Глава 8

Отметив, что ладони моего соблазнителя переместились сначала на талию, а потом скользнули ниже, я даже не попыталась вырваться и покинуть злополучную гостиную. Знала, бесполезно, у Морвейна-старшего отличная реакция, а то еще и магией воспользуется. Да и, будем честными, Яна, тебе хочется продолжения. Хочется, чтобы Эрсанн не ограничился поцелуями и грудью, между ног все сладко ныло в предвкушении, и извечная неловкость, когда приходило осознание происходящего, отодвинулась на задний план. И плевать, что в гостиной светло, я все равно стою спиной к Эрсанну, не вижу его лица, а он — моего.

— Тебе нравится наблюдать, Яна? — он вернулся к одному из первых вопросов, хриплый, чувственный шепот музыкой отдавался в ушах, заставляя сердце бухать в груди десятикилограммовой гирей.

Дыхание, такое же прерывистое, как у меня, щекотало шею, разгоняя волны обжигающих мурашек, а пальцы Эрсанна неумолимо тянули вверх подол платья. Пусть… Потом, когда окажусь одна, буду разбираться и со стыдом, и со смущением, что поддалась соблазну, да еще и такому… неправильному… Пока я собиралась с духом для ответа, отец Лореса продолжил выкладывать замысловатую мозаику из нежных поцелуев на моей шее сзади, и я кусала губы, чтобы не стонать уже в голос, позабыв о соседях в смежной гостиной. Я приоткрыла глаза посмотреть, а что же там сейчас происходит, и увидела очередную завлекательную картину. Леди Аллалия стояла, опираясь одним коленом на диван, держась за спинку и выгнувшись, из приоткрытого рта вырывались громкие стоны, а на лице блестела испарина. Сзади пристроился приятель Лореса, придерживая партнершу за попку, и от его резких, быстрых движений мышцы внутри сжались, воображение заработало, отчего лицу снова стало жарко от прилившей крови. Сам Лорес, в распахнутой рубашке, наблюдал за действом с ленивой усмешкой, сидя на диване, и медленно расстегивал ремень на штанах.

От острого приступа смущения перехватило дыхание, я отвернулась и вспомнила о вопросе Эрсанна. Ответ вырвался помимо моего желания — подол платья поднялся уже выше колен, и это, черт возьми, волновало и нервировало почище зрелища в соседней комнате.

— Д-да…

— А то, что я делаю, нравится? — следующий коварный вопрос, и снова замешательство, секундное осознание, что происходит, всплеск стыда — перед глазами вдруг кратковременной вспышкой проносится давнее воспоминание, на несколько мгновений окунув в прошлое.

…Кухня, мать, потрясающая моим дневником, ее перекошенное лицо.

— …Дикость какая, Яна, как ты могла? Ты думаешь вообще, головой? Сколько вас там было? Групповуха, что ли? Ян, как не стыдно, и что за распущенность, расцарапанная спина? Это неприлично, Яна, как и засосы. Ну чего молчишь? Ты хоть имя знаешь? Вы предохранялись? Бож-ж-ж-же мой, и это моя дочь…

Конечно, все было совсем не так, как она поняла из моих сумбурных высказываний в дневнике, где больше эмоций, чем описания того, что произошло. Но факт остается фактом: дерьма мамочка вылила тогда на меня много, надолго отвадив желание повторить приятный эксперимент с сексом.

— Яа-а-ан, — вернул в восхитительную реальность мягкий голос Эрсанна. — Нравится? — и мягкие губы провели вдоль выреза накидки сзади чуть ниже затылка, и позвоночник словно горячая змейка обвила.

— Да… — выдыхаю я, зажмуриваясь крепче — ладони Морвейна-старшего уже коснулись обнаженных бедер, и снова шевельнулась неуверенность — а надо ли?..

Остановиться, пока не стало совсем поздно? Ага, конечно, да кто будет сейчас меня слушать. Стоны из соседней гостиной превратились в крики, похоже, леди Аллалии было совсем хорошо, но потом они резко стихли, и любопытство вновь завозилось — я преодолела тяжелый приступ смущения и глянула в приоткрытую дверь. Ой зря…

— Ян-н-на-а-а-а, а это что? — одновременно раздался веселый, с предвкушением, голос Эрсанна, и я невольно вздрогнула — его пальцы поглаживали низ живота, прикрытый обычной хлопковой тканью.

Уф-ф-ф-ф. Я сглотнула, наблюдая занятную картину, как леди Аллалия активно работала ртом, пока Лорес блаженно жмурился, направляя ее действия ладонью на затылке. Приятель в это же время, чуть сбавив темп, продолжал размеренно двигаться сзади. Вот уж точно, порно отдыхает…

— Вредная скромница, вот так, значит, да? — не дав мне ничего ответить, продолжил он и дернул за завязки по бокам. — Не хочешь носить то, что дарим, Яна?

Сердце выдало барабанную дробь, а потом замерло от сладкого ужаса: чую, огребу по полной.

— Они… удобнее… — едва слышно ответила, запрокинув голову и зажмурившись — не хочу больше ничего видеть, пусть останутся одни ощущения, а то, чувствую, платье превратится скоро в пепел от сжигавшего меня жара противоречивых желаний.

