Глава 11. Все точки над «и»

Я забралась в ванну и очень долго тёрла кожу жёсткой мочалкой, наверно в сотый раз смывая с себя семя Кристиана и собственную кровь. Первые два часа тело била крупная дрожь от пережитого потрясания, ужаса и боли. Закрывая глаза, я вновь и вновь видела простыни, охваченные ярко алым огнём, надменное лицо Кристиана и красную кровь повсюду. Наверно, я теперь до конца жизни буду ненавидеть красный цвет. А кровь? Может ли кто-либо ненавидеть вид крови больше, чем женщина-хирург, однажды потерявшая своего ребёнка на шестом месяце беременности, а позднее изнасилованная мужчиной, который ей некогда нравился?

Я вылезла из ванны только тогда, когда за окном забрезжил рассвет. Туго обмоталась полотенцем, превозмогая ноющую боль внизу живота, застирала платье и бельё и повесила сушиться. Ещё около часа я пыталась уснуть, но мысли не давали покоя. А когда, наконец, встала с кровати, в голове сформировался чёткий план действий. Кристиан думает, что я всё это проглочу и останусь жить в его доме? Как бы не так! С меня хватит. К этому моменту физическая боль слегка притупилась, а вот душевная, наоборот, только усилилась.

Адель после разрыва с лордом Кьянто собиралась в спешке и оставила в своей спальне часть гардероба и косметики. Судя по платьям, это были самые простые и невзрачные одежды из всего того, что предпочитала носить бывшая хозяйка спальни. Крайне сомнительно, что она будет за ними возвращаться. Придирчиво рассматривая их, я пришла к выводу, что все они наверняка подходили под голубые глаза и светлые волосы Адель, но вряд ли будут смотреться на Эллис. Уже прикусив губу и раздумывая, а не надеть ли собственноручно перешитый наряд служанки, взгляд упал на абсолютно чёрное платье по колено с оторочкой из таких же угольно-чёрных полупрозрачных кружев. По местной моде это платье было чересчур тёмным, не имело никаких украшений камнями, вышивками или хотя бы бисером, но на мой вкус, оно было идеальным, а главное — цвет как нельзя лучше передавал моё настроение.

Я села за туалетный столик и с необыкновенной тщательностью нанесла несколько слоёв тона, старательно маскируя припухлости и следы слёз, а затем впервые в этом мире я решила подвести глаза, подчеркнуть ресницы и в целом накраситься так, как красилась изо дня в день на работу, будучи секретаршей. Тональный крем пришлось класть даже на запястья, как оказалось, синяки были и на них. Последним штрихом стала причёска из собранных в тугой объёмный узел каштановых волос. Просто, но строго и элегантно. В таком виде никто не осмелится назвать меня служанкой или кормилицей Ладислава. Никто.

Славик проснулся и заагукал ровно тогда, когда я дописывала последнюю из своих записок. Было крайне тяжело психологически взять его на руки и улыбнуться, ведь я понимала, что вот-вот нам придётся расстаться. Пожалуй, оставить здесь малыша, которого я полюбила всей душой, было самым сложным в принятом мной решении. Но другого выхода я не видела.

Большую часть заработанного за ночь золота я отложила, послав записку через посыльного в специализированное училище, которое закончила Эллис, что готова выплатить остаток долга, пускай они пришлют своего человека за деньгами. И Винсент, и Кристиан оказались чрезвычайно щедры: первый высоко оценил свою жизнь и искренне отблагодарил меня за помощь с ранением, а второй достаточно сильно переоценил свои якобы уродства, видимо считая, что их следует компенсировать золотом. Впрочем, теперь мне было всё равно. С этого дня я больше не работаю здесь служанкой. Лорд Тандэр же может подавиться. Отныне Эллис Ларвине никому и ничего больше не должна.

Я планировала на оставшиеся деньги снять гостиницу в центре города и выяснить, где проживает лучший в городе целитель, а там действовать по обстоятельствам. Если вдруг не будет хватать, то устроюсь поваром. От Гронара я узнала, что здесь в Норгеше это очень уважаемая и высокооплачиваемая работа. Через Анисью передала записку Леандру, чтобы он отвёз меня в центр Шекрама, сразу как уедут донтрийцы. Я была уверена, что Леандр дольше любого другого возничего продержится, не выдавая Кристиану, куда он меня отвёз. Всё-таки с Леандром мы по-настоящему сдружились. А то, что Кьянто-старший будет меня искать, я почему-то не сомневалась.

Вариант ехать в Донтрий с воинами я даже не рассматривала. Конечно, князь Винсент сделал мне более чем лестное предложение, но я понимала, что больше не хочу оставаться в этом мире. Просто не хочу. У меня есть своя жизнь в качестве Эльвиры Лафицкой, работа секретаршей у Всеволода Петровича и арендуемая однушка на востоке Москвы. А в том, что Эллис Ларвине захочет вернуться в своё молодое и красивое тело после того, как узнает, что лорд Тандэр больше никак не может на неё надавить, я была абсолютно уверена.

Оставалось буквально пара мелких дел, которые я хотела успеть сделать в этом мире. Я нагнулась, чтобы взять Славика из кроватки, а он впервые чётко произнёс:

— Мама.

***

Когда дверь за Эллис закрылась, я со всего размаху ударил кулаком о пол, разбивая пальцы до крови. К сожалению, это не принесло мне ни грамма облегчения. Я чувствовал себя конченным моральным уродом, подонком, который изнасиловал девственницу. О чём я вообще думал в этот момент? Где были мои мозги, когда я даже не попытался выслушать Эллис?!

Когда переводчик нагнал нас и попросил её помощи, я пытался объяснить, что донтрийцы ошиблись, подумав, что она кормилица Ладислава, и на самом деле ей нельзя приближаться к дикому скакуну, впавшему в безумие от болевого шока. Но куда там! Девчонка убежала быстрее, чем я мог бы её догнать. Как назло нога разболелась так сильно, что каждый шаг давался с трудом. Когда смог дойти до окон, то увидел, как донтрийцы уже отходили от жеребца, а Эллис спокойно перевязывала ногу животного. В груди взыграло презрение к служанке. Ведь она утверждала, практически клялась, что между ней и Леандром ничего нет, а на деле… жеребец принюхался к ней и посчитал неопасной.

Я-то точно знал, что у неё нет, и не может быть молока. Эллис сама мне показывала, как кормила Ладислава из странного приспособления кашей, которую готовила специально для сына. Вывод напрашивался лишь один — она была беременна, и если верить перстню истины, от кого-то ещё. Я скрипнул зубами, еле сдерживаясь. Вот ведь лгунья! К конюшне подходил не торопясь, так как понимал, что Эллис уже ничего не угрожает, а нога предательски перестала двигаться. Еле доволочил своё бренное тело до конюшни, чтобы услышать конец разговора служанки и воина, который ко всему оказался князем, и всё встало на свои места. Оказывается, живя у меня под крышей и строя из себя оскорблённую невинность, она давно спала с мужчинами за деньги. Это стало последней каплей.

Что было дальше — помню смутно. Ярость настолько заволокла мой разум, что я отказывался думать, отказывался слушать её… Я хотел её унизить, оскорбить, сделать ей так же больно, как сделала она мне. Именно этого я с блеском и добился. И теперь мне было тошно от самого себя.

Костяшки пальцев саднили, ещё острее, чем обычно, отдавала режущей болью травмированная при Пуассе нога, но всё это было ничто по сравнению с тем, что пережила она. Я убрал руку с кровати и полностью опустился на четвереньки, уткнувшись лбом в пол. Хотелось побиться головой об паркет, но я понимал, что от этого не станет легче ни мне, ни ей.

Какой же я идиот, глупец, слепец… Надо как-то всё исправить, помочь Эллис…

— Да чёрта с два теперь можно что-то исправить, сукин ты сын, — произнёс я с горечью, отвечая на свои собственные мысли.

А ведь я видел страх и боль в её глазах, я слышал, что она попросила по-другому… Ведь я ей даже нравился. Сейчас я понял это отчётливо. Я, озлобленный на жизнь, вечно всем недовольный, пьющий, уродливый и старый, смог понравиться этой удивительно красивой, молодой и светлой девушке. И ногу она осматривала той ночью потому, что имеет навыки целителя, — помочь хотела.

