Глава 8

Домой я вернулся в наисквернейшем настроении, и ни вкусный ужин, ни старательно ластящиеся псы не помогли избавиться от тягостных раздумий.

День выдался трудным, за эти сутки столько произошло, что я даже при большом желании не сумел бы, как обычно, разложить все по полочкам. Странная тварь, откровения Лотия, ведьмы, загадочные намеки Ферзы, отлучение Фола, вызванная хаосом, но пока неопознанная болезнь, которая в любой момент могла вернуться… да еще Шоттик с его пропащей душой добавил сумятицы.

По этой же причине спал я тоже преотвратно. А поутру, как и следовало ожидать, на прикроватной тумбочке яростно завибрировала зачарованная монетка.

Едва я глянул на нацарапанную на маячке букву, как у меня из глотки вырвался раздраженный рык.

Корн…

Опять!

Ну что там могло еще случиться, если на улице даже не рассвело?! Или шеф надумал отомстить мне за все хорошее и теперь не он, а я при каждой встрече буду испытывать сильное желание его убить?

— Садись, — услышал вместо приветствия я, когда нагло открыл тропу прямо у него в кабинете.

Корн, разумеется, находился здесь же, хотя и выглядел так, словно его подобрали с улицы. Весь какой-то всклокоченный, помятый, в кои-то веки небритый. Да еще и злой как собака, хотя последнее было для него как раз в порядке вещей.

— Какого Фола вы тут делаете? — без всякого почтения осведомился я, обнаружив, что кроме нас в кабинете больше никого не было. — Разве вам не положено сейчас проходить лечение и восстанавливать пошатнувшееся здоровье?

— Не твое дело, — огрызнулся Корн, тем самым еще больше уверив меня в мысли, что он действительно удрал из лечебницы и даже переодеться еще не успел. — Утреннее совещание я не отменял. Но пока здесь никого нет, хочу услышать от тебя подробности. В том числе и те, которые посторонним знать необязательно.

Я тяжело вздохнул и, наморщив нос (после вчерашней обработки в кабинете изрядно воняло), пересказал озлобленному шефу события вчерашнего дня, начиная с того самого момента, как он некстати вырубился.

Его эта информация, разумеется, в восторг не привела, но мне и самому до жути не нравилось происходящее.

— Сколько у нас в итоге погибших? — хмуро осведомился он, когда я закончил.

— Шестеро. Остальных все-таки удалось спасти. Другие Управления, жители соседних домов и случайные прохожие не пострадали. Вы, к счастью, успели активировать защиту вовремя.

— Недееспособные? Калеки? Отстраненные? — словно не услышал он.

— Безвозвратно искалечили себя четверо, но одного еще можно вернуть на службу, хотя оперативником ему, к сожалению, уже не быть.

Выяснив имена и должности пострадавших, шеф черкнул что-то у себя в бумагах и снова повернулся ко мне.

— Образцы, я так понимаю, ты уничтожил?

— Само собой. Оставлять даже одну пробирку было чревато. К тому же моя Тьма настолько сильно стремилась избавиться от этой гадости, что даже праха от нее не оставила, поэтому парни из внутренней безопасности были крайне недовольны и сразу предупредили, что меня могут привлечь к ответственности за препятствование расследованию.

— В бездну пусть катятся со своими образцами! — неожиданно вспылил Корн. — Лучше уж не иметь образцов совсем, чем из-за чьей-то ошибки у нас потом весь город сляжет!

— Я им так и сказал. Только в более грубой форме.

— Да? — тут же успокоился шеф. — И что они на это ответили?

— Что накатают на меня рапорт… но слегка задумались, когда я посоветовал им сунуть этот самый рапорт под нос любому из лордов Искадо и заодно передать от меня большой привет.

— Значит, сегодня надо будет ждать официальной бумаги сверху, — понятливо кивнул Корн. — Ладно. Прикрою, не впервой. Что по поводу случившегося сказали жрецы?