— Не оправдание, — очередной горячий, безумно нежный поцелуй, от которого плавились кости, коснулся шеи — прекрасный способ отвлечь от своих действий, да. Миг — и я осталась без нижнего белья, благо снималось оно одним движением. — В таком случае, милая моя, или ходишь в том, что мы тебе купили, или вообще без ничего, — от последних слов я поперхнулась вдохом, возмущение переплелось с непонятным удовольствием от одной только мысли о том, что предлагал — нет, приказывал, — Эрсанн. — Поняла, Яна?

Теперь его пальцы, чертовы наглые пальцы гладили живот уже без всяких препятствий, рождая на коже огненные вспышки и потихоньку спускаясь все ниже… Сердце скатилось в желудок, я крепче сжала колени — некоторые привычки сильнее меня. Я неслышно всхлипнула, злясь на себя: ну что за детский сад, Яна. Ты давно не девственница, никто тебя не насилует. Откуда этот нелепый стыд и неловкость? Зажмурилась сильнее, но Эрсанн не дал забыть о том, что я вообще-то тут не одна.

— Яа-а-а-ан, не слышу, — требовательный шепот и пальцы продвинулись еще на несколько миллиметров вниз, взбудоражив и взволновав еще сильнее.

Пришлось ответить.

— П-поняла… — пробормотала, и свободная рука сама метнулась к наглой конечности Морвейна-старшего, ухватив за запястье.

Мой порыв не оценили.

— Прекрати, — как же быстро Эрсанн менял голос, а, теперь шепот снова стал мягким, обволакивающим. — Ты же хочешь этого, Яночка, я чувствую, в чем дело?

Да заткнись. Хочу, не хочу, чувствует он. Да, хочу, но… стремно… Все слишком быстро, мне даже подумать не дали, осознать происходящее. Я барахталась в эмоциях, как утопающий после крушения среди обломков корабля, пыталась выплыть, прогнать мысль, что стою в гостиной почти прижатая к стене, подсматриваю за милым междусобойчиком на троих, и меня это ужасно заводит, оказывается. Да еще ко мне пристает мой хозяин, читай — босс, и… на мне нет трусиков, лиф распахнут, шея горит от поцелуев, а внутри бушует настоящий ураган, я уже сама не знаю, чего хочу и от кого.

— Так, — выдохнул Эрсанн и в следующий момент убрал руку.

Порадоваться не успела: меня развернули, прижали к стене рядом с дверью, поймав взметнувшиеся руки и пришпилив их над головой. Последнее Морвейн-старший проделал легко одной рукой, ладонь другой оперлась о стену рядом с моей головой. Случилось то, чего я так не хотела: наши глаза встретились. Загорелись щеки, уши, шея, я забыла, как дышать, замерла, как кролик перед удавом, и только сердце суматошно дергалось в груди, оставляя синяки на ребрах — так мне чудилось. Глаза Эрсанна казались черными из-за расширенных зрачков, порочная улыбка вспугнула в животе целый рой стрекоз, защекотавших изнутри крыльями. Я звучно сглотнула, коленки позорно дрогнули. Взгляд моего хозяина медленно спустился по лицу, чуть задержался на губах, которые тут же захотелось облизнуть — удержалась чудом, — и дальше, по шее, вниз… к груди. А-а-а-а-а… Я захлебнулась жгучим смущением, с ужасом ожидая вопросов. Эрсанн, зараза титулованная, внимательный. Все замечает, в том числе и мою реакцию… И правильно ее понимает…

Широкая ладонь снова накрыла грудь, большой палец погладил, задев твердую горошину соска. Не выдержала, зажмурилась и отвернулась. Но под лаской тело выгнулось, от прикосновения во все стороны волнами разбежалось тепло.

— Ты стесняешься меня или того, что тебе нравятся мои действия?

Все бы ничего, но вопрос был задан таким чувственным голосом, у самого уха, что ответ вырвался сам собой:

— Тебя.

Ч-черт, без титула, на "ты". Да я не могу вообще сейчас думать ни о каком этикете, еще пара минут и дойду до состояния, когда на собственные комплексы плевать с высокой колокольни. Тихий, довольный смех, прикосновение губ к шее там, где бьется жилка, мимолетная ласка языком. И Эрсанн снова смотрит мне в глаза, наши лица разделяют считанные сантиметры.

— Почему? — тихо спросил он и… отпустил мои руки, но пошевелить ими я не могла.

А вот и магия, дорогая моя. Расслабься и получай удовольствие, Яна, теперь уже без всяких отмазок.

— Ты же взрослая женщина, Яна, красивая женщина, — снова грудь ласкали уже две руки, и меня потихоньку отпускало напряжение, мысли начали путаться, и в крови разгоралась страсть. — Опытная, — Эрсанн наклонился еще ниже, почти касаясь моих приоткрытых губ, ставшие практически черными глаза завораживали, лишая воли к сопротивлению. — И я тебе нравлюсь, не отрицай, я знаю, — уверенно продолжил он, слова точно били в цель, и как все это понял? — Мои прикосновения тебе нравятся, — следующий поцелуй пришелся в уголок рта, и отвернуться не было сил. — А ты смущаешься, будто тебе шестнадцать и ты никогда мужчины не знала, — боже, этот его шепот, он сводит с ума. Как и прикосновения. Грудь уже горит, а от того, как его чуткие, умелые пальцы играли с моими сосками, они стали болезненно чувствительными, реагируя на малейшее прикосновение горячими вспышками удовольствия. — Расслабься, Ян, я не выпущу тебя отсюда, пока ты не прекратишь стесняться. Сегодня точно… И я не шутил насчет белья…

