Глава 66

Крепко прижимая к себе драгоценный доклад, я медленно ступая, прошла по коридору, и оказалась в роскошной ванной, выложенной темным мрамором со светлыми прожилками.

В отличие от ванной в рабочих апартаментах Лейтона, здесь была не душевая…

Здесь была целая купель по центру этого огромного помещения, наполовину утопленная в полу, со ступеньками, уходящими на глубину.

В данный момент она была наполнена водой, от которой вверх поднимался пар.

Лейтон разлегся у противоположного борта этой купели, расслабленно раскинув руки по мраморным бортам.

Я увидела мощные бицепсы с хищно скалящимся черным драконом на одном из них, его блестящую влажную кожу — остальное скрывала вода.

При мысли о том, что там, под водой, он абсолютно обнаженный, меня кинуло в жар.

В том, что принимая водные процедуры, Лейтон Уинфорд не озаботился такими вещами, как какие-нибудь плавки или нижнее белье, сомневаться не приходилось.

Я замерла, как вкопанная.

А он, абсолютно не смущаясь, откинул левой рукой со лба длинные влажные пряди своих темных волос, отчего у меня, кажется, сразу подскочила температура.

— Подойди ближе, — велел Лейтон. — И докладывай, что тебе удалось выяснить.

Он на меня вроде как даже и не смотрел, а вот я осознала, что пялюсь на его бицепсы совершенно жадным, голодным взглядом и страстно желаю полюбоваться тем, что там ниже.

Собственная реакция и полезшие в голову мысли, бесконечно далекие от Жнецов раздора, жутко меня разозлили.

Я ожидала, что это будет сухая, рабочая встреча, но до какой тут работы вообще, когда я глаз отвести от него не могла, чувствуя, как сердце пускается в бешеный галоп?!

— А вам все адъютанты докладывают, пока вы ванну принимаете, майор Уинфорд?

— Нет. Только тебе такое доверие.

Он прямо посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами, лениво откинув правую руку на мрамор, и я почувствовала, что тону.

В очередной раз.

Вот только холодно мне не было — наоборот, стало очень жарко. Настолько, что вся эта одежда на мне, которую я с такой тщательностью надевала и с такой аккуратностью расправляла, показалась до нелепого лишней.

Вцепившись в свои листы, как в спасательный круг, я, стараясь казаться максимально отстраненной и безэмоциональной, ровным голосом зачитала название доклада:

— «Жнецы раскола: истина в разделении».

Лейтон прикрыл глаза и лениво откинул голову на бортик, как будто уже заранее пренебрегая моим рассказом.

Что заставило меня нахмуриться и с упорством продолжать.

Ведь я столько всего разузнала!

— Жнецы раскола — секта, появившаяся в Драковии около пятидесяти тысяч лет назад, почти одновременно с Великим Исходом. Поначалу это было общественное течение, сторонники которого выступали с резким осуждением переселения драконов с Небесного острова на Железный континент. Они считали, что драконы должны не воевать, а учиться сосуществовать с химерами, строить с ними союзы, укреплять связи. Не только дипломатические, но и… Э-э-э, смешать нашу кровь, наши виды и нашу магию. Заняться… Селекцией. В основном с такими предложениями выступали стеклянные драконы. Поддержки эти идеи не получили, наоборот, резкую критику и осуждение драконьего сообщества. Особо рьяных представителей течения публично казнили, после чего оставшиеся в живых ушли в тень, и движение стало тайной, запрещенной в Драковии организацией. Несмотря на попытки тогдашнего императора Веспасиана покончить с течением, оно продолжало существовать. Некоторые исследователи связывают это с тем, что в течении было много высококровных.

Сделала небольшую передышку, избегая смотреть на Лейтона — его равнодушный вид сбил бы меня с толку.

— Со временем данная организация трансформировалась в полноценную секту, чья вера основывалась на радикальном понимании природы реальности — что всякое единое начало неизбежно порождает слабость, а истинная сила кроется лишь в абсолютном разделении. Один из их постулатов гласит: «Единство — это иллюзия, отвлекающая от первозданного хаоса, в котором чиста сама суть бытия. Лишь в расколе обретается истина, лишь в дисгармонии — совершенство.» Последователи «Жнецов Раскола» верили, что мир, каким его знает большинство, это ошибка, искажение, порождение слабости. Они видели в каждой связи, в каждом слиянии, в каждом признаке гармонии заразу, которую необходимо искоренить.

Я перелистнула страницы и перешла к самым неприятным моментам, которые откровенно меня шокировали.

— Жнецы имеют свои ритуалы, направленные на демонстративное разрушение всякой целостности. От разрушения семейных уз до разрыва естественных законов — всё служит одной цели: доказать, что разделение есть высшая форма существования. Самая темная сторона их учения — жертвоприношения, являющиеся не только подтверждением их принципов, но и некими магическими ритуалами, которые пробуждают неизвестную драконам магию. Они приносят в жертву живых существ, практикуя… расчленение. Каждое жертвоприношение для Жнецов — акт освобождения, демонстрация того, что разорвать связь — значит приблизить мир к своей истинной, разделенной форме. Как правило, это происходит при помощи особого оружия — зеркальных кинжалов.

И я продемонстрировала небольшой рисуночек, на котором как раз был изображен пример такого кинжала.