Я вновь ударил кулаком по полу. Я растоптал собственное счастье. Я растоптал Эллис. После плена при Пуассе ни одна женщина, увидевшая мои шрамы на теле, не могла без содрогания и омерзения смотреть на меня, а Эллис смогла. Более того, она даже попыталась утешить меня, якобы шрамы делают мужчин привлекательнее. Что за глупость! Так я подумал тогда… а сейчас понял, что вся страсть и чувственность, с которыми Эллис отвечала мне в ту ночь, когда я надрался как последний возничий, были искренними. Она действительно хотела провести её со мной, но остановилась из-за того, что я был беспробудно пьян. Боги, какая же ирония судьбы! Я, генерал-главнокомандующий Норгешской армии, всю жизнь с лёгкостью уничтожавший своих врагов, проглядел одного единственного самого страшного врага — себя. Ведь я собственными руками уничтожил то прекрасное, что могло со мной случиться.

Эллис… Эллис Ларвине. Или не Эллис? Я вспомнил гневные искры, которые метали её глаза и яростно брошенное: «Ты прав, я обманщица и лгунья! Я не безропотная служанка Эллис, я — Эльвира Лафицкая!» Откуда взялась Эльвира, и почему она всё это время жила под именем безродной девчонки из приюта?

***

Я спустился в общую столовую в весьма помятом виде, с разодранными кулаками, придерживаясь за стену и мебель. Мне было наплевать, что подумает обо мне прислуга, ровно как и гости. Официальные переговоры с донтрийцами закончились, сегодня был день, посвящённый их сборам и отъезду на родину. Зигфраида охнула, увидев своего господина в столь неприглядном виде, но одного моего взгляда хватило, чтобы экономка просто испарилась. Налил себе бокал бренди и рухнул в кресло, глядя на камин. Как назло, сейчас моей магии не хватало даже на то, чтобы его зажечь. Так мне и надо.

Посмотрел на бутылку в своей руке и криво усмехнулся. После того, как я впервые домогался Эллис Ларвине в пьяном состоянии, эта дерзкая девчонка постаралась уничтожить весь алкоголь в моём доме. В общем-то, так она и сделала, она даже откуда-то ключи от подвала раздобыла и вылила вино десятилетней выдержки из дубовых бочек. Но единственную бутылку алкоголя, по иронии судьбы закатившуюся под мою кровать, она так и не нашла. Я сам обнаружил её сегодня совершенно случайно.

К сожалению, достаточно скоро в общей столовой объявился Первый Советник Его Величества собственной персоной. Человек, который вечно вставлял мне палки в колёса, всегда осуждал мои решения и совершенно не ценил жизни других людей. Однако при всём при этом, не могу отдать ему должное, лорд Тандэр являлся виртуозным дипломатом, политиком и интриганом. Именно поэтому Его Величество сделал Тандэра Первым Советником. Старый знакомый, кажется, впервые увидел меня пьяным, ведь раньше я не употреблял алкоголь вовсе, так как он отрицательно сказывался на управлении магией, и это его шокировало:

— Не знал, что ты имеешь привычку набираться с утра пораньше. Уже решил отпраздновать успешные переговоры с донтрийцами? — как всегда не без доли ехидства спросил он.

— Отстань, — прорычал я. — Не твоё дело.

Да, ответил грубо, но на любезности не было ни сил, ни желания. В конце концов, мы знаем друг друга уже много лет, а мне сейчас не до расшаркиваний.

— О, да я смотрю повод для возлияния алкоголем у тебя совершенно другой! Скажи, это никак не связано с тем, что одна хорошенькая служанка в твоём доме вчера вылечила донтрийского скакуна? — продолжал лорд Тандэр.

Он произнёс это совершенно нейтральным тоном, будто бы вёл светскую беседу. Лишь его проницательный взгляд, брошенный на меня из-под кустистых бровей, говорил о его личной заинтересованности в этой истории. Я слишком хорошо знал этот взгляд.

— Что ты об этом знаешь? — зло бросил, и сжал пальцы на бокале с такой силой, что стекло затрещало.

Если он проследил за Эллис и мной вчера вечером… если он только слышал её крики… да он же унизит её перед всеми донтрийцами забавы ради!

— Да, в общем-то, всё то, что было видно из окон моих покоев, — безразлично пожал плечами лорд Тандэр. — Твоя служанка смело подошла к буйному донтрийскому жеребцу и остановила кровь. Мы оба понимаем, что это значит. И говори, сколько хочешь, что она кормилица твоего младшего сына, я лично, в это не поверю.

— Мне всё равно, что ты думаешь и во что веришь! Тебя это не касается, — холодно отрезал, оставляя бокал с бренди.

Разговор мне не нравился. Какого чёрта этот лорд Тандэр привязался к Эльвире?

— Кри-и-истиан, — протянул Первый Советник, чуть поморщившись, — мне действительно нет никакого дела до твоей подстилки. Но давай только честно: все знают твой вспыльчивый характер. Порой, ты ведёшь себя как неотёсанный мужлан, а не аристократ из ветви огня, — он слегка усмехнулся, увидев, как я непроизвольно сжал пальцами подлокотники кресла, и продолжил. — Если девчонка ещё жива, отдай её мне. Зачем тебе попользованная другими?

— Зачем она тебе? — вопросом на вопрос просипел я, едва сдерживаясь.

Что хочет этот мерзкий хлыщ от несчастной девушки?

— Будет спокойно работать у меня, вытирать пыль и что там ещё делают служанки, — пожал плечами Первый Советник. — Мне просто жаль девчонку. Убьёшь её ещё ненароком.

Я был намерен выполнить любое желание Эллис, помочь ей, а также разобраться, откуда взялась Эльвира Лафицкая. Но в сознание закралась мысль: а вдруг лорд Тандэр прав? Вряд она захочет жить со мной под одной крышей после всего, что произошло. А Первый Советник богат и преспокойно может позволить себе ещё одну горничную. Чем не выход из сложившей ситуации? Эх, если бы я удосужился смыть кровь с рук, то смог бы увидеть, как реагирует перстень истины на предложение Первого Советника, но, к сожалению, под слоем засохшей крови камня просто не видно.

Лорд Тандэр выжидательно смотрел на меня, и когда я уже собрался дать ответ, в столовую зашла Анисья с подносом и стала расставлять чашки к чаю. Пока она наливала заварку в чашку благодушно улыбающегося Тандэра, к завтраку присоединились лорд Валерн и его люди. Пришёл даже тот самый раненый воин, который, как оказалось, знал норгешский язык. Донтрийцы стали рассаживаться за стол, чтобы позавтракать. Анисья ойкнула и метнулась за стопкой блюдец и чашек, Гронар с независимым видом внёс кастрюлю с ароматной кашей. Зашёл в столовую и Легран с его помощником.

Каждый заходивший в помещение отметил мой непристойный вид, разбитые кулаки и запёкшуюся на костяшках пальцев кровь, но никто не рискнул спросить, что у меня случилось. Прислуга боялась гнева своего хозяина, Кэрин и его помощник неодобрительно покачали головами, но тоже ничего не стали говорить, а донтрийцы замечали слишком многое, но при этом являлись в этом доме всего лишь гостями, чтобы задавать неудобные вопросы и требовать ответа у его хозяина. Трусы! Все трусы… А если я убил кого-то этой ночью и закопал труп на заднем дворе?

Я молча отставил стакан с бренди и уставился перед собой, обдумывая слова Первого Советника. Донтрийцы несколько раз хмуро переглянулись. И хотя переводчик всё ещё не присоединился к завтраку, как-то сама собой завязалась беседа. Раненый воин Донтрия взял на себя обязанности переводчика.

— Мы передаём благодарность Его Величеству за организацию переговоров и выражаем надежду, что лорд Леандр Кьянто приедет навестить свою будущую невесту на её семнадцатилетие, — перевёл донтриец слова князя Валерна.

— Уверяю, Его Величество не меньше рад тому, что Вы почтили Норгеш своим присутствием, да ещё и в таком составе, — лживо распинался лорд Тандэр. — Спешу передать извинения от нашего короля, что он сам не смог приехать на столь значительную для наших государств встречу. Вы, наверно, знаете, что Его Величество уже стар, и ему тяжело даются поездки.

Донтрийцы покивали в знак согласия, оскорблёнными они не выглядели, да и сам лорд Тандэр многократно подчёркивал, что является чуть ли не правой рукой монарха. Я презрительно скривил губы. Да Его Величеству просто дела нет до этих переговоров, у него новая фаворитка появилась или даже две… Он всегда был слишком падким на женщин.

— Что касается Леандра, — Первый Советник мазнул по мне взглядом, но я никак не отреагировал на вопрос о моём старшем сыне. В конце концов, Леандр уже взрослый мужчина и воспитывать его поздно. Брак с Лиланинэль выгоден Норгешу, но если Леандр будет и дальше сопротивляться, ничего не получится, — то, разумеется, он приедет навестить свою будущую жену на её день рождения.

Сам Леандр и Лиланинэль на завтраке не присутствовали, так что лорд Тандэр посчитал себя вправе ответить в данной ситуации.