Ответить мне опять не дали. Эрсанн поцеловал меня, впервые, по-настоящему. Прижался к губам, провел по ним языком, настойчиво раздвинул, и дальнейшее сопротивление собственным желаниям стало бессмысленным. Я приоткрыла рот, впуская его, давая возможность изучить сданную практически без боя территорию, и тая, тая от нежных, но властных прикосновений языка Эрсанна. Невозможно остаться равнодушной, невозможно не ответить, и отозвался весь организм, желание загорелось в каждой клеточке. Свело мышцы внизу живота в сладкой судороге, запульсировало между ног болезненным, голодным ощущением. Бог с ними, с моими принципами. Потом разберусь, что к чему. Пусть делает, что хочет, я на все согласная… Эрсанн прижался теснее, поцелуй стал глубже, чувственнее, мне стало совсем жарко и неудобно даже в моем легком платье. Ладони Морвейна-старшего легли на бедра и снова потянули платье вверх. А губы уже горели, воздуха не хватало, я задыхалась, летя в сверкающую бездну, где таилось удовольствие, в котором я отказывала себе целых три года. И пошло все, лесом.

Эрсанн оборвал поцелуй, и я не сдержала тихого протестующего возгласа, чем снова вызвала довольную улыбку.

— Вот так гораздо лучше, Яночка, — шепнул он и следующие несколько поцелуев пришлись от ключицы к груди, ставшая невероятно чувствительной кожа реагировала кругами жарких мурашек от каждого прикосновения.

Руки неумолимо сминали тонкую тафту, подол поднялся выше колен, и перед глазами молнией промелькнуло воспоминание пикантной картинки, виденной недавно в соседней гостиной. Я судорожно вздохнула, выгнулась, когда рот Эрсанна накрыл напряженную горошину соска и слегка втянул. А когда мой соблазнитель аккуратно сжал зубами, охнула в голос, от фейерверка эмоций, окатившего до самых пяток, охватила дрожь. Еще… господи, еще хочу. Не хочу, чтобы останавливался, и плевать, что руки не шевелятся. От собственной беспомощности к наслаждению примешивались пряные нотки чего-то непривычного и оттого еще более возбуждающего. Мне уже было все равно, услышит кто-то или нет, огонь желания сжигал изнутри, требуя удовлетворения.

Я почувствовала ладони Эрсанна на обнаженных бедрах, он выпрямился, посмотрев мне в глаза, и коленом уверенно раздвинул ноги. На секунду кольнула извечная неуверенность, пронеслась паническая мысль "Что я делаю?" но потом Морвейн-старший медленно улыбнулся, и у меня снова перехватило дыхание от притаившегося в глубине зрачков предвкушения. Одна ладонь обхватила мою попку, нежно погладила, а потом Эрсанн закинул мою ногу себе на пояс. Эм-м-м… Откровенность позы вызвала жаркий румянец, но я не торопилась зажмуриваться, находя особенное наслаждение в том, что мой соблазнитель видел мои глаза.

— Смотри на меня, Яна, — жарко, требовательно прошептал Эрсанн и я почувствовала мягкое касание там, где все уже истекало от желания.

Пальцы уверенно скользнули вперед, погладили, безошибочно найдя самую чувствительную точку, и я самым бесстыдным образом прижалась к ласкающей руке, выпрашивая еще, послушно подаваясь вперед, подстраиваясь под задаваемый ритм. Реальность поплыла, остались только умопомрачительные, невероятные по силе ощущения, нараставшие с каждой секундой, и глаза Эрсанна, в которых можно утонуть, и в которых читаются все его мысли… Очень неприличные мысли. Как, наверное, и мои, в моих же глазах. Я искусала губы в попытке сдержать стоны, у меня вырывались глухие всхлипы, когда Морвейн с коварной улыбочкой останавливался в самый последний момент, заставляя замирать на самой грани.

— Попроси, — приказал Эрсанн, коснувшись моих губ в мимолетном поцелуе, и снова пальцы замерли, оставив в шаге от наслаждения.

О чем он?.. Что попросить?.. Щеки вспыхнули от запоздалого осознания, но стесняться и вправду уже поздно.

— Пож-жалуйста… — задыхаясь, пробормотала я, на все сейчас согласная, лишь бы он продолжил.

— Что? — улыбка стала ласковой, палец мучительно медленно погладил, и я снова всхлипнула. — Давай, Яна, скажи, это несложно.

Ну чего пристал, скажи, скажи, так непонятно, что ли?

— Н-не останавливайся больше… — выдавила из себя, умирая от смущения и неудовлетворенного желания.

И от осознания, что Морвейн-старший смотрит, и… его рука сводит меня с ума, черт возьми.

— Назови меня по имени, — хрипло шепнул он, снова задев мои губы своими в намеке на поцелуй.

— Эрсанн… — послушно произнесла, лихорадочно облизнувшись, сердце стучало в ушах.

— Еще, — ох, любит же приказывать, и почему-то мне это нравится, — Я хочу слышать, как тебе хорошо, Яна, не смей молчать.

