ГЛАВА 15. Монах

ГЛАВА 15. Монах

После отъезда Мэйлинь дом выдохнул.

Сакура цвела вовсю — розовые облака дрожали на ветру, осыпая землю лепестками. Тётя Лань снова начала напевать за работой, Чун перестал вздрагивать от каждого звука, и даже стражники у ворот стояли расслабленнее.

Екатерина сидела на кухне, перебирала фасоль и чувствовала себя почти спокойно.

Почти.

Мысли о Мэйлинь, о её шёпоте с тенью, о словах «я вернусь» — всё это тлело где-то на задворках сознания, не давая расслабиться до конца. Но она старалась не думать об этом. Она чинила вещи, помогала тёте Лань, и каждый день видела, как Линь Шэн становится сильнее. Этого было достаточно.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметила тётя Лань, помешивая суп. — Неужели по той стерве скучаешь?

— Очень, — фыркнула Екатерина. — Особенно по тому, как она разбивала посуду. Романтика.

Тётя Лань рассмеялась.

Она вышла во двор, чтобы отнести объедки курам, и замерла на пороге. Под сакурой сидел Линь Шэн. Чун стоял рядом, но генерал не нуждался в поддержке — он просто сидел, откинув голову, и улыбался солнцу.

Екатерина поспешила отвернуться, чтобы никто не заметил её улыбки.

А потом у ворот раздался голос стражника — растерянный, удивлённый.

В ворота входил монах.

Молодой, красивый, с пронзительными тёмными глазами. Чистая ряса, чётки на поясе, посох с лотосом. От него пахло благовониями — сладкими, тягучими.

Чун выбежал навстречу:

— Святой отец! Мы не ждали гостей...

— Я и не гость, — голос монаха был низким, бархатным. — Я пришёл спасти этот дом от скверны.

Екатерина замерла. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Монах обвёл взглядом двор. Скользнул по тёте Лань, по Чуну, по стражникам. И остановился на ней.

Он вскрикнул — громко, резко, так что голуби на крыше взлетели.

— Что это?! Что это за женщина?!

Чун растерянно обернулся:

— Это Мо. Наша служанка, мастерица...

— Молчи!

Монах оттолкнул Чуна плечом и шагнул к Екатерине. Схватил её за запястье — пальцы были ледяными. Печать на её коже нагрелась, обожгла.

— Метка! — закричал он. — Я вижу метку! Эта женщина — проводник зла! Она запечатывает души умерших в вещи! Посмотрите на её руки — они исцеляют мёртвое, но это магия крови!

По двору пробежал ропот. Слуги переглядывались, пятились. Кто-то зашептал молитву.

Екатерина вырвала руку:

— Я не знаю, кто вы. Я чинила вещи. Я помогала.

— Помогала? — монах рассмеялся. — Ты помогала душам уйти в мир иной! Каждый гребень, который ты починила, стал могилой!

Он шагнул к Линь Шэну. Генерал поднял голову. Повязка на глазах была неподвижна, но Екатерина чувствовала — он напряжён.

— Господин Линь Шэн, — монах говорил громко, торжественно. — Вы чувствуете, что вам стало лучше? Что боль ушла?

Линь Шэн медленно кивнул.

— А вы не задумывались, почему? — монах указал на Екатерину. — Потому что она высасывает вашу жизнь! Каждая восстановленная вещь забирает вашу силу!

Линь Шэн нахмурился, его пальцы сжали подлокотник.

— Мо, — голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Это правда?

Она смотрела на него и чувствовала, как мир рушится.

— Нет, — сказала она тихо.

— Значит ложь? — монах подошёл к столику, где лежал починенный гребень — драконы, перламутр, её работа. Схватил его. Поднял над головой.

— Смотрите!

Гребень упал на камни и разлетелся на куски.

Монах наклонился над осколками, провёл пальцем и вытащил один наиболее тёмный.

— Холодный и мёртвый. В нём заключена смерть.

Слуги отшатнулись от Екатерины. Кто-то вскрикнул. Тётя Лань побледнела и прижала руки к груди.

— Я всегда знала, что она странная, — прошептала одна из служанок.

— Она говорила на непонятном языке, — добавила другая.

Екатерина смотрела на них. На лица, которые ещё вчера улыбались ей. На страх в их глазах.

— Господин, — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить. — Я не знаю этого человека. Я не забирала души. Я хотела помочь.

Линь Шэн молчал. Его рука на подлокотнике дрожала — он боролся с собой.

— Мо, — сказал он наконец. — Я не могу это увидеть. Я должен верить словам. И эти слова...

Он не договорил.

Монах шагнул вперёд:

— Господин Линь Шэн, эта женщина должна уйти. Немедленно! Я помогу вам очистить дом от скверны, но она не должна быть здесь.

Екатерина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

Она посмотрела на Линь Шэна. Он очевидно колебался.

— Господин, — сказала она, и в голосе её была только тихая просьба, — позвольте мне остаться до утра. Если за это время что-то случится — я уйду сама. Но дайте мне один день.

Линь Шэн молчал. Потом медленно кивнул.

— Один день, — сказал он. — Чун, отведи её в комнату. Она не выходит до утра.

Чун подошёл, взял её за локоть. Она не сопротивлялась. Только на мгновение задержала взгляд на монахе — он стоял у разбитого гребня и улыбался.

Она не сказала ни слова. Но запомнила эту улыбку.

Чун вёл её по коридору. За ними шёл стражник.

В каморке она села на топчан, обхватила колени руками. Холод был таким же, как в первый день. Но сейчас он казался ледяным.

«Ну и что ты будешь делать, Катя? — спросила она себя. — Тебя объявили демоном. Линь Шэн сомневается в тебе. И где-то в этом доме ходит человек, который хочет тебя уничтожить».

Она посмотрела на запястье. Печать тускло мерцала — красная полоска, которая привела её в этот мир.

«Если меня выгонят, я никогда не узнаю правду. И не увижу его».

Она закрыла глаза.

Ночью, когда в доме воцарилась тишина, она почувствовала знакомое жжение. Кости ломило, мир терял цвета. Она не сопротивлялась.

Она выскользнула из комнаты кошкой и побежала по коридорам. Запах благовоний вёл её в западное крыло.

У двери монаха она замерла.

За дверью был голос — не бархатный, проповеднический, а низкий, злой.

— ...она должна уйти. Если она останется, проклятие разрушится. Чжан Вэй не простит нам провала.

Второй голос — тихий, шелестящий, как шум листьев:

— Ты уверен, что она — та, кто чинит?

— Метка на её руке — печать. Но она не знает, как её использовать. Она слабая. Через день я добьюсь, чтобы её выгнали. А когда она уйдёт... Линь Шэн умрёт.

Екатерина отступила от двери. Сердце колотилось.

Чжан Вэй. Значит, этот монах — его человек.

Она побежала обратно, прижимаясь к стенам, стараясь ступать бесшумно.

В каморке она свернулась клубком на топчане.

«Я знаю правду, — подумала она. — Но я не могу сказать, я же кошка».

Она закрыла глаза.

«Я должна найти способ. Доказать, кто он. Защитить Линь Шэна. Даже если он больше не верит мне».

За окном шумел ветер. Лепестки сакуры кружились в ночи, падая на мокрую землю.