Глава 24

— Я сказал, что твоя работа на этом будет окончена. Но не обещал, что отпущу.

Другая рука его ложится слева — почти около самой двери он припирает меня лицом к стене, заперев в плен своего тела и рук.

— Я учел твою очаровательную привычку убегать. Напрасно ты стремишься к двери. Она заперта.

Холодею, с ужасом уставившись в стенку.

Он окончательно и бесповоротно спятил!

— Как это заперта?

— И будет так же заперта на протяжении всех четырех недель нашего с тобой отпуска. Ни ты, ни я отсюда не выйдем. Видишь ли… Я хочу наслаждения в полной мере, Тесса Кук. Для тебя и для меня.

Он что, на полном серьезе решил запереть меня здесь?

Паника.

Дыши, дыши, дыши…

— Психованный отморозок!

— Наконец-то настоящие, живые эмоции, — чуть ли не облизывается он, склонившись сбоку. — Не могу не признать, что у тебя прекрасная выдержка. Это восхищает.

Выдержка. Хорошо, что он напомнил.

Не раскисать и взять себя в руки!

— Наверное, вы шутите над бедной служанкой. Моя тетя Элира Роузингтон официально пригласила меня на каникулярный отпуск к себе в дом, в Хрустальный Ключ. Так как она является моим попечителем, воспрепятствовать этому не можете даже вы. Не можете меня не отпустить. Не имеете права. Запрос был в вашей корреспонденции, на столе. Уверена, вы его видели.

— Я только что разбирал бумаги. Нет там никакого запроса. Может, затерялся, а может, случайно сгорел, кто знает, — усмехается Лейтон — Пусть напишет официальное приглашение снова. Я обязательно его рассмотрю. Когда не буду сильно занят, конечно.

У меня слова застревают в горле от его вероломства! Спалил письмо тетки Элиры так же, как и драко-лебедей, как пить дать, спалил!

Не получается у меня взять себя в руки. Совсем не получается.

— Вы — психопат, майор Уинфорд.

— Можешь обращаться ко мне на «ты», кадет Кук.

Горячо, интимно выдохнув мне это в ухо, Лейтон кладет руки мне на талию и приподнимает на стенной портик.

Приспускает пальто, открывая мои плечи.

Раздвигает мои ноги на нужную ему ширину и фиксирует их своими ногами, прижимая меня бедрами к стене. Задирает подол пальто вместе с подолом платья и врывается между моих ног твердым стоящим членом.

И разжать мне их он просто не дает.

Тараном.

Плотно. Горячо.

Трепыхаюсь в стальном захвате, насаженная на этот член, как мелкая пойманная зверушка в капкане.

Жар.

Меня кидает сначала в жар, потом в холод.

Словно температура резко подскакивает до сорока, а потом так же резко падает.

Это горячка.

Это оголенные нервы — каждый, каждый мой нерв.

Капля пота стекает по моей шее, и он тут же слизывает ее, оставляя влажный след.

Одной рукой дергает завязку на корсаже, так что грудь, которой было в нем так тесно, буквально вываливается из ткани.

Лейтон обхватывает обнажившееся полушарие, кончиками пальцев сжимая сосок. Сначала едва ощутимо. Потом сдавливает.

Остро.

Так чувствительно, что я захлебываюсь стоном.

С головы до ног — горячечная нервическая дрожь. Волной, пробирающей до самого нутра.

Готовый пробудиться внутри меня зверь чувствует Лейтона, откликается на него, рвется к нему, но не достает, будто прикованный к цепи.

Он ласкает мою грудь, а другая его рука опускается ко мне в трусики — пальцы ложатся прямо на самое нежное и чувствительное место.

Трогают и кружат по складочкам, раздвигая и гладя.

Кусаю себя за губу — и даже не замечаю.

Бедра двигаются в такт резким, сильным толчкам.

Он между моих плотно сжатых ног, без проникновения, напряженным членом — прямо по ткани трусиков!

— Ты хотела у меня желание… — задыхающийся, возбужденный голос Лейтона позади, будто голос дьявола за плечом. — Скажи мне… Чего ты хочешь? Скажи…

И ускоряет темп.

— Я хочу, чтобы ты закрыл ОЛУХ.

Он даже приостанавливается.

— Какое… Раздражающее и скучное желание. Я могу сделать это только после того, как закончится Битва братств, в которой ты так сильно хотела участвовать.

— Тогда разреши мне выйти из клуба.

Лейтон молчит, и я чувствую только мощь его напирающего на меня тела и жар дыхания.

— Я и так собирался это сделать. Пожелай еще что-нибудь. То, чего ты хочешь по-настоящему. Чего всегда хотела…

Чуть надавливает пальцами на самую чувствительную точку…

Выгибаюсь, откинув голову назад, на его плечо.