Что-то такое всколыхнулось при этих словах, от тона, каким было сказано, сердце воспарило в космос, куда уже стремительно уносилась душа — мой хозяин продолжил смелую ласку, и стало все равно, услышат, нет, соседи. Действительно все равно. Зажмурилась, запрокинув голову, и простонала:

— Эрса-а-ан… Да-а-а-а-а…

В считанные секунды я взлетела на самую вершину, и полет закончился восхитительно сладкой, невыносимо яркой вспышкой удовольствия, и еще одной, и еще… Выгнулась, хватая ртом воздух, а Морвейн все не убирал руку, словно задавшись целью довести меня до обморока, но — обошлось. Последние отголоски пережитого наслаждения разбежались по телу искорками, и разом навалилась усталость, я обмякла, пребывая в полнейшей нирване. Господи, подольше бы длилось это состояние, не хочу думать о том, что здесь только что случилось. Это… слишком… Мои руки стали свободными, Эрсанн обнял, поддерживая — ноги отказывались служить, и пришлось буквально повиснуть на виновнике моего нынешнего амебного состояния. Морвейн же решил видимо добить окончательно: я проследила, как он медленно поднес пальцы к губам и лизнул, с явным удовольствием произнеся:

— М-м-м, вкусная, Яночка.

Эта фраза отрезвила, разом навалилось осознание, в каком я виде и в чьих объятиях, и вообще, что сейчас было. Вернулся стыд и неловкость, и я молча дернулась, судорожно прикрывшись одной рукой, а ладонью другой уперлась в грудь Эрсанну. Ага, наивная чукотская девушка. Меня нагло схватили в охапку, над ухом раздался веселый голос:

— Ку-у-у-у-уда? Сбежать вздумала?

— Пусти…те… — процедила сквозь зубы, испуганная и возмущенная.

Поигрался, и хватит. В конце концов, мне одной побыть надо.

— Да сейчас, — спокойно возразил Эрсанн и… приподняв, понес к дивану.

Э-эй, стой, положь, где лежало. Эм, не хочет же он, в самом деле, продолжить… Не-е-е-е, я не хочу секс. Хватит и того, что было. Если еще в той гостиной слышали, как я тут по полной получала наслаждение… О-о-о-о-о, капец. Ладно эта леди, Аллалия, вряд ли нас еще жизнь столкнет, но… Лорес… А если он до сих пор там еще? Я же не знаю, чем все закончилось. А меня уже принесли к дивану, между тем.

— Милорд, отпустите, — настойчиво повторила я, пытаясь кое-как привести себя в порядок и хоть частично застегнуть крючочки.

В прижатом состоянии это сделать проблематично, поэтому оставила попытки, просто стянула края лифа.

— Снова милорд? После того, что было? — Эрсанн насмешливо хмыкнул. — Когда нас не видят, можешь обращаться по имени, Яна. И не отпущу, не проси, мы не закончили наше… общение.

Пауза перед последним словом была такой выразительной, что я на несколько секунд потеряла дар речи, собирая по кусочкам самообладание. Страх перед Морвейном и его недовольством куда-то спрятался, гораздо больше пугало его желание продолжить. Уж явно не разговор. Я обратила внимание, что на Эрсанне нет пиджака, а жилетка небрежно расстегнута — и когда успел? Кстати, а как он оказался здесь? И почему именно меня попросили принести сюда вино? Все подстроено?

— М-милорд… — взвилась я, осознав размеры подставы.

Сволочь. Интриган и провокатор. Да как ему вообще не стыдно? Я между прочим прямо заявила, что не хочу ничего подобного.

— Эрсанн, Яна, — мягко перебил Морвейн-старший и сел на диван, усадив меня на колени.

Лицом к себе, так, что платье задралось до самых колен, и поза получилась крайне откровенной. Особенно учитывая, что мои трусики остались где-то на ковре около смежной двери. Сердце совершило сальто, я поперхнулась вдохом, меланхолично отметив, что столько, сколько краснела за сегодняшний вечер, пожалуй, не краснела, и за всю жизнь. Чтобы отвлечься, снова попыталась дрожащими пальцами застегнуть крючочки на лифе, но в петельки не попадала — под взглядом Эрсанна к тому же все усложнялось в разы. Он перехватил мои запястья, отвел от застежки, несмотря на мои молчаливые попытки высвободиться, и тихо, непреклонно произнес:

— Посмотри на меня.

Нехотя повиновалась, но выдержала его взгляд ровно полминуты. Потом отвела глаза, чувствуя, как все больше нервничаю, и ощущение неловкости возрастает.

— Яна, только не говори, что для тебя явилось сюрпризом то, что ты понравилась мне, — спокойно изрек Эрсанн, и я от неожиданности вздрогнула, упорно продолжая изучать пуговицы на его жилете. — Мне казалось, в последнее время я ясно дал понять о своем интересе. И я тебе не неприятен, уж это мне несложно почувствовать, — с явным удовольствием добавил он.

Начинается. Понравилась, значит? Это не повод для провокаций и подобного возмутительного поведения. Даже если мне тоже нравится…

— Милорд…

— Эрсанн, — перебил его сиятельная наглость с едва заметными нотками раздражения.

Я прочистила горло и послушно повторила, не желая злить Морвейна.

— Эрсанн, я уже говорила, мне не нужны отношения, построенные только на постели, — приложила усилия, чтобы голос звучал ровно. — Так проще всем. У меня тоже есть гордость, — добавила после секундного колебания.

— У тебя не гордость, у тебя страх и стеснение того, что естественно для взрослых людей, — с еле уловимой насмешкой парировал Эрсанн. — У тебя страх быть женщиной, Яна, и получать удовольствие. И мне это непонятно. Ты пережила насилие в прошлом?