— С настоятелем я больше не виделся. Но насколько мне известно, отец Гон и его братья весь день провели в лечебнице. Следили за больными. Изучали здоровых. Судя по всему, после уничтожения источника болезнь действительно ушла. По крайней мере, новых зараженных больше не было, старые все вылечились, и следов чужеродного воздействия в аурах пострадавших жрецы не увидели.

— Думаешь, это хаос? — быстро спросил шеф, зачем-то покосившись на закрытую дверь.

— Не сам, — задумчиво проговорил я. — Иначе последствия были бы не в пример хуже. Скорее, это была лишь тень, мимолетное присутствие… можно сказать, проверка. А что нас ждет дальше, даже предположить не берусь.

Корн замолчал, о чем-то напряженно размышляя, а я неожиданно вспомнил о важном деле:

— Шеф, а что будет с Орбисом?

— Почему ты спрашиваешь?

— Вы же понимаете, что виноватого все равно назначат. И самые неудобные вопросы начнут задавать именно ему, как ведущему целителю Управления, который допустил распространение опасной заразы. Несмотря на то что меры предосторожности он принял еще на том этапе, когда куклу переправляли в «холодильник».

Само собой, люди были в перчатках и в спецодежде, да и любопытных тоже сразу отвадили. А вскрытие проводилось в закрытом помещении со специально оборудованной вентиляцией, воздух в которой тщательно фильтровался и постоянно находился под воздействием очищающих заклинаний.

Шеф в ответ на мой вопрос недовольно наморщил нос.

— Самые неудобные вопросы достанутся как раз не ему, а мне. В том числе и на тему того, почему принятые нами меры оказались недостаточными. И вряд ли проверяющие удовлетворятся объяснениями, что с подобными тварями никто из нас раньше не встречался и на этот счет даже инструкций четких нет.

Я выразительно на него посмотрел.

— Тьфу на тебя, Рэйш, — с досадой отвернулся Корн. — Само собой, инструкции я напишу! Сейчас важнее понимать, как действовать дальше!

— Свой план я уже изложил, — напомнил я. — Даже Илджа напряг, не раскрывая всех карт.

— Насчет того, чтобы собрать слухи, идея здравая. Согласен. Но вместо того, чтобы носиться с блокнотом и карандашом по деревням, пусть лучше люди приходят к нам и рассказывают все сами.

Я заинтересованно хмыкнул.

— Да? И как вы собираетесь это устроить?

— Очень просто. Объявим награду за лучший слух, но строго на нужную нам тему.

— Смеетесь? — не поверил я. — Да вы хоть представляете, сколько всего вам наврут, чтобы без всяких усилий заполучить лишний золотой? А сколько сотрудников вам придется отозвать с улиц и усадить за стол, чтобы просто записать чужие бредни?

Корн с невозмутимым видом достал из ящика стола пустой бланк и принялся строчить приказ.

— А мы привлечем к этому делу городскую стражу. В каждом городе. В каждом уголке страны. Пусть выделят по несколько человек и обязательно проверят каждого явившегося на амулете правды. Если не хватит людей, пусть за счет казны наймут писцов, чтобы те записывали и сортировали слухи. И не одного, не двух… сколько нужно. Надо будет, мы и соседей всех предупредим — пусть тоже ищут. Естественно, большая часть обратившихся будет нести полную чушь и при этом свято в нее верить, но это все равно будет намного быстрее, чем если бы все делали своими силами.

Я поперхнулся и уставился на шефа с совершенно новым чувством.

Ну Корн… ну жук!

Всего парой слов изменил масштаб задуманных мною мероприятий с Алтира на всю страну! И ведь он прав. Так действительно получится быстрее.

Тьфу! И почему мне самому это в голову не пришло?!

— Просто ты одиночка, Рэйш, — безошибочно угадал мои мысли шеф и даже соизволил покровительственно улыбнуться, — поэтому привык все делать своими руками. А у таких, как я, есть масса других задач. В частности, таких, которые сам я даже при очень большом желании выполнить не смогу, зато имею полное право привлечь к этому других людей. Чем, собственно, я и занимаюсь.

