Глава 96

Однако я сразу обратила внимание, как по-особенному она на меня смотрела.

А еще на то, как же она была красива, несмотря на возраст. На вид ей было лет пятьдесят, а может, и больше.

Но в свои пятьдесят она выглядела просто великолепно.

Ее длинным темным шелковистым волосам, забранным в низкий хвост, можно было только позавидовать. Никакого намека на седину.

Тонкие благородные черты лица, большие карие глаза…

Я заметила, что ее темное платье, хоть казалось простым, но было необычного кроя и из очень дорогой ткани, а так же украшено вышивкой, едва ли не более искусной, чем у меня.

Пальцы женщины порхали над моими волосами, и она украдкой кидала на меня в зеркало взгляды.

— Я расскажу одну историю, — внезапно проговорила она. — Жила-была в глуши одна юная дракайна с сапфировой кровью. И в один прекрасный момент, после дня ее первого оборота, родители сказали, что она должна отправиться в столицу, ко двору самого императора. Она не хотела покидать родные края, но не могла пойти против их воли. Эта девушка была очень юной, и не знала любви. Все, кто проявлял к ней чувства, казались желторотыми неопытными юнцами. И вот, оказавшись в императорском Четырехграннике, эта дракайна впервые в своей жизни без памяти влюбилась в роскошного и статного красавца с такими огненно-рыжими волосами, что они казались красными. Он был старше ее на двадцать лет, но это совсем не смущало девушку. Гораздо больше ее смущало, что он оказался императором страны. А еще, что был женат на своей ровеснице, надменной, жестокой и холодной дракайне — императрице, от которой уже имел сына. Но и сам император не смог устоять перед чувствами. До этого он никогда не имел любовниц, и, когда она родила сына с рубиновой кровью, он тайно признал его, и намеревался развестись с женой и жениться на этой девушке. Но императрица, разумеется, не желала этого и устроила ему ловушку. Однако, на свою беду, привлекла к этому собственного сына, который решил избавиться и от отца, и от матери и править единолично. Девушка страшно горевала по погибшему возлюбленному, но еще больше боялась за своего сына, который был соперником в праве унаследовать трон. Однако доверенные лица бывшего императора убедили ее, что мальчику ничего не грозит — если скрыть его рубиновую кровь стеклянной, перекрасить волосы и под другим именем отправить в элитную военную академию получать образование. Она согласилась… И потеряла своего дорогого бесценного мальчика, напоминание о первой и единственной в ее жизни любви…

Руки женщины задрожали, а в ее глазах блеснули слезы.

Я слушала молча, не перебивая.

— Она была слишком слаба и разбита, раздавлена, чтобы мстить, поэтому бежала далеко на север, — продолжала женщина, быстро стерев слезы. — И там, в одиночестве много лет оплакивала своих любимых. Но она не знала, что ее сын, обожаемый сын оставил в этом мире частичку себя! Она не знала, что он полюбил прекрасную девушку, которая родила от него чудесную дочь! И эта девочка воспитывалась в приюте, как сирота, не ведая любви и ласки… Если бы она знала! Если бы… Если бы я только знал, Тесса…

Она закончила — не только свой рассказ, но и прическу.

Я смотрела на себя в зеркало — мою голову, точно корона, украшало сложное плетение из десятков искусно заплетенных умелыми руками этой женщины кос. К самому низу прически была прикреплена свадебная мантилья матери Лейтона, идеально вписавшаяся в этот образ.

— Сильвера Астарат? — одними губами спросила я.

— Какая же ты красавица, внучка… — прошептала она, не сводя с меня взгляда. — Как же ты сильно похожа на моего сына… И как же я жалею, что до этих пор меня не было в твоей жизни, драгоценная моя!

Бабушка крепко обняла меня, крепко прижала к себе и заплакала, и я заплакала тоже.

Как будто прорвало плотину.

Умом я понимала, что моя собственная бабуля — Клавдия, а эта статная женщина, по своей сути мне не родная.

Но я настолько сроднилась с этим миром и с телом Тессы, что во мне заговорила кровь, моя кровь воззвала к ней, почувствовав родство.

Это была первая женщина в этом мире, от которой я увидела такие непередаваемые эмоции — безграничную и безусловную любовь, материнскую заботу и ласку. Да и в моем мире, если честно, тоже — конечно же, я любила свою бабушку Клавдию, но она по натуре была довольно сухим человеком, а тут…

Мы с Сильверой рыдали и никак не могли наговориться, пока она не сказала, что не подобает невесте в такой день быть с заплаканными глазами.