Я поджала губы, недовольная тем, что опять лезет в душу. Хочешь секса? Так давай по-быстренькому, и отпусти уже. Психолог, тоже мне.

— Нет, — кратко ответила, заставив себя сидеть спокойно и не ерзать под прямым взглядом Эрсанна.

— Тогда что? — требовательно спросил он. — Кто вбил в тебя эти нелепые установки?

Я молчала. Стыдно было признаваться, что мама виновница моих проблем в сексуальном плане. Сейчас стали всплывать подробности, на которые я раньше внимания не обращала, а ведь стоило бы. И то, как влетело, когда первый раз маман застукала за интересом к собственной анатомии, и я полночи простояла в углу, не понимая, почему наказана. Как потом втихаря все равно этим занималась, получая двойное удовольствие от того, что делаю что-то запретное и постыдное. Как вместо обстоятельного разговора, что к чему, мне сунули книжку типа "Сексуальная энциклопедия для девочек" и протараторили, что, мол, непонятно будет — спрашивай. Я задвинула ту книгу, не посмотрев, подальше, страшно смущенная откровенными картинками и их описанием, и фото во весь разворот обнаженной пары в постели. К тому времени, благодаря разговорам в школьном туалете, я уже знала едва ли не больше, чем там написано. Как в результате меня смущали откровенные сцены по телевизору и одновременно я испытывала болезненное любопытство ко всему, связанному с сексом. Моя первая ночь… И смех, и грех, но хоть удовольствие получила, уже хорошо. Потом все равно год одна была, пока не случились первые серьезные отношения. Тоже со своими сложностями, но у кого их нет.

— Ладно, тогда я буду действовать, — я вскинулась от невозмутимых слов, раздражение и страх вспыхнули с новой силой. — Сниму с тебя всю эту шелуху, Яна, — Эрсанн смотрел на меня, чуть прищурившись, абсолютно серьезно, и это пугало еще больше.

— Зачем? — вырвалось у меня, пока я, как завороженная, следила, как Морвейн-старший медленно подносит мою безвольную кисть к губам.

— Ты нам понравилась, — последовал невозмутимый ответ, и я вздрогнула.

И от услышанного, и от того, что Эрсанн коснулся подушечки указательного пальца, пощекотал языком, а потом… обхватил губами, как леденец на палочке.

— Н-нам? — получилось слишком громко, и я осеклась — по руке аж до самого локтя стрельнуло удовольствием, а ладонь закололи сотни невидимых иголочек.

— На-а-ам, — тягуче ответил Эрсанн, отпустив палец, но не руку. — Тебя что-то удивляет?

Значит, все-таки двое, обреченно подумала я. Сердце ухнуло в пятки, бодрящее предвкушение и волнение, щедро сдобренное смущением, лишили дара речи. Я беспомощно уставилась на Морвейна, краем сознания отметив, что его рука забралась под платье и пальцы поглаживают бедро чуть выше чулка, отвлекая и заставляя снова возвращаться к недавно пережитым эмоциям. Второй раунд? Или… все-таки продолжение банкета?.. Эрсанн между тем прижал мою ладонь к своей груди, не сводя с меня пристального взгляда, на его губах появилась усмешка.

— У тебя был опыт отношений только с одним мужчиной? — Ну нельзя же так откровенно…

Кто черт возьми ведет допрос в подобной обстановке, когда на коленях сидит полураздетая женщина и умирает от смущения, возмущения и кучи других эмоций? И страстно желает оказаться в своей уютной маленькой спаленке, накрыться с головой одеялом и… убедить себя, что все случившееся — плод моей больной фантазии. Не буду любовницей. Уж тем более обоих… Янка, берем себя в руки и пытаемся вести конструктивный диалог.

— А мне кто-то предлагает отношения? — довольно резко ответила, пытаясь за возмущением скрыть остальное, а пальцы Эрсанна между тем занялись подвязкой, явно намереваясь избавить меня от чулка.

Черт. Морвейн мягко рассмеялся, не обратив на мои попытки высвободить ладонь никакого внимания.

— Пока, Яна, тебе предлагают получать удовольствие, которого ты себя, судя по всему, достаточно долго лишала, — с убийственной откровенностью сообщил Эрсанн и погладил тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Вторая рука справилась с подвязкой и небрежно отбросила ее в сторону, потом вернулась на место и тихонько потянула чулок вниз, рождая волны мурашек от скольжения гладкого шелка по чувствительной коже. — Я тебе говорил, я не привык объяснять свои действия и поступки, и уж тем более перед кем-то отчитываться, — негромкий, низкий голос завораживал, возражать резко расхотелось, а вот желание подчиниться и принять происходящее, как есть, позволить ему командовать парадом дальше, разрасталось, пугая своей силой. — Ты нравишься мне, ты нравишься Лоресу, ты взрослая женщина и тебе не надо объяснять, что происходит между мужчиной и женщиной, но ты слишком зажата и стеснительна для своих лет, — в глубине зрачка вспыхнул огонек, Эрсанн подался немного вперед, гипнотизируя взглядом, его голос стал еще ниже, заставив мышцы внутри рефлекторно сжаться. — И в этом особенная прелесть, знаешь ли, показать тебе настоящую себя, и принять такой, какая ты есть, Яна.