Я помолчал, покрутил головой, но потом пришел к выводу, что Корн и здесь абсолютно прав.

Как он и сказал, у него свои задачи, у меня свои. И находясь на разных уровнях социальной лестницы, мы оба делаем именно то, к чему больше всего приспособлены. Но если, к примеру, я за годы пребывания на темной стороне научился только ловко махать секирой, то Корн за эти годы в совершенстве овладел навыками управления, причем достаточно большими массами людей. Сугубо поэтому он занимал сейчас кресло руководителя главного сыскного Управления столицы, а я как был внештатным сотрудником, так, вероятнее всего, и останусь. В том числе и потому, что сам этого захотел.

— Ступай, Рэйш, — смягчился Корн при виде моего изменившегося лица. После чего закончил писать, поставил подпись, печать, достал из стола защитный чехол и, свернув приказ трубочкой, протянул мне и то и другое. — Делай что умеешь и что считаешь нужным. А когда найдешь зацепку, возвращайся. Я дам тебе людей, оружие, артефакты… все, что понадобится. И вместе мы уж точно придумаем, как избавить наш мир от угрозы.

***

Последняя фраза шефа настолько не укладывалась в рамки наших обычных с ним взаимоотношений, что, оказавшись на улице, я даже растерялся, тщетно пытаясь найти подвох в его словах. А когда все-таки развернул приказ и ознакомился с его содержимым, то и вовсе выпал в осадок.

«Полная индульгенция, — на редкость флегматично заметил Мэл, который, само собой, незримо присутствовал при разговоре. — Полномочный заместитель с правом принятия любых решений… мда, это сильно. По сути, у тебя сейчас возможностей почти столько же, сколько у королевского представителя».

«Это намного облегчит мою жизнь», — согласился я, убирая бумагу в чехол. Судя по маркировке, защита у него была усиленная. Так что я мог спокойно перемещаться по темной стороне, не опасаясь, что его содержимое повредится.

Так. Хорошо. Индульгенцию-то я получил, но надо было решить, что делать дальше. Судя по тому, что за ночь меня никто не потревожил, ведьмы больше не объявлялись, никто в городе не заболел, ничего серьезного и чрезвычайно опасного не произошло… так что моя помощь была никому не нужна, и после вчерашней суеты это выглядело даже чуточку странно.

В отношении моего недавнего плана тоже все вроде бы решилось.

Поиски пустырей всецело взяло на себя ведомство Корна, так что срываться сейчас на беготню было нецелесообразно, да и неэффективно. ГУСС сделает это гораздо лучше. Кроме того, все Управления столицы еще вчера получили исчерпывающую информацию по нашей общей проблеме. Тех, кто еще не получил, шеф прямо с утра официально оповестит, и не только в Алтире. Сотрудники или уже, или буквально в течение пары свечей будут приведены в полную боевую готовность. Схему противодействия ведьмам я тоже уже доложил, а Илдж еще вчера обязался ее оформить и разослать по всем участкам. Полагаю, что Корн пойдет дальше и разошлет эту информацию по всей стране. Далее, городскую стражу мы подключили. От отца Гона пока новой информации не поступало. В лечебнице мне, полагаю, делать было нечего — если бы что-то выяснилось, Мэл бы уже сообщил. К Роберту в такую рань не сунешься. В храме я уже был…

Так что получалось, что прямо сейчас заняться-то мне и нечем.

Но поразмыслив, я решил, что спать уже не хочу, поэтому сперва вернулся домой, нормально позавтракал, а потом сделал то, чего, наверное, не делал уже давно — как честный человек, с утра пораньше отправился на работу.

Да-да, на свой родной западный участок, куда уже начинали потихоньку подтягиваться сотрудники и где мне, как ни удивительно, были искренне рады.

Тори я обнаружим спящим в одном из кабинетов возле все еще работающей сферы. Похоже, домой он вчера так и не пошел, а вместо этого большую часть ночи проторчал возле артефакта, старательно выполняя то, что я ему поручил.

Будить паренька я не стал — просто тихонько забрал у него исписанный мелким убористым почерком блокнот, после чего ушел к себе и погрузился в чтение.

