Глава 16

Захожу в кабинку туалета, и сразу становлюсь свидетелем разговора, где в главной роли — неотразимая Кристина Ивлева.

— Боже, так бесит. Кто-то старается, а кто-то просто ноги раздвинул и готово. Хотя эта девка даже парня облила в холле, а у нас вообще-то подобное недопустимо. У Руслана Михайловича ужасный вкус, — сетует девушка или женщина, я не знаю.

Ее слова задевают мое самолюбие. Но в одном она права, не уверена, что Руслан повысил меня из-за профессиональных навыков. Такое ощущение, что он сделал это из своих каких-то корыстных целей, не отдавая отчет, что создаст кучу проблем. И ведь не только обо мне треплются, о нем тоже.

Получить должность через постель. Мечта года.

— Да она и внешне такая, посредственная, что он в ней нашел, — это уже другой голос. И за фразу “посредственная” мне хочется выйти из кабинки и как следует ей высказать. Нормальная я. Ничем не хуже или лучше их самих.

— Наверное, сосет хорошо, — они смеются. Противно так, ядовито. Я же мысленно проклинаю Соболева. Почему нельзя было оставить меня на внештатной должности? К чему этот публичный цирк?

— Думаю, неделька, другая и он ее выгонит. Таких мужики не любит.

— А я слышала, что у нее жених есть. Ничего не стесняется, шлюха.

Кулаки сжимаются так сильно, что ногти больно впиваются в кожу ладоней. Чудом сдерживаюсь и не выхожу из кабинки. Наверное, все же взрослею. Раньше бы точно вышла, и плевать на все. Сейчас же переживаю о репутации, и черт возьми, о рабочем месте. Деньги в моем положении лишними не будут.

Когда девушки уходят, я выныриваю из кабинки, мою руки и возвращаюсь к себе в офис. Дверь в кабинет Руслана открыта, и я замечаю, что он с серьёзным видом печатает. А еще вспоминаю то, что произошло час назад в столовой. Как он нежно коснулся пальцами моей губы, как задал вопрос, который мне не задавал вот уже никто семь лет.

И все это вызывает такой прилив старых чувств, запретных, разрывающих душу. Я упорно держу их за семью замками, но кажется, Руслан также упорно пытается подобрать к этим замкам ключ.

Только вот зачем ему снова я — не понимаю.

Сажусь за свой стол и не поднимаю головы до самого глубоко вечера. Отрываюсь от проекта, только когда на телефон приходит сообщение. Это Герман пишет.

Г.: “Блин, ты не представляешь, как скучно в больнице”.

Следом еще одно:

Г: “Я прочитал всю новостную ленту за день и теперь знаю, что замминистра энергетики решил ввести полный запрет на майнинг в Забайкалье. И что размер пенсии вырос до двадцати трех тысяч. Серьезно, такими темпами я могу сменить профессию и стать новостным аналитиком или блогером”.

Грустно улыбнувшись, я пишу ответ.

К.: “Прости, сегодня не получилось прийти. На работе много дел.”

И вроде я не обещалась его навестить, но все равно испытываю чувство вины. Ведь мы друзья, несмотря на не сложившиеся отношения. Близкий мне человек попал в беду, я должна быть рядом.

Г.: “Все нормально, не переживай. Надеюсь, у тебя все хорошо? Не заставляй себя работать больше меры”.

Выглядит заботливо. Однако я знаю, что Герман, скорее всего, ждал меня весь день. Иначе бы он не написал. Наверное, поэтому во рту появляется неприятное послевкусие, словно я съела редкостную гадость.

— Домой не собираешься? — голос Руслана заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Когда он успел выйти? И даже присесть на край моего стола.

— Разве вы меня отпускали домой? — откладываю телефон, и, вздернув подбородок, смотрю прямо на него. То злой, то добрый, то улыбается, то зубы показывает. Не могу разобраться, что за скелеты в шкафу скрывает Соболев, и как они относятся ко мне.

— Разве я просил тебя сидеть, пока круги под глазами не начнут походить на отпечатки от растекшейся туши? — мы будто вернулись в институт, когда подкалывать друг друга было в порядке нормы.

— Даже тушь не выдерживает столько часов на одной территории с моим боссом. Пожалуй, напишу жалобу производителю.

— Не забудь пометить, что все дело в твоем боссе, — кивает с улыбкой он.

— Обязательно. Помечу, что он очень вредный и…

— Сексуальный, — перебивает Руслан. — Поэтому ты, вместе с тушью, медленно плавишься.