Красивые слова, откровенные, но… он правильно заметил, я не восторженная малолетка, которой можно запудрить мозги разговорами. А пальцы Эрсанна уже поглаживали мою попку, настойчиво отвлекая, и мысли вертелись совсем не вокруг нездорового интереса Морвейна-старшего и его сына к моей скромной персоне. Я же… так неприлично сидела, черт возьми. И удобно для шустрых пальчиков его наглой светлости.

— З-зачем вам это нужно? — тем не менее, получилось выговорить, правда, голос охрип. — Вокруг полно доступных и красивых женщин вашего круга…

— С ними неинтересно, — чуть поморщившись, ответил Эрсанн, а его следующие слова в очередной раз за этот нескончаемый вечер вогнали меня в краску. — Сними чулок, — и так повелительно прозвучало, что я молча потянула указанную деталь, даже не подумав возражать. При этом пришлось отпустить края лифа, и они снова разошлись. — Ты же понимаешь, Ян, если что-то достается легко, это слишком скучно. И потом, твоя стеснительность, — Эрсанн издал смешок, и я напряглась, почуяв подвох — не зря, как показали дальнейшие события. — Каждый раз, как вижу твое смущение, хочется сделать так, чтобы ты от него избавилась, хотя краснеешь очень мило, Яночка, — я поперхнулась вдохом, голова сама опустилась, а рука снова метнулась к лифу. — И я заставлю тебя не бояться собственных желаний, Яна, — пауза, во время которой Эрсанн наконец перестал прижимать мою ладонь к груди, и… переплел наши пальцы, тогда как вторая конечность… Снова спустилась на бедро, погладила и уверенно двинулась к тому самому месту, где недавно уже побывала. — Просто прими это и смирись, поняла?

Спроси кто сейчас, почему от услышанного внутри все радостно замерло в предвкушении ну крайне интересных и насыщенных дней, не объяснила бы. Вся шелуха из прошлого, установки о том, что развлечения горизонтального порядка далеко не сразу, только когда я узнаю и привыкну к мужчине, что мои желания должны касаться только того, что общепринято, а остальное неприлично, и получать удовольствие от него тоже не есть хорошо — все показалось таким наивным и нелепым. Сейчас… я вдруг поняла, что предложенная мне игра на грани фола привлекает все больше, и мое смущение, сопротивление тому, что неизбежно случится, и мне самой нравится, не будет воспринято с раздражением. Наоборот, только раздразнит, и я получу то, что втайне привлекало и почти всегда не особо нравилось моим прежним мужчинам, предпочитающим развлечения попроще, и женщин поактивнее и посмелее. Я не соблазнительница, далеко нет, я не умею быть активной, я жутко стесняюсь собственных порывов и удовольствия, черт возьми, Эрсанн угадал. Или почувствовал, какая теперь разница.

— Я-а-а-а-ан, — позвал Морвейн-старший, выдернув меня из очередного погружения в собственные переживания. — Поняла?

Одновременно с вопросом он потянул к себе, вынудив изогнуться, почти лечь ему на грудь — я уперлась ладонью, судорожно вздохнув от неожиданности, потерявшись во взгляде Эрсанна. Лиф окончательно распахнулся, а пальцы моего соблазнителя медленно скользнули между моих разведенных ног, погладили, отчего у меня вырвался тихий возглас, и появилось настойчивое желание спрятать лицо, отвернуться и крепко зажмуриться. Черт… Слишком… откровенно…

— Д-да… — кажется, за сегодняшний вечер я повторяю это слово непростительно часто.

— У-у-у-умница, — протянул довольно Эрсанн, нежно перебирая складочки, дразня, намеренно обходя вниманием ту самую точку, от прикосновения к которой тело словно электрические разряды пронзали. Я стиснула зубы, тяжело дыша и с трудом сдерживая порыв подставиться под эти пальцы самой, чтобы унять болезненно-сладкое ожидание, от которого напрягались все мышцы внутри. Вот зараза такая… Опять хочет, чтобы… озвучила? — Поцелуй меня, Яна.

Снова эти повелительные нотки, от которых крыша разваливалась по бревнышку и по телу разливалась жаркая истома, гася малейшие вспышки возмущения. Пульс зашкаливал за все мыслимые пределы, сердце стало в два раза больше и едва помещалось в груди, в голове не осталось ни одной связной мысли. Я медленно нагнулась, послушно выполняя приказание, коснулась приоткрытых губ Эрсанна, немного шершавых, мягких. Честно говоря, к стыду своему, толком и не умела целоваться, и вообще, не испытывала я тех эмоций, о которых с таким восторгом пишут во всех женских романах. Даже с последним почти мужем, которого любила без оглядки, прощая слишком многое. Ну и… сейчас смутилась тоже… Пальцы Эрсанна продолжали шалить, тело мне уже не подчинялось, и я нетерпеливо заерзала на коленях Морвейна-старшего, позабыв о возможных последствиях. Мой язык не очень уверенно коснулся губ мужчины, погладил, не совсем понимая, что делать дальше. И тут дыхание перехватило от острой вспышки удовольствия — Эрсанн наконец перестал дразнить и коснулся заветной точки. От неожиданности я несильно куснула провокатора, забывшись, а он, похоже, только этого и добивался. Прическе пришла хана, хозяин дома отпустил мою руку и зарылся пальцами в волосы, заколки, кажется, выскочили сами собой.