— Мы планировали выехать сегодня сразу же после завтрака, — откладывая салфетку в сторону, произнёс Винсент.

— Да, так рано? — наигранно удивился Первый Советник. — Мы думали, что после нескольких дней напряжённых переговоров Ваш князь хотя бы полдня уделит осмотру достопримечательностей Шекрама.

Что? Какие ещё достопримечательности Шекрама? Это наплаканное озерцо-то полдня осматривать? Что он вообще такое несёт? Я сжал подлокотники кресла сильнее, понимая, что лорд Тандэр слишком тонкий политик и слов на ветер не бросает. Да, я был слегка пьян, но не настолько, чтобы не разгадать, к чему ведёт старый интриган. «Вот ведь, мразь, — вдруг меня осенило, — ведь специально пытается задержать донтрийцев, чтобы те увидели, в каком состоянии находится Эллис. Хочет прилюдно обвинить меня в неподобающем отношении к собственным слугам, чтобы мне пришлось согласиться с тем, чтобы она перешла работать на него».

Дальше я уже не вслушивался в слова донтрийца о том, что они уже нашли новую карету для своей принцессы и достаточно здесь и так задержались. Как только Леандр и Лиланинэль вернутся с утренней прогулки, будут собираться в путь. Завтрак плавно подходил к концу, а напряжение внутри меня нарастало всё сильнее и сильнее. Мне начало казаться, что Первый Советник загоняет меня в угол, специально подстраивая всё так, чтобы якобы не особо интересующая его девушка перешла работать в служанки именно к нему. Что-то здесь не так…

И неожиданно я услышал:

— Князья же попрощаются с младшим лордом Ладиславом Кьянто? — спросил Первый Советник, в упор глядя на меня.

И только я понимал истинный смысл этого вопроса: «Выбирай, либо ты добровольно соглашаешься на моё предложение, либо я сделаю так, чтобы тебя вынудили отпустить Эллис, да ко всему ещё пострадает твоя репутация, а быть может и помолвка Леандра с Лиланинэль. Ты же не хочешь этого?» Первый Советник не скрывал торжества, задавая этот вопрос. Он понимал, что если я прикажу вынести Ладислава, то явится и Эллис, как его няня.

Наступила абсолютная тишина. Все как-то разом стихли, и больше не раздавалось даже позвякивания приборов. Хотя Винсент не перевёл ни слова Первого Советника на родной язык, донтрийцы как-то нутром почуяли, что сейчас лорд Тандэр задал мне очень серьёзный вопрос. Воины выпрямились и с недоумением переводили взгляды с явно очень разъярённого меня на почему-то улыбающегося и крайне довольного лорда Тандэра.

Наступившая тишина казалась бесконечной. Я чувствовал, что меня припёрли к стенке, но соглашаться на предложение Первого Советника ни в коем случае нельзя. И вот тогда, когда казалось, молчать больше уже просто неприлично, послышалась звонкая дробь женских каблуков, а несколькими секундами позднее двустворчатые двери распахнулись, и в столовую вошла, нет, величественно вплыла Эллис Ларвине.

Она вплыла точно корабль, разрезающий своей кормой льдины Мёртвого океана. Она ослепляла точно солнце в зените своей утончённой красотой и грациозной походкой. Эллис вошла в столовую с безупречно ровной спиной и гордо поднятой головой и оглядела всех собравшихся, как истинная королева оглядывает своих вассалов. Элегантное чёрное кружево на платье подчёркивало её молочно-белую кожу, а строгая причёска делала взрослее. У меня непроизвольно остановилось дыхание, и я снова восхищённо подумал, что совершенно не знаю эту женщину, но безумно хочу её узнать. Сейчас я слишком хорошо понимал, что передо мной далеко не Эллис Ларвине, а загадочная Эльвира Лафицкая. На руках девушка несла Ладислава, но на ребёнка никто не обратил внимания, так как все мужские взгляды притягивала сама Эллис.

Донтрийцы тут же повставали со своих мест и склонили головы, будто бы она здесь действительно являлась не служанкой, а как минимум хозяйкой дома. Взгляд девушки медленно скользил по собравшимся, она почему-то слегка усмехнулась, встретившись глазами с Первым Советником. И в этой усмешке не было ни грамма страха или принятия поражения, скорее она усмехнулась как хищница, которая решила сегодня не гнаться за дичью. Лорд Тандэр оторопело вглядывался в точёную фигурку девушки в чёрном, пытаясь найти малейшие признаки насилия, но не мог. В полнейшем изумлении он оглянулся на меня, совершенно не понимая, что происходит. Я, набравшийся с утра пораньше бренди с запёкшийся кровью на руках и без своей трости, выглядел полнейшим идиотом на фоне сияющей точно гранёный алмаз Эллис Ларвине. Она приветливо улыбалась всем собравшимся, поочерёдно здоровалась, а затем уничижительно взглянула на меня. И не смог выдержать её презрительного взгляда. Отвернулся. Мне было безумно стыдно перед этой девушкой, которая даже в такой ситуации смогла повести себя как истинная аристократка. Я просто не мог найти в себе сил, чтобы посмотреть ей в глаза. Рука вновь потянулась к бокалу с бренди, потому что стоило мне увидеть эту девушку, как в груди болезненно сжалось сердце, заныла травмированная нога и вообще, я почувствовал себя так гадко, как давно не чувствовал.

Винсент предложил свой стул для Эллис, и она согласилась, всё так же держа на руках Ладислава. Я обратил внимание, что малыш доверчиво прижимается к девушке и весело улыбается, сидя на её руках. Каким-то удивительным образом Эллис умудрилась понравиться всем. И суровым донтрийским воинам, во взглядах которых появилось уважение, после того как она помогла одному из их людей. И Леандру, который стремился по вечерам провести как можно больше свободного времени с Ладиславом и его молодой няней, но при этом, как оказалось, даже не планировавшему завязать постельные отношения с последней. И даже Первому Советнику, который, не скрываясь, буквально пожирал вошедшую девушку глазами. В Эллис, во всех её неторопливых движениях, уверенной походке, спокойных взглядах чувствовался некий внутренний стержень, исходящая от неё сила духа, которую ощущали все, кто с ней хоть раз разговаривал.

Девушка приветливо улыбалась и с удовольствием принимала ухаживания Винсента, который, уступив своё место и отослав Анисью, стал класть ей кашу в тарелку. Она тихо рассмеялась на какую-то шутку Кэрина и что-то сказала ему в ответ, на что тот в свою очередь засиял как начищенный медный таз. Вот только как бы доброжелательно ни вела себя Эллис, я заметил, что на стул Эллис опустилась чересчур поспешно, будто стоять ей было физически тяжело. Да и когда Ладислав слишком сильно наваливался на её хрупкую фигурку, она чуть поджимала губы. Я прекрасно понимал, что на Эллис несколько слоёв косметики, маскирующих последствия этой ночи. В отличие от меня эта девушка обладала воистину непревзойдённым самообладанием и сумела сохранить лицо.

Хватит заниматься посыпанием головы пеплом! Я решительно отставил бокал с бренди и в этот момент Первый Советник, отделавшись от шока, ядовито поинтересовался:

— И с каких это пор в особняке Кьянто сажают прислугу за один стол с чистокровными аристократами Норгеша и князьями Донтрия? Или же служанка теперь занимает какое-то иное, более почётное место в этом доме, чем кормилица Ладислава?

Вот ведь падаль вонючая! Сразу решил напасть, заклевать девочку, поставить её на место. Но Эллис не нуждалась в моей защите. Прежде, чем я успел что-либо возразить, она бесстрастно возразила:

— Господин Тандэр, там, откуда я родом, считается неприличным, чтобы мужчина сидел тогда, когда дама заходит в помещение, — она обвела взглядом собравшихся, подчеркнув, что донтрийцы встали в её присутствии. — Простительно лишь хромым и убогим не вставать со своего места. Вы себя к какой категории причисляете?

Первый Советник покраснел и взбешённо вскочил со своего кресла, прекрасно понимая, что его завуалированно назвали «убогим», но он так и не нашёлся со словами, так как Эллис тем временем продолжила:

— Что касается Вашего вопроса, то никакого особого положения я в этом доме не занимаю, разве что являюсь гостьей, как и все донтрийцы. Со вчерашнего вечера я разорвала контракт с господином Кристианом Кьянто. Полагаю, что именно из-за этого он так сильно расстроился и перебрал с алкоголем, ведь я проработала в этом славном доме почти два года.

