронены эти воспоминания, если даже сейчас я не сумел вспомнить, кем я тогда был и за какие прегрешения сюда попал.

Быть может, я преступник? Убийца? Или вор?

В надежде это понять я уселся в тот самый угол, где кто-то начертил мое, полагаю, имя. После чего скрестил ноги, положил окровавленный осколок перед собой и пристально уставился на противоположную стену, на которой так и остались висеть черные треугольники неоткрытых воспоминаний.

Почему я так прочно об этом забыл?

И что могло произойти, если мне и теперь эти воспоминания не давались?

— Артур… — неожиданно донесся до меня чей-то тихий шепот.

Я вскинул голову и замер: наконец-то в оставшихся на стене осколках что-то промелькнуло. Какое-то изломанное, раздробленное на множество картинок изображение, при виде которого по моей спине пробежал неприятный холодок.

Поначалу я не понимал, что именно вижу и почему от вида оживающих осколков мне вдруг стало не по себе. А потом до меня дошло — там, по ту сторону зеркала, что-то приближалось. Что-то большое. Бесформенное, смутно напоминающее огромный клубок безнадежно спутанных ниток.

— Артур, — словно прошелестело оно, и в одном из осколков мелькнул чей-то вытаращенный глаз. — Отдай свою душу…

Я мрачно усмехнулся и, наклонившись, поднял с пола нож.

Душу тебе мою нужно?

Ну так приди и возьми, тварь!

Кем бы ты ни была, без боя я точно не сдамся!