Инициатива мгновенно перешла к Эрсанну, поцелуй стал глубоким, нетерпеливым, почти грубым. Губы заныли, так крепко рот милорда прижался к ним, и я с готовностью ответила, уже не заморачиваясь больше никакими тревожными мыслями на тему что делаю, и почему мне сейчас так хорошо, чем все закончится, и как утром буду смотреть хозяину в глаза. Как-нибудь буду… В конце концов, у меня богатый опыт по части деланья морды кирпичом, будто о неких событиях, имевших место в прошлом, я ничего не помню. В какой момент Эрсанн поменял положение руки и продолжил ласкать спереди, не знаю — просто вдруг почувствовала, как чьи-то шустрые пальцы медленно проникают внутрь. Мышцы тут же среагировали, сжавшись и подарив очередную вспышку острого удовольствия. Я глухо застонала, выгнувшись, тормоза слетели окончательно, оставив наедине с разбушевавшимися желаниями, требовавшими удовлетворения. Вот это ж нифига себе, вроде только недавно получила свое, и так быстро… снова хочу? Никогда не считала себя страстной женщиной, может, долгое воздержание виновато?

Воздух в легких закончился, выпитый бесконечным поцелуем, я со всхлипом откинула голову, крепко зажмурившись и нырнув в нараставший восторг, уже наплевав, что кто-то смотрит на меня. Да только кто же даст наслаждаться происходящим в одно лицо… Эрсанн ухватил меня за подбородок и хрипло, требовательно произнес:

— Открой глаза, Яна.

Послушно открыла, не задумываясь, отчего горят щеки — от разбуженных эмоций или очередной порции смущения, которое только добавляло пряных ноток в плещущееся в крови возбуждение. О да, теперь я и сама ловила кайф от происходящего, оказывается, отсутствие мыслей и вообще возможности думать такое счастье. Пальцы Эрсанна продолжали медленно двигаться во мне, в то время как подушечка большого нежно ласкала горевшую огнем чувствительную точку, вынуждая подстраиваться и тоже двигаться в едином, мучительно медленном ритме. Я желала большего, во всех смыслах. И пошла моя скромность и гордость куда подальше.

— А теперь послушай, что тебя ждет дальше, — его чувственный шепот пробирал до костей, а кости плавились, делая тело послушным и податливым. Глаза не отрывались от моих, и в них светилось откровенное удовольствие, которое лорд получал от происходящего. И эта улыбка, господи, Эрсанн улыбался с таким предвкушением, так порочно, что меня чуть не накрыла могучая волна наслаждения. Воздух застрял в горле, и я подавилась вдохом. — Я тебя хочу, Яна, догадаться несложно, и Лорес тоже, но все будет, только когда ты сама скажешь о своих желаниях, — Эрсанн на мгновение остановился, я сильно прикусила губу, тихо всхлипнув. Слова заводили не меньше действий, будоража воображение и мою скромность, заставляя лихорадочно облизывать сухие губы. — До тех пор, — улыбка превратилась в откровенно развратную усмешку, пальцы скользнули внутрь особенно глубоко, отчего я громко охнула, подавшись навстречу. Что он со мной делает… И мне это нравится… — будем избавлять тебя от излишней стеснительности, Яна. И по отдельности, и вместе.

Я задохнулась от плеснувшего изнутри удовольствия, от последних слов, а уж особенно от разгулявшейся фантазии и совсем чуть-чуть от обиды, что не получу сегодня всего. Голова закружилась, а тело стало невесомым. Упершись ладонями в грудь Эрсанну, я изогнулась сильнее, напряжение нарастало, движения стали быстрее, резче. Я стиснула зубы и сжала кулаки, изо всех сил удерживаясь на краю, оттягивая сладкие мгновения. Ожидание продлилось считанные секунды, а потом мир взорвался в яркой, беззвучной вспышке, поглотившей с головой. Кажется, я кричала, умирая от наслаждения, и куда громче, чем первый раз, потому что ощущения охватили до последней клеточки, до кончиков пальцев. На какой-то миг показалось, я растворилась, перестала чувствовать себя, окружающее, вообще все. Ох-х-х-х… И опять вопрос, воздержание виновато в таких мощных ощущениях или… опытные руки Эрсанна?..

— Я-а-а-а-ан, — низкий голос раздался у самого уха, и я осознала, что обессилено лежу на груди Морвейна-старшего, дыша как загнанная лошадь, не в силах пошевелиться и хотя бы сесть как-нибудь… поудобнее, что ли.

А его ладони лежат на моих бедрах, юбка бесстыдно задрана почти до пояса, и… я тихо млею от этой ненавязчивой ласки, хотя смущение уже зашевелилось на границе сознания. Хорошо, лицо можно спрятать на плече, осторожно вдыхая аромат можжевельника, цитруса, и совсем чуть-чуть — сигар. Умопомрачительная смесь, чисто мужская, от которой волосы на затылке встают дыбом. И тянет совершать безумства, например, взлохматить шевелюру Эрсанна, самой снова поцеловать его… Ян-н-на-а-а-а. Вздрогнула, собственные порывы вогнали в нервные переживания почище действий Морвейна-старшего.

— Ты же понимаешь, что это не все, скромница моя? — жаркий шепот обжег шею чуть пониже уха, и я вдруг сообразила, почему же не очень удобно лежать.