Мои красные глаза бабушка привела в идеальный порядок и нанесла мне легкий макияж с длинными стрелками и красными тенями, тоже традиционный, что стало последним, завершающим штрихом.

— Какая же красивая! — повторила она. — Майору Уинфорду повезло. И тебе тоже повезло с ним. Ведь это он обо всем мне рассказал. Сегодня вы станете мужем и женой по нашим древним драконьим традициям. Мне так горько, что столько лет не знала тебя, кровь моя, но мое сердце переполняет гордость и счастье, что буду присутствовать при великом событии!

До Пика Ковчег мы летели в драконьем обличье, но в самой церемонии крови и магии я и Лейтон должны были участвовать в своей человеческой ипостаси.

Он уже ждал меня там, у священного огня, зажженного в самом сердце храма драконьей верности, расположенного в кратере потухшего вулкана.

На свадьбу пожаловало много гостей, и даже сам император Квинтерий Алир. В отличие от помпезного Радиона он был не в пример тому скромен и свое появление и присутствие не обставил с таким шиком, с каким бы его обставил прошлый император. По-моему, некоторые драконы даже не догадывались, что этот достаточно молодой мужчина в лаконичном красном камзоле с золотистым гербом Алиров — и есть новоиспеченный правитель.

Пространство храма было организовано таким образом, что мы с Лейтоном оказались на отдельной площадке, на чем-то вроде каменного природного балкона, а остальные драконы были в достаточном отдалении, но хорошо видели все, что на этом самом балконе происходит.

Краем глаза увидела, что на церемонии огня и магии были все, кого я знала. И клуб ОЛУХ в полном составе, включая Густу, оправившуюся от нападения Кристалины. Девчонки были в своем репертуаре — развернули большой плакат «Черный дракон и золотая дракайна — любовь навсегда!».

В связи с трагической гибелью императора Радиона и остальных драконов, последнее, третье испытание Битвы Братств было отменено и итоги подведены по уже набранным командами баллам.

А так как на эстафете ОЛУХ с огромным перевесом вышел вперед, то и оказался на первом месте, к вящему недовольству остальных команд.

Девочки понимали, что их победа формальная — благодаря мне, но все равно страшно радовались.

Под надписью они довольно криво изобразили нас с Лейтоном в сердечках. Но вместо того, чтобы испытать раздражение, я умилилась.

И Роян Эльчин, который стоял рядом с профессором Че. Оба выглядели довольно невеселыми. Так же, как и Ченинг Паджет, который затесался неподалеку от них.

И остатки Правящего совета — Шторм с Луной, они стояли под ручку и кидали друг на друга выразительные взгляды.

И верный Руперт Аллиот — он, словно тень, находился неподалеку, готовый выполнить любое поручение.

И Сильвера Астарат — моя новая бабушка. В глубине души мне сложно было называть эту красивую статную женщину этим словом, но я обязательно привыкну.

Но не было среди гостей Нормана Уинфорда.

Несмотря на то, что генерал полностью перешел на нашу сторону, штурмовал Четырехгранник, победил маршала Драковии и сам стал теперь маршалом, Лейтон дал понять, его присутствие нежелательно.

Норман просил его и даже пытался договориться через меня, но Лейтон был неумолим.

Так же, как и я, он облачился в национальный костюм.

Наши свадебные наряды были парными, только его кимоно было пошито из шелка, такого черного, что кажется, он вбирал свет. Так непривычно было видеть его в подобном облачении вместо излюбленной формы, строгих и стильных костюмов.

Но Лейтон был настолько красив и органичен, что ему и это непривычное одеяние необыкновенно шло!

Мы сочетались друг с другом, как никогда.

И плевать было, что венчальная тиара рода Уинфорд не приняла меня. Нас ничто не могло разлучить.

Он посмотрел мне в глаза.

Посмотрел на мои косы.

И на статуи Драковоина с Дракодевой, держащие чашу, в которой сверкали языки священного пламени.

Воздух пах золой, дымом и курящимися благовониями с нотами кориандра, бергамота и сандала.

Это потом у нас будет светская церемония с обменом кольцами, с блестящим приемом, модным свадебным платьем, ослепительным костюмом жениха.

Но главное происходило сейчас, здесь, в Храме драконьей верности на Пике Ковчег.

