Глава 11

Несколько секунд нахожу в легком шоке, потом понимаю, что надо бы ответить, притом как-то корректно.

— Да так, — уклончиво говорю, а сама телефон в карман запихиваю. Смотрю в окно, мы проезжаем мимо указателя, гласившего, что начинается загородная трасса. — Герман, куда ты едешь?

Виднеются поля, и Вебер снижает скорость.

— Хотел устроить тебе романтическое свидание в “Аллее”.

— Герман, — вздыхаю я, проводя рукой по лицу.

“Аллея” — это замок, созданный на искусственном озере. Очень красивое место, на верхнем этаже там есть ресторан, откуда открывается невероятный вид на горный хребет. В округе можно прокатиться на лошадях или просто погулять пешком. Довольно популярное место среди туристов. Помнится, мы были там с Германом всего разок, и тогда я сказала ему, что мне понравилось.

Может, оно и идеальное место для свиданий, но не когда стоит точка. А я ее успешно поставила.

— Кристина, признаться по правде, я и не думал, что так прикиплю к тебе. Понимаешь, всякое ведь в жизни бывает, — мягким тоном говорит довольно уклончиво он, еще больше снижая скорость. Дорога здесь узкая, асфальт местами есть, местами нет. Да и животные бывает, попадаются, коровы частые гости в этих местах.

— Согласна. Но не в моем случае. Я не хочу, правда. Я ничего не хочу больше.

— Это обида в тебе говорит, котенок, — он поворачивается ко мне, и радужке его глаз я вижу свое отражение. Абсолютно несчастное, в котором нет ни намека на огонек. Понимаю, как это глупо звучит, но я будто забыла про состояние эйфории. Когда плачешь от переизбытка эмоций, когда хочется прыгать до потолка и танцевать. Когда можешь подойти и рассказать о своей самой идиотской идее, и тебя поддержат.

Так было только… с Русланом. И вроде казалось, что я этот этап в жизни прошла: переборола его, пропустила, оставила где-то позади. Казалось, что и Германа я ну может и не полюбила, но симпатию к нему ощущала. Пусть не острою, пусть не заставляющую бабочек в животе вихрем кружить. Но ведь и симпатии бывают разные.

А сейчас, я будто прозрела. И все встало на свои места.

— У нас бы ничего не вышло, Герман. И дело не в измене, просто… — мешкаю я, не решаясь произнести вслух, то, что крутится на языке. — Это знаешь, как пытаться соединить две детали мозаики, которые не подходят друг другу. Рисунка из них не выйдет.

— Забавно, — усмехнувшись, он впивается обеими руками в руль, хотя до этого вел одной. — Мать когда-то отец бросил такими же словами. Ты классная, но моя половинка другая.

— Мне жаль, Герман, — натягиваю на ладони рукава пиджака. Ерзаю на сидении. После фразы про его отца, мне делается окончательно неловко. Что в моем поступке не меньше подлости. Хотя я понимаю, что невиновата, ситуации в корне разные, и у нас нет еще ни семьи, ни детей. Лучше уж честно рассказать, чем жить с ощущением недосказанности.

В окне перестают мелькать фонари, мы уже довольно близко к замку. И я понимаю, что молчать больше не имеет смысла. Надо спрашивать. Надо узнать правду. Хочет он того или нет.

— Герман, — поворачиваюсь к нему. — Расскажи мне про Руслана.

— Что? — хриплым голосом отвечает он. Словно не ожидал такого вопроса и я им завела его в тупик.

Герман смотрит на меня немигающим, долгим, задумчивым взглядом.

— Ты сказал, что знал про него, про его должность. Я согласилась на разговор, чтобы…

Однако договорить я не успеваю. Вскрикиваю, заметив, тень какого-то животного, что мелькнула в свете фар чуть дальше нас, кажется это корова. И, кажется, мы едем прямо на нее.

— Твою мать! — орет Вебер. Все это время вместо дороги, он смотрел на меня и вот результат. Мы на что-то наскакиваем, и видимо в панике, Герман теряет ориентир, крутит резко руль вправо — машину заносит.

— Герман! — кричу я, схватившись за ремень безопасности. Но колеса авто уже отрывает от земли.

Неужели мы разобьемся?..

Несколько раз машину точно перекручивает, мы подпрыгиваем, на что-то наехав. Ощущение такое, словно нас поместили в мясорубку. В какой-то момент я зажмуриваюсь и молюсь лишь об одном — выжить. Не получить серьёзных повреждений. Спастись.

