Глава 41 — Герман

Герман спустился на первый этаж и только теперь шумно выдохнул, привалившись к стене. Он не мог поверить словам матери, да как он посмела? Врала ему столько лет? Нагло! В лицо! Выдумывала эти глупые, абсурдные байки! Где-то внутри, в этот момент, Герман ее возненавидел. Притом настолько, что видеть не хотел.

Когда в подъезде послышались шаги, он решил, что там Кристина спускается и поспешил выскочить на улицу. Больше всего на свете, Герман почему-то боялся взглянуть ей в глаза. Той, к кому теперь сердце тянулось не иначе магнитом.

Изначально, Кристина ему не понравилась: ни внешне, ни уж тем более характером. Больно вспыльчивая, и в то же время, скромная. Но из-за Руслана он готов был на все, чтобы эта девушка стала его. Герман и сам не понял, когда перестал смотреть на нее как на инструмент цели, и увидел девушку. Милую. Улыбчивую. Ту, которую хотелось обнимать. Она сияла. Без всякого преувеличения — была его единственным светом. И никто не мог сиять ярче, чем она. По крайней мере, в его глазах.

Понял он это поздно, когда Кристина обнаружила переписки с другими женщинами. Вообще-то Герман не считал себя таким уж красавчиком, он знакомился на сайтах, и через пару дней шел на свидания. Мимолетный секс. Без чувств. Порой звериный. Похотливый. Другой, не как с Кристиной.

Герман не чувствовал, что в постели и в поцелуях Крис ему отдавалась полностью. Но он и не переживал об этом. Она — способ, достать Руслана. Какая разница, что у них в плане интима все тухло?!

А потом… когда Кристина его бросила, когда перестала отвечать на сообщения и звонки, что-то в голове Германа перемкнуло, и он понял: скучает. Вот так. Чисто по-человечески. По голосу. По улыбке. По глупым шуткам. Он так сильно тосковал по ней, что сам на себя злился. Еще и Кит сказал, что Руслан наконец-то узнал про Ивлеву. И поглядывает на нее странно, как мужик, который хочет, а не который давно отпустил чувства.

Тогда-то Герман и аварию придумал, и в больнице договорился. Все ради нее — Кристины. Чтобы она была с ним. Пусть так, из жалости, но это пока. Позже, у них наладится, он был уверен в этом. Почему? И сам не знал. Надежда — она порой настолько обманчива, как розовые очки, которые не можешь снять. Ведь иначе твой мир, привычный и яркий, разобьется, как шар со снегом.

Он даже подумал, что может ну его, этого Соболева. Да, тяжело такое отпустить. Герман всю жизнь копил деньги и шел к своей цели — заставить отца пожелать о своем поступке. Забрать у него так много, как и он у самого Германа. Поэтому отпустить свою месть для него казалось чем-то невозможным, даже ненормальным. Но он готов был. Ради их счастья с Кристиной.

В тот день, Герман почти решился на это, пока не заметил краем глаза в коридоре больнице Руслана. Она с ним приехала. В глазах ее появился необычный блеск, несмотря на то, что Кристина не улыбалась. Она выглядела как-то иначе. И запах от нее исходил другой. Чужой. Герман все понял без слов. Кристина выбрала Руслана.

Не его. Не их общее будущее.

Это и послужило катализатором.

А теперь что выходит? Его месть, то состояние, которым он жил, то в чем был его смысл существования — просто ложь? Он не понимал, как поверить в это, как принять и двигаться дальше. Ощущал в душе пустоту. Будто кто-то взял и сделал там огромную дыру, куда теперь спокойно мог задувать холодный осенний ветер. Ветер одиночества.

По улицам Герман бродил полдня. На звонки матери не отвечал. Хотел даже заблокировать ее, но отказался. Да и она его мать, несмотря на всю ту подлость, что сотворила.

Он так погрузился в свои мысли, что когда ему неожиданно перегородили дорогу, не сразу понял, кто это и почему. Герман мазнул ленивым взглядом по двум парням: они смотрели на него с высокомерием и нескрываемым презрением. В одном из них, на котором была надета рубашка и брюки, Герман узнал друга Руслана. Точно, кажется, его звали Глеб.

— Дайте пройти, — фыркнул он, настроения говорить с кем-то не было.

— Иди в полицию и сдайся, — командным тоном приказал Глеб, на что Герман издал смешок. Может, уже и смысла особого в его мести конкретно к Соболеву не имелось, но за Кристину, за любовь, что превратилась в мусор, пусть этот Руслан теперь получает. А то привык жить с золотой ложкой.