— Считается, что разбивая целое, они не уничтожают, а возвращают его к первоначальному, чистому состоянию. Наиболее показательно в этом плане громкое дело о массовом жертвоприношении, когда в их тайном храме, замаскированном под один из дворцов Драковии, были найдены сотни останков драконов и кривовцев. Операцией по поимке преступников руководил генерал Норман Уинфорд. Ему удалось обезглавить секту, наиболее влиятельные ее члены были пойманы, подвергнуты суду и казнены. Хотя некоторые члены, как и пятьдесят лет назад, ушли в подполье.

Я более подробно углубилась в подробности того дела, о которых узнала от Майло Труита, хотя меня буквально от них передергивало — слишком тошнотворно, слишком кроваво. Так же, как и от нескольких фотокарточек, которые он мне передал.

— Ваше имя не упоминалось в ходе расследования, майор, но вы… Вы ведь в этом участвовали?

Лейтон ответил не сразу.

А когда ответил, все так же не смотрел на меня.

— Весьма отдаленно. Отец попросил помочь отряду, когда накрыли их храм. Больше всего мне запомнились отрезанные крылья и голова какого-то стеклянного дракона на алтаре. Черепная коробка была вскрыта, мозг аккуратно вынут, и лежал отдельно. И символы, эти их химерьи символы, начерченные драконьей кровью… Повсюду. На стенах, на полу, даже на потолке…

— Жнецы поклоняются химерам, считают их высшими существами и пытаются изучать их магию, которая действует не как наша. Наша более простая и разрушительная, а их — более таинственная и непостижимая. Более интуитивная, — уже не заглядывая в листочек, продолжила я. — Лика Гроув чертила не букву «Л», а символ из алфавита химер. Ведь старшие ступени изучали эти символы на химероведении. В последние мгновения жизни она хотела указать на своего убийцу или убийц. Ее смерть связана со Жнецами раскола. Есть кое-что важное, о чем, вероятно, вы не подозреваете, майор. У Ангелики был любовник из числа преподавательского состава АВД. А как вы знаете, человек, имеющий сексуальную или романтическую связь с жертвой — всегда первый подозреваемый.

Уинфорд впервые с интересом взглянул на меня, как будто сам доклад его вовсе не интересовал.

Хотя, подозреваю, он и так все это знал.

— Я уже выяснил, что у Гроув появился любовник, и у меня есть несколько кандидатов на эту роль — как раз собирался ими заняться. Каковы твои варианты?

— У меня не варианты, — с гордостью проговорила я. — Любовник Лики — офицер Халид. Я точно это знаю! Он есть в вашем списке?

— Есть, но его я рассматривал в самую последнюю очередь. Источники донесли, что это кто-то из кадетов, — заметил Лейтон, не сводя с меня глаз.

Я чуть не улыбнулась от этой дурацкой гордости, что мне удалось его впечатлить.

Хотя, может, и не дурацкая она была совсем?

— Могу я поинтересоваться, — начал черный дракон, не меняя своей расслабленной позы, — Каким образом ты узнала эту информацию?

Отвела глаза, чувствуя, что предательски краснею.

Этот поцелуй с Паджетом, вынужденный проклятущий поцелуй!

— Я применила на практике один из ваших уроков и проникла в сознание Ченинга Паджета, — как можно более ровно ответила. — Он видел, как они занимались сексом на его вечеринке.

— Как тебе удалось проникнуть в сознание Ченинга Паджета, Тесса, если на нем один из мощных родовых артефактов правящей императорской семьи, полностью оберегающий его от ментального вмешательства других драконов в его мозги? — вкрадчиво поинтересовался Лейтон. — Золотой браслет с рубином, который заговорен на то, что снять он его может только добровольно. Допрашивать дракона рубиновой крови представляет некоторые трудности даже для меня. Для этого мне нужно личное разрешение Радиона.

— Была такая ситуация… И Паджет его снял.

Мой голос предательски дрогнул.

Нужно было быть круглым дураком, чтобы не понять, что что-то тут нечисто.

Круглым дураком Уинфорд, разумеется, не был.

Он посмотрел с таким холодным прищуром, что у меня коленки задрожали.

Или они задрожали от чего-то другого?!

— Вы провели хорошую работу, Тесса Кук, — тон Лейтона сам лед. — Сейчас отдайте мне доклад, и можете быть свободны.

Не понимая, что испытываю — разочарование или облегчение, я подошла к бортику бассейна и протянула ему свою работу.

Он взял ее из моих рук, а затем…

Даже не взглянув, бросил назад.

Бумаги разлетелись по ванной, падая на мокрую мраморную плитку, я с ужасом на это смотрела, всерьез вознамерившись кинуться их ловить, но мне не дали.

Лейтон протянул руки, схватил меня за талию и одним мощным, могучим броском опрокинул в купель!

Заманил. Он просто меня заманил!

Вода выплеснулась из бассейна, подняв миллион брызг и облака пушистой пены, из-за которых происходящее кажется немного нереальным.

Как будто во снах.

С той ночи он снился мне не единожды. Но я старалась не думать об этом.

Я правда пыталась его забыть.

Но сейчас я лежу на голом Лейтоне, в насквозь промокших брюках и рубашке и смотрю в его голубые глаза…

Так близко…

Зачем же, зачем?!

— Мой доклад!

Мои мысли сейчас бесконечно далеко от доклада, разлетевшегося по полу и безжалостно залитому водой, но сейчас это единственное, за что я цепляюсь, чтобы сохранить остатки разума.

— Ты скучала?