Глава 48

В молодости мелодичный, но к старости в нем появились скрипучие, ворчливые нотки.

— Тасечка, внучка моя…

Из глубины клетки на свет выступила невысокая пожилая женщина в темном платье с белым кружевным воротником и накинутой на него серой кофте.

Это было любимое платье бабушки Клавдии. И кофта тоже ее любимая.

Это была она — до самой последней морщинки, седых волос, которые она всегда скручивала на затылке в узел, ее сухих рук с невероятно длинными тонкими пальцами…

— Тасенька, я так по тебе скучаю… Вернись ко мне, прошу, вернись… Видишь, я заперта, мне так плохо! Так грустно без тебя… Просто зайди ко мне, сюда… Тася, во что ты превратилась, Тася? Ты перестанешь быть этим ужасным зубастым монстром, и станешь моей прежней, красивой Тасечкой. Ты вернешься назад, в наш мир… Домой. И все станет, как было. Домой! Тася, разве ты не хочешь вернуться домой?

Чешуйки вдоль хребта встали дыбом, и я тут же мысленно выстроила ментальный щит.

Про самое главное оружие химер Роян Эльчин перед занятием не упомянул.

Химеры насылали на драконов химеры — странные причудливые видения, фантазии, мечты, галлюцинации. Одурманивая их подобным образом, погружали их в транс, после чего легко могли справиться с ними и получить вожделенную кровь.

Когда новичков заводили в питомник, то акцент на этом специально не делался, чтобы проверить уровень сопротивляемости, так сказать, новобранцев.

Я ясно отдавала себе отчет в том, что никакой бабули Клавдии в клетке нет, и все-таки не могла не поразиться реалистичности наведенной на меня химеры.

Видимо, осознав, что со мной каши не сваришь, существо приняло свой истинный облик.

Если драконы в обличье были на все сто процентов похожи на зверей, были абсолютно гармоничны и пропорциональны в своем телосложении, то химера напоминал какую-то причудливую и отталкивающую помесь.

Размером вдвое больше меня — он стоял на двоих ногах, тело было человеческое, хоть и покрытое чешуйками, и две головы — то ли драконьи, то ли змеиные. Помимо этого у химеры на спине имелись большие перепончатые крылья, похожие на крылья драконов, и длиннющий, толстый, массивный хвост, с конца которого скалилась еще одна змеиная пасть с длинным раздвоенным языком.

Эльчин рассказывал, что в питомнике не содержится ни одной химеры женского пола — своих самок они берегли, как зеницу ока, в отличие от дракайн в сражениях с врагами они не участвовали.

И вот сейчас я видела красноречивое свидетельство того, что это самец, потому что никакой одежды, даже самой элементарной они не носили — выяснилось, что, так же, как и голов, половых членов у химеры было два.

Но это была явно не та информация, которой я бы хотела владеть.

Он уставился на меня сразу шестью глазами без век.

Хвост медленно, с вкрадчивым стрекотанием подплыл к самой решетке — самыми жуткими и гипнотизирующими были желтые глаза на этом хвосте.

— Какая сладкая маленькая дракошка… — прошептала голова. — А дашь свою вкусную кровь?

Я попятилась от клетки назад, пытаясь убедить себя, что в питомнике все надежно защищено, и эта тварь меня не достанет.

А зря.

Потому что в один миг успокаивающее гудение бирюзовой решетки стихло, и она исчезла — между мной и химерой не осталось никакой преграды.

Хвост молниеносно ринулся вперед, обмотался вокруг моего крыла и с нечеловеческой силой втащил меня прямо в клетку!

После чего решетка вспыхнула бирюзой вновь, отрезая путь к выходу и оставив меня один на один с чудовищем.

Она замигала так ярко, что на нее было больно смотреть — от вспышек резало в глазах.

Где-то на периферии сознания завыли серены, там, с другой стороны решетки началась суета, паника, и что-то злобно и ошарашенно рычал изумрудный дракон.

Кажется, что-то про то, что они не могут открыть клетку, так как код-доступ почему-то сменился.

Но все это было неважно, потому что я оказалась запертая один на один с чудовищем.

В этом темном пространстве, в глубине, пропахшей его вонючим жирно-мускусным духом, от которого чуть ли не все нутро выворачивало наизнанку.

Химера бросился на меня, клацая челюстями всех своих трех змеиных пастей — длинные когти на мускулистых руках готовились разорвать меня в клочья, а его хвост обвился вокруг моих лап.

Он был очень-очень сильным и мощным, просто невообразимо мускулистым, опутал меня, вызывая ассоциацию с анакондой из фильма ужасов.

Треугольная головка рвалась и клацала челюстями, чтобы впиться в мою шею!

Он весь меня спеленал, обвил — сильный, почти неуязвимый!

С глухим рыком напрягаю все свои мышцы, разрывая смертоносное кольцо верткого, противно-влажного тела.

С крыльями аккуратнее, нельзя в них путаться! Наоборот, они должны помогать мне! В левом, за которое он меня схватил, отдается боль, но приказываю себе забыть о ней.

Выдыхаю белое пламя прямо в одну из жутких морд.

Мой первый бой — без подготовки, без тренировки, словно кинули в пропасть, до верха кишащую самыми жуткими чудовищами.