— Боже, Соболев, — закатываю глаза, закрыв крышку ноутбука. — Это звучит как…

— Как начало твоей новой книги, — подмигивает он, наконец-то, спрыгнув с моего стола. — Ты так и не ответила, почему бросила писать?

— Потому что это глупости, — бросаю больно резко, с какой-то обидой что ли. Хотя Руслан ведь ни в чем не виноват. Это не он заставил меня отказаться от мечты стать писателем. Не он удалил мой профиль, и не позволял заходить на страницу с черновиком, чтобы узнать, помнят ли обо мне читатели.

Я сделала это сама. Сперва из-за разбитого сердца, тут, кстати, Соболев вполне себе приложил руку, а после… Я будто искала поддержки извне, которую не могла получить. Единственным человеком, кому я призналась в своем тайном увлечении, был Герман. И как я предполагала, не поддержал. Скорее осудил.

— Эти глупости нравились твоим читателям и тебе. — Напоминает Руслан. И когда наши взгляды случайно встречаются, у меня в груди, словно искры, начинают сверкать. Как защитный механизм, что вот-вот датчик детонатора даст сбой.

— Этими глупостями ты меня шантажировал. — Кривлю губами, надевая попутно куртку. — Такое себе хобби значит.

Выхожу из офиса, Руслан следом. Мы останавливаемся у лифта, и одновременно тянемся к кнопке вызова. Наши пальцы замирают в воздухе, заставив нас, взглянуть друг на друга. Это ощущение напоминает раскат молнии, от которого пробирает каждая клеточка в теле. Дышать становится тяжело, вены натягивается, словно струны гитары. Минуты превращаются в вечность, будто кто-то забыл включить часы и дать времени ход.

Щеки предательски заливают краской. Ведь Соболев не умеет просто смотреть на меня, он делает это так, как если бы затолкал меня в маленькую кабинку лифта и медленно расстегивал пуговицы блузки. Клянусь, ощущение такое, что Руслан вот-вот наклонится и сорвет беспредельный поцелуй с моих губ. А я… я не смогу его оттолкнуть, зарядить пощечину. По крайней мере настолько быстро, насколько должна.

Из последних сил, резко одергиваю руку и отворачиваюсь.

Створки лифта открываются, там несколько человек, которые видимо, подсели этажом ниже, и им тоже надо на первый. Выдыхаю с облегчением, не придется ехать в неловком молчании и накручивать себя.

— Добрый вечер, Руслан Михайлович, — кивают сотрудники, распылавшись в улыбках.

— Добрый, — он отвечает сдержанно, больше из вежливости, я это вижу по его недовольному лицу.

Мы встаем по разные стороны лифта, я слева, он справа. Между нами небольшое расстояние, но ощущение, что его нет. В какой-то момент, лифт странно дергается, моргает свет, и Руслан хватает меня за руку. Он так крепко сжимает мою ладонь, будто я для него значу больше, чем девочка из прошлого, которую он публично бросил.

Этот его жест, вселяет в меня очередную волну сомнений. Относительно всего, что я знаю. Кажется, что в моей памяти есть либо пробел, либо слишком неточная информация. Бесчисленное количество багов.

Когда лифт приходит в норму, мы переглядываемся, и шумно выдохнув, Руслан отпускает мою руку. Сердце жалобно сжимается, оно у меня с приветом, не иначе. Верит в любовь, в радугу и зеленых единорогов. А я вот ни во что уже не верю. Хотя сложно отрицать: только Соболев может во мне вызывать ураган эмоций. Теперь я это достаточно четко осознаю.

На первом этаже все выходят, кроме Руслана. Он нажимает на цоколь, там крытая парковка.

— Добрый ночи, — шепчу ему, и где-то внутри озадачиваюсь вопросом, попросит он задержаться. Предложит ли поговорить. И если так, что мне ему ответить? Но Соболев даже не прощается, молча достает телефон, переводя весь спектр внимания на него.

Ну и пожалуйста. Больно надо.

Выбегаю на улицу, ежась от ветра, что противно щекочет кожу щек. Скрещиваю руки на груди и быстрым шагом направляюсь к остановке. Кажется, к таким сложным дням меня жизнь не готовила.

И только собираюсь перейти дорогу, чтобы успеть на автобус, как рядом со мной останавливается черный внедорожник. Стекло опускается, я замечаю в салоне Соболева.

— Садись, Лисица, — запросто предлагает он, будто не только что молчаливо попрощался.

— Зачем?

— На свидание тебя повезу. Куда-нибудь в темный лес, где ни людей, ни зверей. С твоим вредным нравом, только там нам и место, — язвит в типичной манере.

— Не поеду я никуда с тобой.

— Садись, кому говорю. Или мне тебя усадить силой?