Зашедший в столовую вслед за Эллис переводчик стал торопливо переводить всё светловолосым воинам. Те с интересом слушали, и их взгляды прояснялись, а с лиц пропадало наряжённое выражение лица. Я чувствовал, что они верили во всё, что говорила Эллис-Эльвира, и не мог ею внутренне не восхищаться. Ловко она и моё состояние объяснила, и выкрутилась, почему за стол села, и даже самого Первого Советника по носу щёлкнула.

— О, так Вы разорвали контракт со своим работодателем? — голос лорда Тандэра вдруг стал до удивления слащавым. Он смотрел на служанку как удав, предвкушающий пиршество.

— Да, — не замедлила Эллис с ответом, и я вновь перевёл взгляд на неё. — Официальное письмо о разрыве контракта с моим работодателем и обоснование причины была передано лорду Кристиану этим утром.

Я торопливо пытался сообразить, когда это мне что-либо передавали, как вспомнил, что с утра Анисья настойчиво просила меня проверить корреспонденцию, вкладывая какой-то конверт в руки. Я же отмахнулся, бросив всё на рабочий стол… Неужели она, и вправду, разорвала со мной контракт?

— Так Вы теперь более не связаны контрактом с лордом Кьянто, но должны выплачивать долг училищу? — Первый Советник не смог скрыть нотки ликования в своём голосе.

Услышала эти ноты и Эллис. Она едва поморщилась, будто от дурного запаха протухшей рыбы.

— Князь Винсент Торн был настолько любезен, что щедро расплатился со мной и за услуги штопанья его раны, и за перевязку ноги скакуна редкой породы, после того, как тот попал в капкан. Этих денег хватило, чтобы закрыть долг перед училищем. Кстати, они уже прислали своего человека с благодарственным письмом и рекомендациями о моей платёжеспособности, если я вдруг надумаю брать кредит в другом месте на дополнительное обучение. Но думаю, что я не буду пользоваться этой услугой впредь. Знаете ли, не люблю кредиты.

Лицо лорда Тандэра побелело как мел. Эллис уничижительно усмехнулась, глядя ему в глаза и продолжила, как ни в чём не бывало, завтракать. Переводчик старательно перевёл весь диалог на донтрийский.

***

Я держала на одной руке Ладислава, а другой придерживала подол платья, когда столкнулась с кем-то. Анисья сказала, что переводчика должны были поселить именно в этих покоях, но всё равно мне не хотелось встретиться с кем-либо другим.

— Эллис? Вы кого-то ищите? Вам нужны услуги переводчика? — удивлённо отреагировал юноша. Вихрастый, нос весь в веснушках, совсем ещё молодой.

— Да, — кивнула, — я вообще-то шла именно к Вам.

— К-ко мне?! — карие глаза юноши округлились от удивления, но он сделал несколько шагов назад и открыл дверь в свои покои, из которых только что опрометью выскочил, чуть не снеся меня с Ладиславом с ног. — К-конечно, проходите. Только имейте в виду, у меня не так много времени, я должен присутствовать в столовой буквально через пять минут…

— Это не займёт много времени, — сказала я, решительно заходя в его комнату.

Комната оказалась небольшой, не чета покоям Винсента или же бывшей спальни Адель. Скорее по своим размерам напоминали комнатушку, в которой раньше я жила вместе с Анисьей. Разве что мебель здесь была посвежее, да кровать пошире. Интересно, является ли переводчик аристократом или нет? Отношение к нему практически как прислуге в этом доме.

— Киллофий Майстер, сын купца, к Вашим услугам, — представился юноша, словно прочитав мои мысли.

Ах, вон оно что, оказывается. Киллофий — сын купца, то есть обычного горожанина, а потому аристократом с магической кровью не является. Именно поэтому его поселили в весьма скромные покои и относятся без всяких «лорд» или «господин». С другой стороны, быть переводчиком очень почётно, хотя бы потому, что мало кто из горожан мог бы скопить столько денег на обучение своему сыну, поэтому покои всё же отдельные и отношение предупредительное даже со стороны прислуги особняка; панибратства за всё время пребывания юноши здесь я не наблюдала.

Киллофий явно мялся, не зная, как ко мне должно обращаться. Моё чёрное с мягким кружевом платье, никак не соответствующее статусу ни кормилицы, ни служанки, дело не упрощало, а наоборот усложняло. К тому же переводчик знал, что я жила в покоях, в которых ранее проживала жена лорда. Я решила задачу юноше не упрощать, так как в моей ситуации было выгодно, чтобы он считал себя в этом доме ниже меня по социальному статусу. Гордо расправив плечи и сев в ближайшее кресло вместе с малышом, точно хозяйка этого дома, я закинула ногу на ногу и спросила:

— И кто же подал Вам идею, что стоит проверить, как служанка, отправленная в покои князя Винсента, справляется со своими обязанностями?

Конечно, я спрашивала наобум. Просто догадывалась, что Анисье такое в голову бы не пришло, да и не стала бы она меня так сильно подставлять, посылая за мной Зигфраиду. Особенно после того случая, как не вовремя позвала её, когда Леандр вздумал меня охмурить. Сама Зигфраида побоялась бы вот так без спроса врываться в покои важных гостей. Я предполагала, что её кто-то науськал, но не понимала, что именно. Мне очень хотелось разобраться, кому я обязана своим не самым приятным времяпрепровождением этой ночью. Анисья обмолвилась, что именно переводчик передал слова о том, что раненому воину требуется помощь. Выходит, он наверняка был в курсе, почему Зигфраида ни с того ни с сего решила побеспокоиться о сохранении чести какой-то там служанки. То, что дрянная экономка с радостью отправилась проверять, чем занимается ненавистная ей служанка и красивый донтриец, сомнений не вызывало. Уверена, её даже уговаривать не пришлось, но идею явно кто-то подал, сама бы она до такого не додумалась.

Юноша покраснел так, что веснушки его заалели, а уши приняли размеры и оттенок спелых помидоров.

— А почему вы спрашиваете об этом меня? — спросил он тихо, но отведённый смущённый взгляд и общая реакция говорили о том, что я попала точно в цель.

— По-моему, всё очевидно. Вы — единственный, кто мог бы выяснить, что донтриец недоволен работой служанки, и требует, к примеру, другую, и сообщить об этом, — я деланно напустила на себя максимально строгий вид и постаралась говорить как можно более туманно, так как понятия не имела, как всё обстоит на самом деле. — Вы также единственный, кто мог бы намеренно изменить перевод слов или же передать не совсем то, что нужно в силу своего неполного образования или, что гораздо хуже, Вам кто-то заплатил, чтобы Вы передали всё не совсем так, как надо. Или, быть может, Вы помогаете тем, что хочет и вовсе развязать войну между Донтрием и Норгешем?

Мои слова возымели действие. Юноша из красного вдруг стал бледным, а его глаза наполнились слезами.

— Нет, всё не так! Умоляю, только не говорите ничего лорду Кьянто, — он опустился передо мной на колени, а мои брови взлетели вверх.

Так-так-так, что-то новенькое. На колени передо мной ещё никто не вставал.

— П-п-понимаете, — юноша так волновался, что начал заикаться. — Я не специально! Вначале князь Винсент обратился ко мне с просьбой позвать служанку. Неважно какую, главное чтобы она помогла ему принять ванну. Ну, я и послушно передал всё Вашей экономке, чтобы так вызвала служанку в покои князя. Лорд же Тандэр мне с самого первого дня, как мы сюда приехали, велел наблюдать за Вами и докладывать о Ваших действиях.

Мои брови от удивления поднялись ещё выше. «И с какого перепугу ты должен был обо всём, связанным со мной, докладывать Первому Советнику?» красноречиво говорил мой взгляд.

— Не спрашивайте, умоляю! — юноша взмолился так неистово, что даже заикаться перестал. — Это не имеет отношения к Вам, честное слово. Лишь к секретам моей семьи. Первый Советник шантажировал меня… пришлось согласиться на требования лорда Тандэра.

Я кивнула. Меня не интересовало, что там накопал Первый Советник на семью купца, главное было разобраться в том, почему Зигфраида оказалась на пороге покоев Винсента.

— В общем, когда Вы, а не та девушка со светлыми бровями пришла в покои раненого воина, я обо всём доложил лорду Тандэру. Ему очень не понравилось, что пришли именно Вы, а не другая служанка. Он, выслушав меня, тут же вскочив, забегал по своей комнате, что-то бормоча про то, что надо убедить кого-то зайти в Вашу комнату, но так, чтобы это не вызвало подозрений, и затем отослал меня. Через некоторое время меня вызвал к себе лорд Валерн, и хмуро сообщил, что раненый воин приходится ему младшим братом и, по совместительству, является правящим князем Донтрия. К сожалению, князю Винсенту стало хуже, поэтому приходится раскрывать его инкогнито, он очень беспокоится за него, а потому попросил вызвать кого-нибудь из прислуги якобы в помощь служанке с омовением, но также попросил о том, чтобы о его просьбе не узнали. Вот я и позвал Зигфраиду… сказав, будто бы сам переживаю, всё ли с Вами в порядке, а то Вы долго не выходите из покоев князя, — смущённо закончил свой рассказ парень.