Тону.

В нем и в себе.

— Ты знаешь мое желание — отпусти и оставь в покое!

— А ты знаешь, что не отпущу. Ты сама этого не хочешь.

— Я не хочу становиться твоей любовницей.

— Чем плохо стать моей любовницей?

— Это мне не подходит. И повлечет слишком много проблем не только для меня, но и для тебя. Подумай, Лейтон.

Нежно-нежно, едва ощутимо он целует меня в шею. Скользит губами выше, по линии моего подбородка.

И одним движением рвет трусики.

Я ощущаю его член всем своим естеством. Пульсирующий, огромный.

Он дает прочувствовать всего его — всю длину и толщину.

И вдруг резко отстраняется.

— Знаешь, Тесса Кук, я уважаю проявленную тобой стойкость и верность своим принципам. Но ты же понимаешь, что отпустить тебя просто так я не могу.

— Почему?

— Потому что я слишком сильно тебя хочу, — с пугающей откровенностью говорит он. — И я точно знаю, что так же сильно хочешь меня ты. Но не желаешь это признавать. Как ты смотришь на то, чтобы решить наше разногласие путем честной сделки?

— Честной сделки?

— Сыграем с тобой в игру, — непринужденно отвечает Лейтон. — Если выиграешь ты — я больше пальцем тебя не трону. Даже не посмотрю в твою сторону. Более того, выпишу крупную сумму империалов, и сделаю так, чтобы ты покинула Академию, не выплачивая долг империи. Сможешь уехать, куда пожелаешь, и начать новую жизнь. С деньгами, которые я тебе дам, это будет легко.

Не смотрю на Лейтона, но чувствую на себе его внимательный, изучающий, алчный взгляд. Смотрю прямо перед собой, осознавая сказанное им.

Его слова звучат, как что-то запредельное. Как сказка.

Или как приманка.

— А если проиграю?

Стоя сзади, он прикасается пальцами к моим скулам, мягко отводя пряди волос.

— Тогда ты останешься со мной.

Нутром чувствую подвох, но его предложение звучит так соблазнительно, что не выдерживаю и поворачиваюсь к нему, глядя в голубые глаза.

На самом дне черных зрачков теплится что-то потаенное.

— Бильярд? Карты? Пристенок?

— О нет, все это слишком… Далеко от нас с тобой, — Лейтон усмехается, и от этой дьявольской усмешки меня кидает в дрожь. — Это будет очень простая и очень правдивая игра.

Хочется выпалить, что его дурацкие игры меня не интересуют. Но любопытство пересиливает.

— Что за игра?

Вместо ответа Лейтон внезапно подхватывает меня, перекидывает через одно плечо и несет в спальню.

— Ты дашь мне один шанс. Всего лишь десять минут. Если за эти десять минут ты не кончишь, то ты выиграла. Но если кончишь — проиграла. Все максимально прозрачно и объективно, не находишь?

Платье вместе с пальто съезжает вниз, мне на спину, в полной своей красе открывая самое потаенное и беззащитное место.

Нет, Лейтон Уинфорд, определенно, не тот, с кем можно сохранять самообладание. К такому меня жизнь не готовила.

— Я нахожу, что ты больной на всю голову психопат! — трепыхаясь в стальном захвате его рук вниз головой, рычу я. — Тебе нужно лечиться, а не Академией управлять!

— Я пытался излечиться от тебя. Но это оказалось безнадежно.

Лейтон кладет руку мне на оттопыренные бедра — прямо туда!

Проводит указательным и средним пальцем, намеренно медленно, повторяя каждую складку, каждый изгиб.

Чуть надавливает.

Невозможно терпеть…

Слишком бесстыдно. Слишком порочно.

Извиваюсь на его плече и шиплю, как змея, но ничего не могу с ним поделать.

Он такой сильный.

И неотвратимый, как робот — не из плоти и крови, а из стали.

— Пожалуй, я и правда погорячился. Пять минут. Мне нужно всего пять, — Лейтон убирает пальцы с моего лона и с наслаждением их облизывает.

Задыхаюсь от бешенства, кровь кипит в жилах, я готова прямо сейчас обернуться в самого злобного дракона на свете и разорвать сукина сына в мелкие клочья.

С его сделкой. С его «игрой»!

— Я убью тебя!

— Тогда ты — мое предсмертное желание.

И тут…

Когда он почти достигает спальни, в дверь апартаментов раздается тихий стук. А потом слышится поворот ключа снаружи…

Руперт Аллиот осторожно заглядывает, замечает нас и его глаза становятся круглыми. Таким глубоко шокированным я его еще не видела. Адъютант вспыхивает красным цветом до корней волос и тут же опускает взгляд в пол, пытаясь принять невозмутимый вид.