— Иди к черту, — с каким-то нескрываемым удовольствием буркнул Герман.

— Слышишь, я тебе сейчас так пойду, — второй, в спортивном костюме, более борзый, с легкой щетиной на лице, схватил Германа за грудки. Он был выше его, в плечах шире, качок что ли?

— Макс, отпусти его, — стал их разнимать Глеб.

— Да с хера ли? Я этому ублюдку сейчас как отрежу яйца, будет знать тогда. А то ишь, подставил пацана и теперь довольный ходит.

— Врежешь мне, и тебя тоже закроют, — спокойно ответил Герман.

— Не будет он тебя…

Но договорить Глеб не успел, Максим уже занес кулак и проехал им прямо по челюсти Германа. Удар оказался сильным, во рту появился металлический привкус крови, и Герману пришлось сплюнуть вязку слюну. Пока он приходил в себя, то тайком наблюдал за парнями. Глеб пытался успокоить этого Макса, который казалось, ничего не боялся. За своего друга готов был и на пятнадцать суток угодить.

— У вас ничего не выйдет, даже если дадите мне еще раз по морде. У нас был ключ ЭЦП, который ваш же Русик сам и доверил моему другу. Так что… баста.

Герман ухмыльнулся, а парни переглянулись. И когда Максим снова захотел его ударить, Глеб чудом успел это пресечь.

— Я все равно ему рожу набью, — прорычал Макс.

— Зачем? Из-за какого Соболева марать об меня руки?

— За лучшего друга можно и в тюрьму, — пояснил раздраженно Максим. — У дружбы, знаешь ли, нет ограничений или страха.

— Мы все равно уже нашли все пути, — на фоне буйного качка, Глеб казался слишком спокойным. — И в тюрьму сядешь ты, дружок. Пошли, Макс. У нас мало времени. Надо кое-что сделать. Эй, Герман, — оглянулся он напоследок. — А ты в своих друзья уверен? Что-то мне подсказывает, что за тебя никто в тюрягу не сядет.

Как только парни скрылись за углом, Герман, потирая ноющую челюсть, достал телефон и набрал Костю. Сердце колотилось, а во рту всё ещё чувствовался металлический привкус крови. Он ждал, пока гудки сменятся голосом, и, наконец, Костя ответил.

— Да, — голос Кости звучал глухо, будто тот был не в духе.

— Всё нормально? — он и сам не понимал, почему вдруг решил позвонить. Почему-то запереживал.

Костя помолчал, а потом выдал:

— Не знаю, нормально ли. Мне карту входа в офис заблокировали, утром не пустили. А в офисе все осталось, все данные на твоего Соболева.

Герман стиснул зубы. Он чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля, словно песок сквозь пальцы.

— Думаешь, они… выйдут на нас? Это вообще возможно?

— Не уверен, если только не подключат каких-то спецов.

— Слушай, — помялся Герман. — Если что, молчи. Если тебя накроют, ни слова, понял?

Костя хмыкнул, в его тоне появилась ядовитая насмешка:

— Ага, молчать? Если меня накроют, я тебя сдам, Герман. Мне проблемы не нужны. Я не собираюсь за тебя отдуваться. Я выполнял всего лишь то, за что ты мне платил.

Герман замер. Телефон чуть не выпал из рук. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Ему почему-то казалось, что они с Китом заодно. Не просто работают, а вроде как союзники. Но… выходит он ошибся?

— Ты серьёзно? — наконец выдавил Герман, но в трубке уже гудели короткие гудки. Костя сбросил вызов.

Герман стоял посреди улицы, глядя в пустоту. Вокруг сновали люди, машины гудели, а он чувствовал себя так, будто мир остановился. Его месть, его любовь, его семья — всё оказалось ложью.

Осознание больно ударило, словно волна во время шторма. У него никогда не было друзей, как у Руслана. Чтобы за него горой до последнего. Не было отца, который бы научил держать удар и не сдаваться. И… даже девушки, которая готова была бы поступиться гордостью и честью ради него. Он был одинок. Всю свою жизнь.

Герман ощутил себя совершенно никчемным и ненужным.

И теперь, когда он остался один, с разбитой челюстью и разбитыми надеждами, где-то вдалеке послышался вой полицейских сирен.

Он вздрогнул… но тут же одернул себя, вряд ли это за ним.