Я чуть застонала, схватившись прохладными пальцами за виски. О, да здесь история с двойным, если не с тройным дном! По всему выходит, что лорд Тандэр не хотел, чтобы о его участии в этой истории узнали. Наверняка, он знает о перстне истины на пальце лорда Кьянто, и позаботился о том, чтобы, если последний заподозрит что-то неладное и станет расспрашивать переводчика, на вопрос «кто попросил проверить покои князя Винсента?» последний ответил «лорд Валерн», а не «Первый Советник». Скорее всего, лорд Тандэр навешал какой-то лапши на уши князю Донтрия, а может даже и приправил эту лапшу правдой, но добился того, чтобы старший брат стал переживать за младшего. С учётом оговорки Винсента, что он женился бы на мне даже ради того, чтобы посмотреть на выражение лица своего братца, я была уверена, что лорд Тандэр нарассказывал про меня кучу гадостей, в том числе и о том, как я виртуозно соблазняю мужчин. Ежевечерние посиделки с Леандром и проживание в покоях бывшей жены лорда Кьянто лишь прибавили весу словам лорда Тандэра. Разумеется, лорд Валерн не мог пропустить всё мимо ушей, а охрана, что стояла у дверей Винса, подтвердила, что именно я, а не Анисья вошла в эти двери. Но и ссориться с младшим братом, заходя в его покои в самый пикантный момент и диктуя условия, с кем он должен спать правящий князь, Валерн не стал. Он перехитрил лорда Тандэра, и вместо того, чтобы заходить в покои самому, вызвал переводчика к себе, попросив того по любой надуманной причине, позвать экономку. В итоге всё получилось одновременно и лучше, и хуже, чем изначально планировал сам Первый Советник. Лучше — потому что экономка обо всём побежала докладывать своему господину, а хуже — потому что переводчик стал слабым звеном во всей этой гнусной истории.

— Умоляю, только ничего не говорите лорду Тандэру, он меня живьём съест, он… он… — юноша заплакал. — Только не говорите ему, пожалуйста. Никому не говорите.

Я нахмурилась. Мстить Киллофию мне точно не хотелось, он во всей этой цепочке событий оказался лишь пешкой. Но если я дам понять Первому Советнику, что знаю обо всём, то вывод о том, откуда я всё узнала, напрашивается сам собой.

— То, чем шантажирует Вас Первый Советник, настолько серьёзно? — уточнила, прикидывая, какие у меня есть варианты.

— Да, — всхлипнул юноша. — Из-за этого могут убить моего отца.

Мне неожиданно вспомнились жестокие слова Леандра о том, что при появлении детей от смешенных отношений казнят и мать, и ребёнка. Но если мать — аристократка, то с бо́льшей вероятностью казнят отца.

— Киллофий, — позвала я юношу по имени, — а кто твоя мать?

Я увидела, как плечи юноши вздрогнули, а он отвёл взгляд куда-то в бок и проговорил чересчур ровно, как будто заучил эти слова уже давным-давно:

— Мой отец вёл слишком бурную молодость, у него было так много любовных связей, что все свои пассии он даже не запоминал. Однажды на порог его дома подкинули младенца с запиской, в которой говорилось, что это его сын.

— Вот так просто? Взял и поверил, что ты его сын? — мои брови от удивления поползли вверх. Неужели кто-то верит в это притянутое за уши объяснение?

— Вначале не верил, конечно, — Киллофий смотрел куда угодно, но только не мне в глаза. — Но прошло несколько лет и внешнее сходство с отцом стало очевидным.

Ага, выходит, артефактов, позволяющих установить родство, здесь нет, а о таких вещах, как генетический тест на отцовство здесь, разумеется, не слышали.

— М-м-м-м… и неужели твой отец не пытался узнать, кто твоя мать? — продолжала задавать я неудобные вопросы.

— Нет, не пытался, зачем ему это? Она отказалась от меня, значит, не хотела, — пожал он плечами.

— Или же она была аристократкой, каким-то образом смогла утаить свою беременность и родить так, чтобы в обществе не поползли слухи. А родив, отдала ребёнка отцу, — высказала я вслух своё предположение и увидела, как побледнел Киллофий. Мне не требовался ответ, так как я и так понимала, что угадала.

Наступила долгая минута молчания.

— И почему же он не выкупил её у её семьи? Ты сказал, что он купец, наверняка, преуспевающий, судя по тому, что смог оплатить тебе образование переводчика. Неужели ему было настолько наплевать, как сложится судьба женщины, подарившей ему сына?

Юноша вскинул голову и посмотрел на меня прямо в упор, а в его глазах пробежали искры настоящей ярости.

— Да что Вы можете знать о любви? Вы… да Вы…

— Попрошу без оскорблений! — резко пресекла я.

Киллофий опомнился и тут же поменял тон. В его голосе уже больше не было гнева, но поселился холод.

— Мой отец настолько сильно любил мать, что не стал предлагать её роду выкуп, хотя мог бы. Он понимал, что если она окажется с нами, то над ней всегда будет угроза разоблачения, не говоря уже о том, что ей придётся пройти процедуру стерилизации и больше не иметь детей. Сейчас она счастлива в браке и у неё есть дети от другого мужчины. Отец же так и не женился.

Любить женщину настолько, чтобы смотреть, как она своё стоит счастье с другим мужчиной — действительно заслуживает уважения. Я прониклась к поступку купца и поняла, что не имею никакого морального права подставлять ни юношу, ни его отца.

— Хорошо, я ничего не скажу, — озвучила я вслух своё решение, и слёзы на веснушчатом лице юноши стали сами собой высыхать.

— Спасибо, спасибо, — забормотал Киллофий, вставая с колен. Всё это время он просидел на коленях передо мной, ничуточки не стесняясь этого.

— Умойся, и пойдём завтракать, — сказала я, поднимаясь и беря на руки сползшего на пол Ладислава. — Да, кстати, — я обернулась на переводчика, решив проверить ещё кое-что — а ты знал про особенности иррисов?

Киллофий кивнул, совершенно не почувствовав подвоха в моём вопросе:

— Вы про то, что в состоянии беспокойства они готовы подпустить к себе лишь хозяина или того, кого считают неспособным нанести вред? Ну да, это всем известно.

Весь вид юноши был совершенно невозмутимым. Он красноречиво посмотрел на Ладислава на моих руках, и я поняла, что юноша совершенно уверен в том, что я являюсь кормилицей. К тому же все дни, что донтрийцы и переводчик гостили в особняке Кьянто, я заперлась с Ладиславом в детской комнате, а, следовательно, никто и не видел, чтобы я кормила малыша из кондитерского шприца, а не собственным молоком.

— А какой из князей велел позвать меня? — я вдруг стала крайне подозрительной. Помнится, вчера вечером Киллофий сказал просто «князь», не уточняя, кто именно это был. Я тогда подумала, что это Винсент, которого я заштопала, но вдруг я ошиблась, и ранение ирриса тоже неслучайно? Вдруг князь Валерн такой же интриган, как и лорд Тандэр? — Валерн или Винсент?

Юноша посмотрел на меня с удивлением, но ответил на мой вопрос:

— Так князь Винсент и позвал. Его же иррис.

Он произнёс это, думая, что всё итак очевидно. Я же была готова застонать, вспомнив диалог с Винсентом. «Эллис, а у тебя есть семья?» — «Уже нет». Небо! Винсент попросил меня позвать, будучи уверенным, что я — кормилица Ладислава, и его иррис меня подпустит к себе. Я же фактически сама подтвердила то, что у меня был ребёнок, но он умер! А князь, разумеется, подумал, что молоко осталось, и потому я устроилась кормилицей в особняк Кьянто. Я же ответила на этот вопрос донтрийца от лица Эльвиры Лафицкой, а не Эллис Ларвине. Винсент даже представить себе не мог, что на самом деле разговаривает с душой другого тела! И всё-таки я застонала. Я поплатилась за свою откровенность.