Тори не подвел — несмотря на усталость, выудил из сферы все возможные сведения по имеющимся в Алтире Домам милосердия и выяснил, что, помимо Шоттика, оттуда успело пропасть еще двое пациентов. Правда, обычных, не одаренных, поэтому-то никто и не всполошился. Несмотря на то что один из них исчез недели две назад, второй — вскоре после этого, тогда как третий пропал буквально вчера, и до сегодняшнего времени его судьба оставалась неизвестной.

Поскольку исчезновения случились в разных местах, то вместе их никто не подумал увязывать. Ну подумаешь, дурачок пропал. Случай-то одиночный. В городскую стражу сообщили, охранников-ротозеев наказали, близлежащие деревни предупредили, награду объявили — и ладно.

Насчет смертей мой коллега тоже успел порыться, но здесь его внимание привлек лишь один случай, произошедший на западе Алтории чуть меньше месяца назад — один из больных, до этого страдавший тяжелейшим бредом преследования, вдруг стал без причин проявлять редкостное благоразумие, тем самым сильно обнадежив лекарей на предмет выздоровления. Но дня через три его состояние снова ухудшилось. Более того, безумие быстро прогрессировало. Бедняга начал страшно кричать по ночам и жаловаться на преследующие его кошмары, в которых на него охотится жуткий монстр. А еще через три дня парня нашли повешенным в собственной камере. Но поскольку событие это было вполне рядовым, то охранник, дежуривший в ту ночь, отделался лишь формальным порицанием. Мол, не уследил. Лекари огорчились. После чего про неприятный инцидент быстро забыли. Однако Тори вчера снова его раскопал.

Качнувшись на стуле, я задержал ненадолго взгляд на пометках мальчишки, хотя смерть во всех смыслах выглядела обычной.

Сны…

Именно это слово Тори написал на полях и даже обвел его в кружочек.

Сны — это царство Сола, загадочное и непознанное. Во снах, пусть и на время, у людей чудесным образом сбываются самые заветные мечты, происходят долгожданные встречи, появляются друзья и бесследно исчезают враги… но в них же иногда оживают и кошмары.

Я раньше мало об этом задумывался, поэтому если бы не заметки Тори, скорее всего, и сейчас не связал бы смерть некоего Малика Каниса с происходящими в Алтире событиями. Однако, раз за разом прокручивая в голове информацию из блокнота, я вдруг подумал, что сны — это ведь тоже мысли. Причем неосознанные, порой даже бессвязные и… правильно, практически всегда хаотичные.

Что, если хаос привлекают именно они? Беспорядочные мысли, беспорядочные слова или беспорядочные сны…

Что, если он не видит между ними разницу?

Но тогда значит ли это, что любой спящий человек подвергается потенциальной угрозе? Все-таки сон — это временное состояние, и после пробуждения мы хорошо понимаем, что во сне видели полную ерунду. И только безумец не различает реальность и вымысел. Только он не осознает границы сновидений. Точно так же как не способен различить границу между мирами или же между Светом и Тьмой.

Обдумав эту мысль со всех сторон, я отложил блокнот и, выяснив адрес, наведался в тот Дом милосердия, где погиб интересующий меня пациент.

Пользуясь тем, что в камере так и не появилось нового постояльца, тщательно ее изучил. Затем на всякий случай проверил соседние. Исследовал ближайший коридор. Под неодобрительное ворчание Мэла даже встал на чужой след. Но он оказался обычным, мертвым, без всяких нареканий. Так что ни голосов, ни воронки, ни прочих гадостей я не встретил. Но перед уходом все же решил кое-что уточнить, до полусмерти перепугал здешнее руководство (причем, по-моему, приказ Корна оказал на директора даже большее воздействие, нежели моя Тьма) и, только получив по Малику Канису исчерпывающую информацию, ушел, оставив взмокшего со страху лекаря обсыхать и истово творить охранные знаки.