Получается у него плохо. И я его понимаю.

Лейтон смотрит на него таким взглядом, словно хочет испепелить на месте.

По крайней мере, он прикрыл меня там своей ладонью, но от этого как-то не особо легче.

Я впервые вижу такую всепоглощающую ярость в холодных голубых глазах.

Но его голос звучит собранно и спокойно.

Холодно, как всегда.

— Что в приказе «Не беспокоить ни при каких обстоятельствах» вам неясно, младший сержант?

— Я знаю, знаю, я бы никогда… Не побеспокоил вас… Простите, майор, у нас ЧП! Прибыли родители Ангелики Гроувхилл! Они требуют встречи с вами. Немедленно.

— Я велел передать, что нанесу им визит сам.

— Доставил я ваше послание, доставил, клянусь! Но, кажется, их от вашего имени пригласил офицер Эльчин, сказав, что вы хотите сообщить им нечто крайне важное по поводу отчисления и смерти их дочери… Будто вы знаете, кто убийца!

Лейтон ставит меня на пол и выдает самое грязное ругательство, которое я когда-либо слышала в своей жизни.

— Будьте здесь и следите, чтобы Тесса Кук не покидала моих покоев, сержант.

— Нет!

Воспользовавшись заминкой, я в два прыжка оказываюсь около двери и прячусь за спиной Руперта, на ходу запахнув пальто и скрыв тем самым весь тот ужас, который под ним был.

Перекрученное платье и торчащую из него грудь.

Про отсутствие трусов я уже вообще молчу.

— Ни в каких ваших покоях я не останусь, — твердо произношу, глядя ему в глаза. — Только посмейте — и в Министерство Обороны будет отправлена жалоба, что ректор АВД незаконным образом удерживает у себя кадетку, которая по запросу попечителя должна находиться в Хрустальном Ключе. Она ляжет прямо на стол к маршалу Драковии Исмаилу Хезделайну. Если я не ошибаюсь, это он — начальник Нормана Уинфорда, которого господин генерал особо уважает, не так ли?

Взгляд Лейтона невозможно передать словами.

Никогда не видела, чтобы глаза человека выражали такие противоречивые эмоции.

Он как будто готов прибить меня на месте, причем с особой жестокостью — яростный гнев, практически неконтролируемая злость наравне с чем-то другим.

Возбуждение, жажда, голод, похоть?

И… восхищение?!

Взрывоопасный коктейль смертельно ядовитый коктейль мешается в голубых до прозрачности глазах.

Сладкая отрава.

Опасно.

В какое-то мгновение мне кажется, что АВД со всеми ее семью башнями взлетит на воздух.

Но как же потрясающе быстро Уинфорд собирается и берет себя в руки, приглушая эмоции!

— Добыча, которая не убегает — дохлая добыча… — Лейтон криво ухмыляется уголком рта. — Спасибо за охоту. Самую волнующую в моей жизни, Тесса Кук.

Ледяные глаза, в которых бешеным огнем вспыхивает желание.

И захлопнувшаяся дверь отрезает меня от него.

Колени дрожат и совсем меня не держат.

Иду, держась рукой за стенку.

Самый последний блеф про маршала Драковии дался тяжело. Разумеется, никакого выхода на столь высокопоставленное лицо у меня не было и в помине. Да и, учитывая местные нравы, стало бы оно заступаться за какую-то там несчастную кривовку?

Если бы не внезапный приезд родителей Ангелики, уверена, Лейтона бы моя ложь не остановила…

Кадеты разъехались — АВД пуста. Только это помогает никого не встретить на просторах Академии по дороге в Кадетскую башню.

Еще одна удача состоит в том, что комната тоже пуста — Марзи там нет.

Когда вскоре она возвращается и сообщает, что дилижанс за нами прибудет через полчаса, я жду ее, полностью собранная, одетая в наглухо застегнутый уставной зимний комбинезон и свои старые ботинки, с тяжелым саквояжем в руках.

Я говорю ей, что в Корпусе имперских летунов во всем разобрались и полностью сняли с меня все обвинения в убийстве.

На что в ответ сестра выражает огромнейшую радость, и я даже удостаиваюсь ее объятий.

О золотых чешуйках, которые я обнаружила у себя на животе, когда переодевалась, Марзи не подозревает.

Как и о том, что я вернулась в Академию не сейчас, а вчера вечером. И о том, где провела ночь.

Дилижанс плавно покачивается на дороге, слышна болтовня кадетов и Марзи, которая расспрашивает меня о пребывании в корпусе и радуется поездке домой.

Я отвечаю машинально, но думаю совсем о другом.

О холодных голубых глазах Лейтона Уинфорда.

О его губах, запахе и руках, крепко прижимающих меня к себе.

Я думаю о нем.