***

Завтрак подходил к концу, а я всё думал, как же попробовать переговорить с Эльвирой наедине? Как извиниться за содеянное? И сможет ли она меня вообще когда-нибудь простить? В тоже время в голову неожиданно пришли мысли о том, что, оказывается, служанка умеет не только готовить, но и имеет навыки целителя, что ещё более редкая профессия в наши дни. Боги, да мне даже в голову не могло прийти, что князь Винсент отблагодарил Эльвиру золотом не за интимные услуги, а именно за то, что она помогла ему с его раной, как, собственно, и его иррису. Девушка-целитель в Норгеше — нонсенс, ведь обычно магия проявляется лишь у мужчин. Как Эллис-Эльвира смогла вообще помочь князю? Возможно, она вообще не из Норгеша, в здесь потому, что скрывается? Сквозь алкоголь в мозгу вдруг вихрем стали возникать несостыковки и множество вопросов, касающихся девушки, что с идеальной осанкой держала на руках моего младшего сына и улыбалась донтрийцам.

Я бессильно сжал кулаки. А ведь совсем недавно, ещё разговаривая на кухне с Анисьей, она смотрела и совершенно искренне улыбалась мне. Мне!

Наверно я был настолько погружён в собственные мысли, что просто не услышал, как Зигфраида сообщила, что ко мне пришли архангелы. Экономка сочла моё молчание за знак согласия принять гостей в общей столовой. Впрочем, архангелы были не теми людьми, которых можно было бы попросить подождать или прийти в другое время. Так что мой отказ ни на что не повлиял бы, архангелы просто зашли бы в мой дом без приглашения. Я поднял взгляд на магов в тёмно-синих мантиях с королевскими нашивками в виде золотой короны, уверенным шагом вошедших в самое большое помещение моего особняка.

И что же забыли королевские архангелы в моём доме? Неужели Адель уже сообщила королю о нашем разводе? Архангелами называли магов на службе Его Величества, отдельные боевые единицы, личная гвардия короля. Когда-то давно и мне предлагали стать архангелом, но я был настолько амбициозен, молод и глуп, что хотел, чтобы мной восхищались, обо мне говорили, моё имя вошло в историю, а потому отказался, выбрав стезю генерала-главнокомандующего. Архангелов же, как правило, никто даже в лицо не знал. Эдакие безликие тени, следящие за порядком в столице и выполняющие личные поручения Его Величества, не принимающие важных решений, не вырабатывающие стратегий ведения боя, никогда не участвующие в войне, не имеющие своего мнения. Но при этом являющиеся сильнейшими магами королевства и имеющими право действовать от лица Его Величества.

Я даже усмехнулся, пересчитав количество архангелов. Их было пятеро. Похоже, род Тренстон действительно меня боится, раз попросил у Его Величества целых пятерых архангелов. Хорошо они меня оценили, однако же, приятно. Если бы знали, что сегодня утром я даже камин зажечь магией не смог, то точно бы столько магов не прислали.

Краем глаза я заметил, как напряглись донтрийцы, выпрямился Кэрин и его помощник, перестала улыбаться Эллис, заинтересованно посмотрел на вошедших лорд Тандэр. Ну-с, даже любопытно, что такого напридумывала Адель, что Его Величество даже своих людей выделил для рода Тренстон? Конечно, у меня весьма тёплые отношения с королём, но с самым древним родом воды Его Величество должен считаться.

— Лорд Кристиан Кьянто? — уточнил мужчина, откинул капюшон синей мантии и сделал шаг вперёд.

Я встретился с колючим взглядом архангела и кивнул.

— Я лорд Томсон Тренстон, архангел Его Величества, но сейчас официально говорю с Вами от имени рода Тренстон. Ваша бывшая жена Адель приходится мне двоюродной племянницей, — торжественно начал мужчина, но тон его не предвещал ничего хорошего. — Наш род признаёт Ваш с Адель развод и, согласно приказу Его Величества, требует отдать Ладислава Кьянто.

А вот это уже интереснее.

Я видел, как Эллис крепче прижала к себе Ладислава при этих словах, и был полностью с ней солидарен в этом вопросе. Какого чёрта задумала Адель? Пока она жила здесь, долгое время после родов строила из себя чуть ли не умирающую, ей вообще было всё равно, как питается и где спит Ладислав. Неужели она это сделала, чтобы отомстить мне?!

— Что это значит? — строго спросил я. — Вы прекрасно знаете законы Норгеша. Дети, а тем более сыновья всегда остаются с отцами. Ладислав наследует магию моего рода, дар огня, а не водной стихии, и согласно законам этого государства должен остаться в роде Кьянто.

— Всё так, если бы отцом Ладислава являлись Вы.

Наступила абсолютная тишина. Эллис прижала Ладислава к себе ещё крепче, Кэрин и Легран медленно встали из-за стола. Чувствуя угрозу в воздухе, поднялись и донтрийцы. Лорд Тандэр же напротив откинулся на спинку кресла, ожидая увидеть занимательное представление. Томсон Тренстон криво усмехнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом:

— У меня есть письменное признание от Адель, что она не могла забеременеть и специально искала мужчину, внешне как можно более похожего на Вас, лорд Кьянто. Такого мужчину она нашла.

И с этими словами он протянул мне какие-то бумаги. Я судорожно выхватил листы, исписанные мелким убористым подчерком своей бывшей жены. Буквы складывались в слова, слова в строки, но их смысл от меня куда-то уходил. Приходилось с усилием воли перечитывать каждое предложение по три раза, прежде чем я понимал, о чём оно. Это признание действительно писала Адель, причём, судя по пожелтевшим листам и оборванным краям с левой стороны, листы были выдраны из дневника моей второй жены. Я никогда не понимал эти глупые женские причуды вести дневники и выкладывать всё на бумагу, но не видел в этом ничего плохого или опасного. Что такого может написать молодая девушка в своём дневнике? Да ничего особенного, думал я тогда. А зря.

Эта идиотка признавалась, что постельные отношения со мной ей противны настолько, что она решилась найти мужчину с тёмными волосами и глазами, максимально на меня похожего, и родить от него, так как забеременеть от меня у неё в течение нескольких месяцев не получилось. Боги! Она писала, как сильно любит Бенедикта, и решилась на этот шаг исключительно для того, чтобы во время беременности и после родов иметь возможность быть только с ним. Какая же она всё-таки дура! Я скрипнул зубами, понимая, что понятия не имею, что теперь делать. Лихорадочно стал перелистывать страницы и скользить по ним взглядом, пытаясь найти, если ли в дневнике Адель слова о том, кто настоящий отец Ладислава. Ведь если это простолюдин, то Ладислава казнят. Неужели она этого не понимала, когда решила найти кого-то максимально похожего на меня?! На что она вообще рассчитывала, предавая бумаге свои грязные секреты?! Что она сама в случае чего отделается лишь штрафом, когда правда всплывёт, ведь род Трестон — один из древнейших?! Ведь рано или поздно то, что Ладислав не обладает магией, если его отец обычный горожанин, обязательно вскрылось бы.

Донтрийцы засобирались. Кажется, переводчик попросил их удалиться. Остались только князья Валерн и Винсент. Лорд Тандэр, наоборот, развалился на своём кресле, с удовольствием наблюдая за разворачивающимися событиями. Кэрин, мой верный напарник и друг, стал тянуть время и задавать вопросы. Правильные хорошие вопросы, но, к сожалению, лишь отсрочивающие неизбежное.

— Где сейчас находится сама Адель Тренстон?

— Она находится под стражей архангелов. На данный момент решается её судьба. Всё-таки девушка принадлежит к древнейшему роду воды, одному из тех, на котором в том числе зиждется власть Его Величества.

Я пролистал несколько страниц о том, как Адель встретила приятного молодого мужчину, своего ровесника в одном из ресторанов Шекрама и со спины даже спутала его со своим супругом, так он был похож на меня.

— Почему мы должны верить этим бумагам? Где гарантии того, что они написаны самой Адель, а это не подделка, так как род Тренстон смертельно обиделся на развод, инициированный Кристианом? Быть может, Вы просто хотите отобрать ребёнка под надуманным предлогом, чтобы насолить лорду Кьянто? — продолжал сыпать вопросами Кэрин, а я мысленно поблагодарил его за поддержку.

Кэрина, а не кого-либо другого, я рекомендовал Его Величеству на своё место именно потому, что доверял ему как никому. Несмотря на достаточно юный возраст для главнокомандующего, он всегда прикрывал мою спину, храбро сражался и никогда не опускал свой меч. Мы не раз сражались с ним бок о бок, вдвоём, против целого отряда противников. Даже тогда, когда при Пуассе меня взяли в плен, Легран единственный бросился на выручку своего генерала, но, к сожалению, не успел. Вот и сейчас, почуяв, что мне требуется помощь, Легран преданно встал на защиту своего бывшего генерала.

— Эти бумаги вырваны из личного дневника леди Адель Тренстон. Она не хотела никому их показывать, но после того, как лорд Кристиан Кьянто объявил о разводе, мы перерыли все её вещи, чтобы выяснить, из-за чего состоялся развод при наличии наследника. И нашли это, — Томсон Тренстон кивнул в сторону бумаг, которые я держал в руках.