Жрец храма в красном балахоне с капюшоном, читая чин венчания на стародраконьем (который я даже немного понимала, потому что хорошо занималась по этому предмету), поднес ритуальный нож из обсидиана — вулканического стекла, добытого прямо здесь, среди менгиров и дольменов.

Я вытянула к огню ладонь, и Лейтон нанес порез.

Точно так же, как и я ему.

На этот раз мы не наносили метки друг друга кровью на запястья — мы соединили ладони, позволяя нашей крови смешаться над обсидиановой ритуальной чашей, которую подставил жрец.

Сначала она капала, но затем потекла. Боли я не чувствовала.

Только удовлетворение, единение и силу. Великую значимость этого момента, который скрестил наши судьбы.

Наша магия, черная и золотистая, спелась в единое целое вокруг наших сомкнутых рук и вспыхнула до самых небес.

Жрец обмотал наши сомкнутые ладони полотенцем со старинной драконьей вышивкой, плеснул в чашу причастное вино и с поклоном подал Лейтону.

Согласно древнему обычаю Лейтон поднес кубок к моим губам, и я глотнула.

Край чаши был холодным и острым, и я почувствовала на губах терпкий вкус металла, соли и бархатистой фруктовой ягодности древнего вина.

И по традиции напоила из черной чаши его.

А потом Лейтон поцеловал меня — кровь, вино, страсть и магия смешались в один пряный коктейль.

И мы танцевали у священного огня традиционный старинный танец супружеской пары драконов — медленные, плавные па по кругу, соприкосновения рук и взглядов под ускоряющийся ритм барабанов.

Оставалась последняя дань традиции.

После танца муж и жена должны были сойти по ступеням Храма драконьей верности, а остальные драконы кидали им под ноги мелкие монеты и лепестки белых роз. По местным поверьям считалось, чем больше денег под ноги молодоженам бросит гость, чем богаче их одарит, тем удачливее и счастливее сложится его собственная личная жизнь.

Так что драконы не скупились — под звон монет и шорох лепестков мы медленно спускались по величественной каменной лестнице.

Роян Эльчин высыпал целый сундучок золотых империалов.

А вот Ченинг Паджет, который по своему статусу тоже был приглашен, скривившись, бросил три гнутые медяшки.

Зато профессор Локвист в своих излюбленных темно-зеленых очках ничего не бросил. Он на короткий миг приостановил меня, придержав за локоть.

— Позвольте поздравить, леди. Красивее и сильнее пары, чем вы и майор Уинфорд я не видел. Кровь связала вас — теперь вы можете быть спокойны.

Я кивнула и поблагодарила песчаного дракона за все хорошее, что он мне сделал. А потом пару мгновений смотрела ему вслед, пока он не скрылся в толпе.

Улыбнулась, чувствуя, как отступает снедающая тревога.

Мы с Лейтоном поженились, я стала его, а он — мой, и теперь уже нечего было бояться — церемония крови и магии связала нас навсегда и сделала сильнее.

И этот самый миг я увидела ее…

Стеклянную дракайну — молодую девушку, которая своей небогатой одеждой выделялась из местной знати, приглашенной на нашу свадьбу.

У нее было такое простое и добродушное лицо в веснушках, пушистые рыжеватые волосы, смешно подстриженные в виде шапки…

Такая милая и щекастая.

Не вызывающая ни капли подозрения.

Она просто явилась поглазеть на свадьбу высококровных.

Я воздействовала на нее магией, но стеклянная была неуязвима — явно под мощным магическим щитом.

— За Кривой Орден! Смерть императорскому псу! — с горячей уверенностью закричала она, выступив вперед.

И выстрелила в Лейтона из маленького черного револьвера, разом выпустив всю обойму.

Он был отвлечен разговором с каким-то парнем, в котором я узнала Лафарга, адъютанта Нормана Уинфорда, и в ту сторону, откуда возникла девчонка, не смотрел.

По правде сказать, она явилась из ниоткуда, как черт из табакерки.

Безопасность церемонии несколько раз проверялась, в том числе и самим Лейтоном, но, кажется, все-таки мы расправились не со всеми своими врагами.

Впрочем, это уже было неважно.

Все произошло в сотые доли секунды.

Я попыталась воздействовать, наскоро сложить магический щит — бесполезно, бессмысленно даже для моей золотой магии.

Бессилие.

Как кошмарном сне, когда ты изо всех сил хочешь крикнуть, но просто открываешь рот, потому что голоса у тебя нет.