От ужаса я, кажется, и не дышу вовсе. Да и в целом не пойму, что происходит. Только ощущаю, как меня кидает, словно мешок, то влево, то вправо. Хорошо ещё, что я пристегнулась, и вся эта какофония ужаса даёт боль, но не сильную. Раз или два я точно ударяюсь головой, а как там Герман — не знаю, надеюсь только, что тоже цел.

А ещё в голове мелькает почему-то детство. Как мы с Ленкой пирожки стаскивали с кухни, пока мама готовит. Она не разрешала их брать до обеда, чтобы аппетит не портить, но мы всё равно тайком по очереди шкодничали. На самом деле, мне очень не хватает этого ощущения — семьи. В моей жизни её давно нет.

И, кажется, если сейчас я умру, то это будет слишком несправедливо. Слишком рано. Я ведь всегда где-то глубоко внутри мечтала создать свою семью, в которой будет понимание, мир и гармония. Не хочу умирать. Нет! Прошу…

Секунд через десять понимаю, что меня больше не кидает, словно мячик. И главное — голос Германа, вернее, поток нецензурных фраз, звучит довольно хрипло, заставляет разомкнуть веки.

Я вишу вверх ногами. Мои волосы касаются боковой панели, цепочка лезет в рот. Точно, машина стоит на крыше, колёсами вверх. Нас перевернуло.

С трудом перевожу взгляд в сторону Германа, который лежит на соседнем сиденье, едва шевеля рукой. Его тело изогнуто, а ремень безопасности валяется рядом — он был не пристёгнут. Проклятье…

— Герман! — кричу я испуганно, пытаясь освободиться от своего ремня, но, видимо, дергаю его слишком суматошно, и тот не поддается. — Герман, ты меня слышишь?

Он медленно поднимает голову, простонав от боли.

— Да, я в норме, — отвечает кое-как. — Кажется, я в норме. Наверное… Фух.

Вебер кряхтит, правда двигается настолько с трудом, что я понимаю — не в норме он. Просто передо мной храбрится, чтобы не паниковала. Мне помог ремень, а он, скорее всего, получил серьёзную травму. Господи…

— Я сейчас… Я только отстегну проклятый ремень и скорую вызову… — шепчу, а у самой слёзы на глазах, до того пугает происходящее. И минуты превращаются в секунды, кажется, если буду медлить, Герман из-за меня может вообще не выкарабкаться. А вдруг он умрёт? Вдруг у него где-то сильная рана?

Нет-нет! Заставляю себя одуматься, трезво мыслить и ещё раз дёргаю ремень.

— Погоди, — с хрипом шепчет Вебер и кое-как дотягивается до ремня. — Давай вместе.

И мы насколько можем, жмём на кнопку замка.

— Твою мать… — рычит Герман.

— Блин! Ну, давай! Давай! — с плачем прошу я, и чудо — замок отщёлкивает.

Ударяюсь головой о панель из-за того, что висела в воздухе, считай. Но мне не сильно больно, да и неважно это сейчас. Дёргаю ручку, та не поддаётся, и на меня накатывает очередная паника.

— Погоди, — влезает Герман. Стекло опускается, это он со своей стороны открыл его. — Вылезай, — командует спокойно.

С трудом я переворачиваюсь и цепляюсь руками за траву. Ногти впиваются в прохладную землю, как будто это рукоять, которая меня может вытащить наружу. Лезть тяжело, тело ноет, положение неудобно, но я стараюсь изо всех сил, отдавая себе отчёт, что кроме меня никто нам не поможет.

Здесь нет камер. Нет людей. Здесь вообще ничего и никого нет. Мы одни в дикой местности. В поле. И единственный шанс на помощь — это я и мой мобильник.

Вытянув себя наружу, я несколько секунд глотаю ртом воздух. Горло сдавливает, дышать тяжело, видимо, из-за нервов. Затем поворачиваюсь к машине и на четвереньках начинаю наощупь искать телефон. Он где-то в салоне, но темно так, что толком непонятно, куда его откинуло.

— Сейчас, Герман, сейчас, — прошу его, хотя и себя утешаю таким образом. Всё будет нормально. Мы ехали не на скорости, не должен Вебер пострадать серьёзно. Пожалуйста, пусть будет именно так.

— Всё хо…рошо, — слышу его рваные вдохи и ещё больше переживаю. Не надо было соглашаться на эту встречу. Не надо было! Лучше бы по телефону обсудили!

— Нашла, — вскрикиваю, нащупав трубку. Вытаскиваю её и сразу же начинаю звонить.