— Что будет с Ладиславом? Кто его отец? — задал, пожалуй, самый важный вопрос Кэрин.

Но я уже знал ответ. Магов соответствующего возраста с даром огням, тёмными волосами и глазами в Норгеше практически нет. Подавляющее большинство, обладающее властью над стихией огня, — рыжие. И последняя строка в дневнике Адель подтверждала мою догадку: «Аллон очень похож на Кристиана, даже глаза у него такого же редкого орехового оттенка. Я уверена, что супруг ничего не заподозрит. Если будет девочка, то моя тайна вовсе не откроется, а если мальчик, то к тому моменту, как он повзрослеет, и Кристиан поймёт, что у его сына нет дара огня, мы с Бенедиктом будем уже далеко за границей Норгеша». Я болезненно сжал пальцы, сминая листы из дневника Адель и встретился взглядом с Эллис.

Она поняла всё без слов. А то, что последовало дальше, потрясло меня до глубины души. Я думал, что после всего случившегося, она должна ненавидеть меня, а на деле я был настолько изумлён, шокирован, поражён, в конце концов, что просто не мог понять, как она вообще на это решилась. Если бы небеса разверзлись надо мной, и меня поразила молния, я был бы ошеломлён случившимся меньше.

— Возможно, у Адель когда-то и рождался внебрачный сын, но конкретно этот ребёнок — мой сын, — заявила она твёрдым, чётко поставленным голосом.

— Что?! — кажется, это слово произнесли все собравшиеся здесь одновременно.

Возмущенное «что?!» послышалось из уст лорда Тандэра, потрясённое — от Кэрина и Леграна, не менее изумлённое — от Винсента, прекрасно понимающего норгешский язык. В наступившей тишине с громким звоном посуды выпал поднос с чашками и тарелками из рук Анисьи, но никто не обратил внимания на неловкость служанки. Князь Валерн метнул требовательный взгляд на переводчика, потому что тот оторопело глотал воздух вместо того, чтобы перевести фразу.

Эллис с непроницаемым лицом произнесла:

— Ну, сами посмотрите, на кого Ладислав похож больше: на Адель или на меня?

Я молился, чтобы Эллис-Эльвира взглянула на меня. Я хотел подать ей хоть какой-то знак, объясняющий, что её враньё вскроется, и ложь архангелу Его Величества в Норгеше карается самым суровым способом. Одновременно я не мог не восхититься наглости девчонки, граничащей с безумием. Что же она делает?!

— А действительно, — неожиданно поддержал её Легран, помощник Кэрина, — Ладислав темноволосый, как и Эллис, и очень на неё похож. С Адель или любым другим представителем рода Тренстон сходства нет.

— Поддерживаю, — тут же активизировался Кэрин.

Лорд Тандэр пренебрежительно хмыкнул, но от комментариев воздержался. И на том спасибо.

Второй из архангелов откинул капюшон мантии и крайне внимательно посмотрел на Эллис. Я сжал руками подлокотники, не зная, как помочь ей. Ведь если ринусь её защищать, то, по меньшей мере, это будет выглядеть странно.

— Уважаемая… — глубоким басом произнёс архангел, сделав паузу.

— Эллис Ларвине, — представилась девушка.

Чёрт, теперь они знают не только её внешность, но и полное имя. Ах, Эллис, зачем же ты всё это делаешь?! Я бы поговорил с королём лично, попытался бы сохранить жизнь Ладиславу, уповая на то, что растил его как собственного сына. Но вот вступиться за безродную служанку точно не смогу…

— Уважаемая Эллис Ларвине, понимаете ли Вы, что намеренное искажение фактов архангелам Его Величества карается смертной казнью?

Я видел, как лицо девушки слегка побледнело под слоем пудры, но она сказала уверенно:

— Да, я всё осознаю.

— И Вы утверждаете, что этот ребёнок — Ваш? — вновь задал вопрос архангел.

— Да, — коротко и с достоинством ответила Эллис-Эльвира, а затем посмотрела на Ладислава и произнесла уже совершенно другим, в разы более мягким и ласковым голосом. — Ну-ка, Славик, покажи пальчиком, кто здесь мама?

Ладислав протянул ручку и показал на Эллис, затем повторил очень чётко:

— Ма-ма.

В наступившей буквально-таки гробовой тишине всё тот же архангел проговорил:

— Нам надо посовещаться, минуту, пожалуйста, — и мужчины вышли.

Как только слуги короля удалились из комнаты, Кэрин и его помощник вздохнули, лорд Тандэр спрятал мерзкую улыбку. Похоже, он уже просчитывал в уме, как может обратить эту историю с выгодой для себя. Младший князь Донтрия смотрел на Эллис с нечитаемым выражением лица. Какого чёрта он и его брат вообще здесь остались, когда переводчик попросил их выйти?!

Я встретился глазами с Эллис. В них плескались решительность и отчаяние, и мне захотелось закричать: «Нет, пожалуйста, откажись от своих слов! Я не смогу потерять ещё и тебя!» И когда я уже набрал в лёгкие воздух, архангелы вернулись.

— Ввиду непредвиденных обстоятельств, мы, к сожалению, не можем проверить правдивость слов Эллис Ларвине и убедиться, что ребёнок рождён согласно законам Норгеша, — вынес их общее решение лорд Тренстон. — Нам придётся сейчас покинуть особняк, но мы вернёмся вечером с перстнем истины и устроим более тщательный допрос, чтобы разобраться в ситуации. А на текущий момент ребёнок временно передаётся архангелам Его Величества.

***

Я нервничала, безумно нервничала, но сидела и молилась про себя, чтобы никто этого не заметил, чтобы мне поверили. Я поняла, что отец Ладислава обычный простолюдин ещё до того, как Кэрин задал этот вопрос. Слишком уверенно требовал лорд Тренстон Ладислава, слишком непоколебимо себя вели эти странные мужчины в тёмно-синих мантиях, слишком красноречивое выражение лица было у Кристиана, когда он дочитал переданные ему бумаги до конца. Кэрин пытался затянуть передачу малыша роду Адель как мог, я это видела. Он, так же как и я, догадался, что ничего хорошего Ладислава не ждёт, а потому сыпал различными вопросами. Из него получился бы отличный адвокат, окажись он на Земле.

Я судорожно пыталась решить, что же мне делать. Ещё с утра мне казалось, я решила все проблемы и, тихо-мирно распрощавшись с Ладиславом и Леандром, к которым успела привязаться, смогу спокойно вернуться в своё тело. Нашла же Эллис в Шекраме какого-то целителя, который помог ей с этой затеей, значит, и я найду. Но приход представителя рода Тренстон перевернул всё с ног на голову. Сейчас я понимала, что жизнь Славика висит на волоске, и только я могу ему помочь. Слова о том, что я его мать, вырвались как-то сами собою, а дальше… как я поняла, мне просто повезло, что у магов с собой не было перстня истины. Лорд Кьянто молчал весь разговор и даже не обмолвился, что таковой имеется у него. Неужели вот так просто даст мне похитить своего ребёнка? Или он действительно не понимает, что я задумала?

Называя Славика своим сыном, я очень сильно рассчитывала на то, что малыш больше похож на меня, чем на свою настоящую мать, и на то, что в этом мире люди понятия не имеют о рецессивных и доминантных генах. Голубоглазая светловолосая Адель и мужчина с каштановыми волосами и карими глазами. Какова была вообще вероятность того, что ребёнок будет той же масти, что и его родная мать? Очень маленькая. Темноволосых людей вообще больше. Ну, по крайней мере, на родной Земле, не знаю, что с этими донтрийцами не так.

«…А на текущий момент ребёнок временно передаётся архангелам Его Величества», — прозвучало как приговор. Я уже было обрадовалась, что пока эти чопорные мужланы будут ездить за перстнем истины, я смогу прихватить Славика и сбежать с донтрийцами, но последняя фраза лорда Тренстона меняла всё.

Я постаралась сохранить лицо и с последними крохами невозмутимости спросить:

— Простите, лорд Тренстон. А с чего такое решение? По-моему, я ясно дала понять, что Слава — мой ребёнок, и к Адель он не имеет никакого отношения. Где её сын, я понятия не имею. Что касается имён наших детей, то они по какой-то причуде судьбы оказались созвучными. Но Ладислава, которого Вы ищете, здесь нет, лишь Славик.

— Так-то оно та-а-ак, — протянул архангел. — Но видите ли, Эллис, Вы не упомянули, кто отец Вашего Славы?

Краска бросилась мне в лицо. Теперь архангелы решили копать под меня, намекая, что Славик всё равно может являться плодом запретных отношений.