Это явно была не простая девочка. И не простой револьвер.

Я не раздумывала.

Не колебалась.

Просто сделала шаг и встала между Лейтоном и этой тупой девкой из Кривого Ордена, который даже не понял, что Лейтон сделал для кривовцев, избавив от прошлого императора и посадив на трон нынешнего, который должен был провести реформы им во благо.

В следующее мгновение в груди у меня что-то взорвалось.

Так стало больно.

По светлому шелку в области сердца расплылось ярко-алое пятно. Возможно, это смотрелось даже красиво, как роза, расцветающая на белом.

Я выдохнула и, пошатнувшись, принялась оседать на ступени, если бы не была подхвачена Лейтоном.

Он крепко прижал меня к себе.

А у меня в голове плыл кровавый туман.

Вокруг началась паника, кто-то закричал, кто-то зарычал… Кто-то начал командовать…

Но все это уже было на периферии моего сознания.

Как в замедленной съемке.

Будто через стекло.

Роян Эльчин скрутил девку, которая в горячке вопила:

— Смерть предательнице — золотой подстилке драконов! Ты не истинная кривовка, а всего лишь…

Убийца не договорила, потому что Роян одним ударом заставил ее заткнуться.

Похоже, даже несмотря на то, что ей не удалось убить Лейтона, результатом теракта кривоорденовка осталась довольна.

Передо мной на секунду возникло лицо профессора Локвиста, который, совершенно не стесняясь, сорвал с себя очки — песок в его глазницах завихрился, мужчина выглядел растерянным и качал головой в ответ на то, что сбивчиво говорил ему побледневший Лейтон.

Туман, туман, все тонуло в тумане…

— Она была под сильным замаскированным щитом боевой драконьей магии. Кто-то провел ее сюда. Кто-то сотрудничает с ними. Найди… предателя, — из последних выговорила я, глядя Лейтону в глаза. — Расправься с Кривым Орденом!

Я ничего уже не видела, кроме его лица.

Опустившись на ступеньки, он держал меня на коленях.

Мне было слишком больно, чтобы говорить.

И чтобы дышать.

Просто, чтобы жить.

В груди как будто расползалась дыра.

Я никогда не видела его таким. Никогда в жизни не видела столько эмоций на его красивом мужественном лице.

Он что-то еще говорил, но я уже не слышала — звуки доносились, как сквозь вату.

Я понимала, что умираю, но не боялась смерти.

Я отвоевала у нее целый год. Я должна была умереть тогда, под колесами дорогой красивой тачки, которая сбила маленького человека — курьершу, везущую на велосипеде заказ, но переместилась в это тело и в этот мир.

И прожила этот год таким красочным и ярким, что, кажется, хватит на целую жизнь.

А еще я полюбила прекрасного, сильного, замечательного мужчину, ради которого не грех пожертвовать этой жизнью.

Перед самым моим концом боль отступила, и я смогла увидеть Лейтона, чтобы в последний свой миг запечатлеть его образ.

Прижимая меня к себе, он звал меня по имени.

А в его голубых глазах стояли слезы.

Прозрачные, будто лед, таящий на солнце.

Мне почему-то подумалось, что его слезы холодные.

Неужели ты умеешь плакать, майор Уинфорд?

Глупая мысль.

Наверное, это уже был предсмертный бред.

— Останься со мной, Тесса, я приказываю, — сквозь зубы процедил он. — Я прошу тебя, я тебя умоляю… Я в жизни никому не верил, не просил, не любил, не умолял. И только тебя я умоляю — просто останься со мной! Не покидай меня, Тесса…

Никогда бы не подумала, что мой хладнокровный майор способен на такое.

Такое отчаяние.

Такую боль.

Я провела окровавленными пальцами по идеальной линии его подбородка и улыбнулась, чтобы он не думал, что перед смертью я страдала.

Или что я жалела.

Горький ком в горле не позволил проглотить мои последние слова.

— Я не Тесса. Меня зовут Тася. Может быть, когда-нибудь мы встретимся снова…

Боль в груди вернулась со страшной силой, она поглотила меня, растворила в своем тумане.

Показалось, что вдалеке я слышу стук дождя.

Промозглого противного осеннего дождя по брезентовому капюшону моей куртки и шелест шин велосипеда по асфальту.

Но вскоре эти звуки растворились в небытие.

Сознание погасло, и я окунулась во мрак.