Судя по ощущениям, Эрсанну холодного душа явно будет мало, пожалуй, тут только ледяная ванна поможет. Ну или… Лицо залил жар, когда вспомнила озвученные условия. Чтобы я, попросила? Да ни за что в жизни. Умру от смущения. Но Эрсанн может чувствовать эмоции человека, и не будем хотя бы себе врать, милочка, тебе понравилось, и ты хотела этого. Вслух не скажу, нет. Злость не наскребалась, возмущение тоже, только смущение нарастало, я боялась пошевелиться, чувствуя, как в живот упирается нечто твердое и… м-м-м, приличных размеров. Хорошо, Эрсанн все-таки в штанах. Мелькнула недавно виденная картинка, как леди Ульвен ублажала Морвейна-младшего, и от жгучего стыда аж уши запылали. Не-е-е-е-ет, я уж точно ТАКОЕ делать не буду. И в прошлом не особо жаловала.

— Поможешь мне, Яночка? — вкрадчиво осведомился его наглая светлость, и меня аж дрожь пробрала от откровенного намека.

И что ответить? Что он имеет в виду, сам, что ли, не в состоянии справиться? О-о-о-о-о, какой бесконечный вечер…

— От-отпустите меня, а, — пробормотала, уткнувшись носом в тонкое кружево на рубашке.

Разбежалась, дорогая моя. Ладони Эрсанна сжали плечи, он поднял меня, но я упорно прятала взгляд, нервно сжимая лиф и проклиная трясущиеся пальцы, которые никак не хотели справляться с крючками.

— Нет, — последовал спокойный ответ, ладони провели по моим рукам, пальцы обхватили запястья. — Оставь в покое платье, Яна, — за мягкими нотками слышалась настойчивость. — Потом застегнешь. Мне нравится, как ты выглядишь, — краем глаза заметила, что Эрсанн опять улыбается. — Так соблазнительно небрежно, и снова смущаешься, — тихий смешок, отчего щекам стало еще жарче. — Я-а-а-ан, я не прошу ничего ужасного, всего лишь… — красноречивая пауза, и этот бесстыдник продолжил, — подарить мне ответное удовольствие. М-м-м?

И пусть я не смотрела на него, взгляд Эрсанна чувствовала очень хорошо. Срочно захотелось стать невидимкой, исчезнуть, испариться из этой проклятой гостиной.

— Хочешь вина? — неожиданная резкая смена темы выбила из колеи, я моргнула и опасливо покосилась на собеседника.

— Я не хочу напиваться, милорд, — буркнула, запоздало осознав, что опять по титулу обратилась.

Смешно, когда сижу на его коленях, без нижнего белья, полураздетая, и… Эрсанн меня уже везде… потрогал.

— Я и не предлагаю, пьяных женщин не люблю, знаешь ли, — невозмутимо отозвался Морвейн-старший и вдруг подался вперед, обняв меня одной рукой.

Я тихо ахнула от мимолетного испуга, но Эрсанн всего лишь налил в бокал ароматной жидкости и откинулся обратно на спинку, протянув мне.

— Но пару глотков тебе не помешает, — с усмешкой продолжил он мысль, блеснув глазами.

Отвлеклась немного и вспомнила про соседей в той гостиной — что-то там тихо. Так быстро угомонились? Или… переместились в более удобное место?.. В груди кольнуло, я отмахнулась от непонятного смутного раздражения. Какое мне дело, никто ничего мне не обещал, напомнила себе и пригубила вино. Оу, а ведь и правда, отличное — тонкий, чуть сладковатый вкус с фруктовыми нотками, не приторное, но и не кислое, легкое, приятное. Я тут же сделала второй глоток, одобрительно промычав, и случайно бросила взгляд на лицо Эрсанна — расслабленное, довольное, на губах едва заметная улыбка. И глаза, которые выжидающе смотрят на меня. Дыхание сбилось, хорошо, я уже проглотила вино, а то бы поперхнулась. Черт, красив, признаю, да. Невольно задержалась взглядом на его губах, поймала себя на мысли о поцелуе, смутилась. Но не смогла остановиться, скользнула ниже, на гладко выбритый подбородок с ямочкой, шею, рубашку… Пуговицы. В подушечках появился непонятный зуд, я на нервной почве сделала еще глоток, и тут бокал аккуратно вынули из моей руки.

— Хватит, — негромко, твердо заявил Эрсанн и приподнял мою голову за подбородок. — Я-а-а-ан. Расстегни рубашку, — приказ, и при этом смотрит в глаза, и по спине скатилась лавина горячих мурашек.

Горло моментально пересохло, я непроизвольно облизнулась, только представив, как мои ладони касаются гладкой кожи, проводят по груди… Ой-й-й-й, куда это меня занесло? Я не хочу к нему прикасаться, нигде. Но руки уже потянулись к застежке, и пальцы подрагивали от проснувшегося волнения и неловкости. Справилась с половиной пуговиц под пристальным взглядом Эрсанна, и не выдержала, когда чуть не оторвала очередную.

— Я не могу… когда вы смотрите так… — выпалила, отдернув руки, которым очень хотелось нырнуть в вырез — а что, ему можно, а мне нельзя?

— Как? — мурлыкнул Морвейн-старший, погладив мои губы, и я вдруг уловила тонкий, сладковатый запах…

Именно этой рукой Эрсанн ласкал меня… Я потерялась в собственном смущении и волнении, а его светлость, между тем, взял небрежно валявшийся рядом снятый чулок и с усмешкой протянул.

— Ну если так стесняешься, завяжи мне глаза. Чтобы не смотрел.