— Добрый день! Девушка, у нас машина перевернулась, один человек сильно пострадал. Пожалуйста, приезжайте! — суматошно говорю в динамик мобильного. — Адрес? Я не знаю точно, это на пути к «Аллее», не доезжая. Тут близко. У нас горят фары. Машина вверх ногами стоит. Девушка, миленькая, пожалуйста, приезжайте быстрее.

Монотонным сдержанным голосом оператор задаёт ещё несколько вопросов и сообщает, чтобы мы ожидали помощи.

Поднявшись на ноги, я обхожу машину и сажусь на корточки у водительского места. Стучусь в окно, Герман открывает его, и мы несколько минут молча друг на друга смотрим. У него в глазах пустота, будто происходящее не особо-то пугает. А ещё боль, её не скрыть даже под маской, да и притворяется он плохо.

Мне хочется как-то поддержать Германа, забрать часть боли себе, чтобы ему было проще дождаться помощи, но это невозможно.

— Скоро тебе помогут, — шепчу я утешительно, а у самой слёзы по щекам. И обиды вмиг улетучиваются, вопросы без ответов. Всё это становится абсолютно неважным на фоне человеческой жизни.

— Да, — тихонько отзывается Герман. — Не плачь, котёнок. Тебе не идут слёзы. Лучше расскажи мне что-нибудь. Без разницы что.

— Угу, — киваю, усаживаясь на землю. Думаю, о чем бы поговорить, да только мыслей ноль. И тем никаких. Не новости же обсуждать. — Знаешь, в детстве я чуть не утонула. Мне было шесть, стояла знойная жара и я согласилась пойти с Ленкой и ее подружками на речку. Вообще-то я никогда с ними никуда не ходила, но мама настояла, мол хватит быть затворниками, надо искать себе друзей.

— Судя по всему, — шумно вздохнув, отвечает Герман. — У тебя не вышло?

— Речка была неспокойной, и глубокой. Я боялась, что меня унесет течением, плавать-то я тогда не умела толком. А когда девочки стали надо мной подшучивать, они ведь все купались, я от них ушла. Сидела себе под деревом, книжку читала, и вдруг увидела котенка. Уж как он оказался в воде, я не знала, но его уносило, и он не мог ничего поделать. Я бросила книгу и побежала к нему. Вошла в реку, схватила котенка, но там был обрыв, и меня понесло вниз по течению.

— Это так глупо… — с трудом произнес Вебер, осуждая мой детский поступок. Но я не обратила внимания, и совсем не обиделась. В конце концов, мы не в том положении, чтобы о чем-то спорить и переживать. Это всего лишь рассказ, способ отвлечь человека.

— Я бы и сейчас так поступила. Слабым должны помогать сильные, таков закон природы.

— А кто помог тебе? — Герман кашляет, его лицо искажает гримаса боли.

Мне тяжело его видеть таким, поэтому я больше на автомате вглядываюсь вдаль, ищу глазами скорую, но пока тщетно. — Никто? Сама спаслась?

— Мальчик, — сказать по правде, тот день я уже смутно помнила. Фрагментарно скорее. Но он все равно отложился в моих воспоминаниях, как что-то особенное. — Этот мальчишка неожиданно откуда-то появился, схватил меня за руку, а другой рукой держался за ветку, что находилась рядом.

— Тогда вы должны были стать друзьями, — в голосе Германа звучит мягкость.

— Увы, он спросил, в порядке ли я, и, услышав, что да, убежал. Я даже лица его не помню, только образ.

— Понятно, — сухо отзывается Вебер.

Жму плечами, и чтобы не повисла гнетущая тишина, продолжаю рассказывать про котенка, как искала ему дом. Не самая веселая в мире история, но, по крайней мере, мы не молчим.

А через десять минут вдали раздается сигнал сирены.

— Помощь! — кричу радостно я, подорвавшись. И из последних сил бегу к дороге, махая руками. К счастью, фары нашей машины не дают остаться не замеченными.

Как, оказалось, едет целый экипаж: ГИБДД, Скорая, пожарные и МЧС. Зачем так много людей — не знаю, да и не вдаюсь в подробности. Смотрю только, как специалисты аккуратно вытаскиваю Германа из машины, кладут на носилки и несут в карету скорой помощи. Краем глаза замечаю, что пожарные оглядывают авто, переговариваются о чем-то друг с другом.

— Девушка, — обращается ко мне фельдшер. — Вы с нами поедете?

— Да… — сперва нерешительно отвечаю, затем уже громче повторяю. — Конечно. Доктор, скажите, с ним же все будет хорошо?

— Это вы в больнице уже спрашивать будете. Залезайте, поехали.