«А знаешь, что меня удивило? — уронил Мэл, когда мы вернулись в Алтир и я снова сел за свой стол. — Охранные заклинания в камере были отключены. Но при этом у меня сложилось впечатление, что они все еще пытались работать».

«Что значит пытались?»

«Там в паре мест отголоски магии проскакивали. Ну знаешь, как при замыкании…»

Я замер.

«Как это? Директор поклялся, что защиту сняли только утром, после смерти пациента. И то лишь потому, чтобы внутрь можно было зайти. И больше необходимости включать ее не было».

«А еще он сказал, что ее проверил специалист и дал заключение, что она полностью исправна».

Тьма! Я тоже ее осматривал. Правда, довольно бегло, лишь чтобы убедиться, что ее никто не взламывал. Получается, я что-то упустил?

Не обратив внимания на то, что в дверь кто-то тихонько постучал, я сорвался с места и, вернувшись в камеру Каниса, торопливо завертел головой.

— В углу, — подсказал Мэл. — Слева. В реальном мире этого, вероятно, не видно, но на фоне Тьмы единичные всполохи магии все еще можно заметить.

Я присел на корточки и, тщательно присмотревшись, действительно заметил кое-что необычное. Нет, сама защита повреждена не была. Будь это иначе, я увидел бы сразу. Но если посидеть возле нее и немного подождать, что можно было заметить, что в какой-то момент заряд в магии в ней словно заново рождается… это при отключенном-то питании… на мгновение проскакивает по одной-единственной ниточке и тут же рассеивается в пространстве.

— Такого не бывает, — озадаченно уронил я, но тут, словно в опровержение моих слов, на защите снова мелькнула крохотная искорка. — Заряду просто неоткуда взяться. Это невозможно!

— Такое впечатление, что он зарождается сам по себе, — так же озадаченно согласился Мэл, протянув к защите руку, но благоразумно не став ее касаться. — Я сперва не придал этому значения, а сейчас вот подумал… Арт, тебе не кажется, что это ненормально?

— Да это противоречит всему, что мы знаем о…

Я вдруг осекся.

— Ты прав — это действительно против правил! Против всех законов природы!

— Иными словами, это означает, что кто-то эти самые законы изменил. А это в свою очередь означает, что здесь побывал хаос, — закончил мою суматошную мысль брат, и мы с ним одновременно замолчали.

— Может, тот парень, что здесь умер, не врал насчет кошмаров? — наконец предположил Мэл. — Может, монстр действительно был?

— Но тогда почему Канис повесился? — так же тихо спросил я.

Мэл пожал плечами.

— Может, был недостаточно безумен? Или при встрече с хаосом его мысли в какой-то момент приняли более упорядоченное направление? Лекарь же говорил, что ему стало лучше. Может, в тот момент он и осознал, что в его случае сны и реальность одинаково кошмарны, а потом захотел это прекратить?

— Надо проверить камеру Шоттика, — решительно поднялся я.

Брат вместо ответа молча открыл темную тропу. А еще через пару ударов сердца мы с ним точно так же присели в углу и с одинаково хмурым видом переглянулись, обнаружив в защите точно такой же дефект.

— Иди к директору, — тяжело вздохнул Мэл, когда стало ясно, что ошибки нет. — Пусть поднимает свой зад и отключает защиту на остальных камерах, чтобы мы могли их проверить.

Я в ответ только бессильно выругался.

Ведь найти брешь в защите — это еще полдела, надо было понять, как хаос это делает? Как находит именно этих людей? Как выделяет их из толпы им подобных? И главное, как он выводит их из тщательно запертых камер, да еще и не тревожа охранные заклинания?!

Но потом неожиданно вспомнил куклу и то, как Тьма старательно от нее отстранялась. Вспомнил свое собственное отречение, в том числе и причину, по которой мне пришлось это сделать. Вспомнил про магию, законы которой хаос с такой легкостью подстраивает под свои собственные нужды, и… неожиданно понял все. После чего с такой же ясностью осознал, что должен непременно защитить этих людей. Причем как можно скорее, если, конечно, не хочу, чтобы Алтир не наводнили сотни новых марионеток.