— Вы уж определитесь: то Вы сообщаете лорду Кьянто, что он не приходится отцом этому малышу, то, наоборот, намекаете на то, что это его сын, — я показательно коротко усмехнулась, показывая, насколько смешными нахожу его доводы. — К тому же, можете спросить любого обитателя особняка Кьянто, и абсолютно каждый Вам подтвердит, что я и уважаемый Кристиан Кьянто не состоим в романтической связи, в коей Вы нас подозреваете.

О да, чего-чего, а романтики между мной и Кристианом этой ночью не было точно, здесь я душой не покривила. Краем глаза заметила, как болезненно дёрнулся сам Кристиан. Похоже, он подумал о том же самом, а о чём и я. Так ему и надо, пускай теперь страдает от угрызений совести.

— Экх-м-м-м, — лорд Тренстон прочистил горло, а затем произнёс, отчего-то лукаво усмехаясь. — Эллис, видите ли, я даже на перстне истины не собирался проверять, какие отношения связывают Вас и лорда Кристиана Кьянто. Как-никак Эрайник и Эрайдар приходятся мне сыновьями, и совсем недавно они рассказали мне любопытную историю об одной дерзкой особе, с лёгкой подачи которой по академии о них теперь ходят не самые приятные слухи…

Кажется, я не удержалась, и застонала вслух. Небо! Вот ведь пятой точкой чувствовала, что тот ужин в «Сладком аромате Шекрама» выйдет мне боком! Разумеется, они рассказали отцу и моё имя, пускай и сокращённое, и то, что я — возлюбленная Леандра, по версии которого мы встречаемся уже точно больше года. Сопоставить загадочную «Элю» и служанку Эллис в особняке отца Леандра не составило лорду Томсону труда. Твою ж…

То ли по моему выражению лица Томсон понял, что припёр меня к стенке, то ли ему надоело со мной расшаркиваться, но лицо его вновь стало непроницаемым, лукавая ухмылка сбежала с губ, и он скомандовал четырём архангелам позади себя:

— Отберите у неё ребёнка!

То, что произошло дальше, сложно описать словами. Я инстинктивно прижала Ладислава к себе и сделала шаг назад, показывая, что не отдам малыша. Кэрин и Легран каким-то чудом выросли передо мной, закрывая своими могучими спинами от опасных мужчин в синих мантиях. Первый магический удар архангелов пришёлся именно по ним. Ослепительная ярко-голубая вспышка пришлась по щиту, выставленному Кэрином и Леграном. Я на миг опешила, а затем очнулась, нашла глазами Винсента и проговорила одними губами: «Я согласна». А в следующую секунду земля вышла у меня из-под ног, и я больно упала на позвоночник, прижимая Славика к груди.

По всей видимости, один из архангелов оказался магом земли, так как ни с того ни с сего начавшееся землетрясение я никак иначе объяснить не могу. В замкнутом помещении откуда-то вдруг возник мощнейший ураган, сметающий всё на своём пути, перевернувший массивные стулья и кресла, серванты со стеклянными полками и дверцами и даже громоздкий обеденный стол на полтора десятка персон.

Я привстала на четвереньки, превозмогая боль от жёсткого удара, и придерживая одной рукой малыша, а затем рванула в сторону дверей, но вихрь как будто бы обладал разумом. Он моментально во всём помещении нашёл именно меня, настиг и пришпилил к стене. Я увидела, как один из магов в синей мантии довольно улыбнулся, проследив за вихрем, но в следующую секунду с оголённым наперевес мечом на него напал Кэрин, и ему стало не до меня.

Я же сопротивлялась воздушной стихии, как могла, но всё это больше походило на бессильные трепыхания слабой бабочки, приколотой острой иглой к поверхности. Сильный ледяной ветер ожесточённо дул мне в лицо, так, что было сложно вдохнуть, пытался вырвать Славика из рук, рвал на мне одежду и одновременно обжигал кожу холодом. Лёгкие пекло изнутри от невозможности вдохнуть воздух, по щекам градом струились слёзы от тщетных потуг открыть глаза.

Всё же я смогла увидеть, как Кристиан, тяжело дыша, формировал гигантский огненный шар, как князь Валерн схватился за кинжалы, а князь Винсент бросился ко мне. Краем глаза заметила, как побледнел и испугался Киллофий, а с его рук вдруг стали срываться прозрачные плети из сгустков воздуха. Я даже невольно распахнула глаза шире, понадеявшись, что переводчик попробует освободить меня, ведь очевидно, что он потомок воздушного рода. Но, похоже, воздушные плети напугали вихрастого юношу только сильнее, и он рванул прочь из столовой. Его попытка, к слову, в отличие от моей, увенчалась успехом. Легран, как и Кэрин, перешёл из глухой защиты в атаку, но я видела, что ему приходится туго. Лорд Тандэр исчез из поля моей видимости.

Уши заложило от лязга клинков, криков людей, звона разбитой посуды, хруста мебели, завывания ветра. Надрывно заплакал Славик, испугавшись всего, что происходило в доме, но его плач потонул в царившей анархии. Это был невообразимый хаос из людей, вещей и сгустков магии. Странные синие и белесые молнии вонзались то тут, то там. Пошли кривые трещины по стенам и потолку, посыпалась на голову деревянная стружка вперемешку со жжёной пылью. Если бы меня кто-нибудь когда-нибудь спросил бы, как я себе представляю апокалипсис, то наверно, я описала бы примерно то, что происходило в доме Кьянто. Я испугалась бы, окажись в таком эпицентре событий ранее, но в тот момент в голове крутилась лишь одна мысль: «спасти Славика любой ценой».

Руки окончательно окоченели, ноги ослабли, голова закружилась от недостатка кислорода. И когда я уже готова была потерять сознание, я почувствовала, как кто-то силой меня вытаскивает из сердцевины водоворота вихря. Распахнула глаза и увидела Винсента. В одной руке он держал клинок, в другой тащил меня в противоположную от дверей сторону.

— Винс, — заорала я ему на ухо, боясь, что он не услышит. — Что ты делаешь?! Выход там!

— Придётся прыгать через окно! — крикнул он мне в ответ.

Я не стала задавать вопросы типа «почему?», «а чем плоха дверь?» и прочие из этой серии. Просто поверила донтрийцу на слово. Окно — значит окно. Столовая располагалась на втором этаже особняка. С одной стороны, прыгать не так высоко, как с третьего, с другой, переломать ноги с этой высоты — раз плюнуть. Но если Винсент так говорит, значит так надо.

Пока мы прорывались сквозь творившийся кромешный ад из человеческих тел, летающих клинков и буйства стихий, комнату залило огнём. После прошедшей ночи с Кристианом, когда загорелись простыни на кровати, я почему-то даже не испугалась. Просто отметила для себя яростно полыхающее пламя как некий свершившийся факт.

Обернувшись, увидела, как с трудом стоит на ногах лорд Кьянто, простерев руки и вырастив огненную стену между мной и бросившимися вслед за нами с Винсентом архангелами. Рубашка на лорде висела клочьями, и в прорехах были видны напряжённые бицепсы и трицепсы рук, под кожей выступили и вздулись вены. По красивому аристократичному лицу крупными каплями катился пот, а сжатые челюсти говорили о колоссальном напряжении. Кристиан правым бедром привалился на перевёрнутое кресло, а по судороге, пробежавшей по его раненой ноге, я поняла, что ему сейчас очень больно. Лорд Тренстон стоял напротив него и с таким же остервенелым выражением на лице пытался пробить стену водяными бомбами. И у него это вполне получалось. Ещё чуть-чуть, и он прорвёт огненную защиту, выстроенную лордом Кьянто. На какой-то миг наши с Кристианом взгляды встретился, и я прочла по его губам: «Беги, Эллис, беги!»

Практически одновременно меня за руку дёрнул Винсент, подтащив нас со Славиком к подоконнику, подсадил на подоконник и с силой вытолкнул в окно со словами:

— Не бойся, падать будет мягко!

Всё произошло так быстро, что я не успела испугаться. Приземлилась на невероятно высокую и мягкую траву, которая внезапно выросла именно под этим окном столовой. Ошалело моргала и пыталась понять, что произошло, ещё пару секунд. Я была готова поклясться, что ещё вчера здесь был короткий газон, а никак не полутораметровые заросли.

— А… как…? — от пережитого падения у меня начались конкретные проблемы с выражением эмоций. Все слова разом закончились, как будто насланный на меня одним из архангелов магический вихрь выдул из меня весь словарный запас.

— Потом, всё потом, — Винсент уже взял под уздцы ирриса, который пасся здесь же во дворе, и подал мне руку. — Элли, скорее! Они скоро поймут, что ты покинула особняк и пустятся в погоню! Запрыгивай!