Благодаря особенностям своего строения химера вызывает ощущение, что он не один, что на меня нападает много, много монстров — одновременно, все скопом.

Впиваюсь зубами, рычу и перекатываюсь, как щитом прикрывая светло-лимонными крыльями самые уязвимые свои места — живот, шею, грудь.

Молочу хвостом с небольшими шипами по его толстому, но в то же время вертлявому хвосту — невпопад, потому что я еще к нему не привыкла, а химера своим управляется мастерски.

И все-таки мои удары, пусть не совсем грамотные, но необыкновенно сильные.

Это удары золотой.

Не стеклянной.

Мой яростный, безумный отпор становится для химеры полной неожиданностью.

— Кто ты? — шипит чудовище, и в его узких глазах вспыхивает удивление. — Что ты за…

Он насылает на меня химеры — целый калейдоскоп, каша из видений, рваных, беспорядочных, жутких, кровавых, призванных дезориентировать и сбить с толку.

Я вновь и вновь ставлю щиты, но некоторые химеры достигают сознания, призванные дезориентировать и заставить меня паниковать.

Он хочет погрузить меня в смертельный транс, а сам рвется к моей шее всеми своими двумя пастями, третьей норовя вырвать крылья и хвост.

Распороть мою стеклянную чешую, распотрошить, напиться моей крови!

Бело-золотистое пламя и чьи-то сомкнувшиеся челюсти.

Кажется, мои.

Отвратительный вкус жилистой плоти и крови, омерзительной, черноватой…

Но он исчезает как-то странно, слава Дракодеве, быстро — этот гадкий осквернивший меня вкус.

С неистовой, невозможной для такого небольшого и хрупкого драконьего тела силой отбрасываю от себя огромную тушу в угол камеры.

И замираю, обессилено свесив крылья, как тряпки.

Мерзкий хвост химеры с это издевательски щерящейся змеиной пастью оторван, а на груди красуется огромная рваная рана.

Осознание, что это сделала я, это я его растерзала, придет позже.

Позже.

Пока что я не верю…

В этот самый момент раздается жуткий грохот и часть стены, многотонный монолит, падает на безжизненное тело химеры, припечатав ее сверху, как могильная плита.

Но я чувствую себя так, как будто это на меня она упала.

Какой-то невообразимой силой меня выносит в этот огромный зияющий проем, и я ощущаю спасительный, благословенный запах арктического холода, вдыхаю его, вдыхаю. Вижу темную чешую, алые, как рубины, глаза и прекрасную, но злобную морду черного дракона.

Обожаю этот запах.

Просто обожаю!

Что-то везет мне на вонючих гадов, и запах Лейтона — это рай, тем более в драконьем обличье я чувствую его по-другому.

Острее, ярче.

Упоительнее.

— Тесса! — раздается его рык, полный исступленной ярости и…

Испуга?!

Испуг и Лейтон Уинфорд?!

Совместимы ли эти понятия?

— Жива? Что ты чувствуешь? Где раны? Где больно?

— Крыло.

Левое крыло, за которое химера утащил меня в свой отстойник.

Пытаюсь пошевелить им, но не получается. Вообще не чувствую, словно заиндевело.

Все мое новоприобретенное дракайновое тело болит, как будто по нему несколько раз приложили огромными кувалдами, а потом пропустили через мясорубку.

Черный дракон и изумрудный дракон склоняются надо мной разом, неистово меня обнюхивая — видимо, на предмет повреждений, тыкаются в меня своими большими мордами, закрывая весь обзор.

Но обостренным слухом я слышу за их спиной возбужденный галдеж, голоса драконов-кадетов.

— Неужели она жива?

— Жива? Стекляшка жива, серьезно?

— Чудом уцелела!

— Я была уверена, химера уже разорвал ее на части!

— Так ничего видно не было, решетка так мигала! Все самое интересное пропустили!

— Как химера трепала мутантку? Я б не отказался от такого зрелища!

— Не хотел убивать, лишь позабавиться — только поэтому Желтуха жива осталась.

— Отделалась легким испугом…

— Да уж легким! Она там, поди, чуть под себя не сходила, — тоненько хихикнула Жози Баумгарден. — А может, и сходила. Да, я уверена!

— Повезло Кук, что ректор быстро подоспел, — и голос Ченинга Паджета я, конечно же, узнала. — Примчался и помог офицеру Эльчину разрушить часть стены, которая раздавила урода. Иначе б каюк нашей второсортной!

Угрожающе рыкнув на изумрудного, черный оттесняет его от меня и не подпускает.

Изумрудный сначала оскаливается, а потом, будто бы опомнившись, четко и по делу докладывает: что-то произошло с магическим блоком на решетке — он открылся, позволив химере втащить меня внутрь, а потом захлопнулся, причем с неизвестным, неутвержденным кодом.

Выслушав его, Лейтон отдает распоряжения — велит позвать подкрепление, вывести кадетов и вместе с щитовиками тщательно проверить весь питомник, все щиты, решетки, магические символы, засовы и запоры.

А сам аккуратно подхватывает и куда-то несет. Я помещаюсь в передних лапах черного дракона, почти как игрушка, помятая игрушка, и он держит меня бережно и осторожно, словно детеныша…

Лазарет Академии, расположенный в Небесной башне.

Лейтон направляется туда.