33. Виновна

Я растерянно вышла из дверей Янтарного зала. И меня даже никто не остановил. В этом бедламе всем было не до меня.

Арест вылился в совершенно дикую сцену, где Давиан непрерывно смеялся, Глен намертво в меня вцепился и попытался взлететь, пока Айден не вырубил его коротким ударом. Фанцель добровольно надел антимагические браслеты и попросился в восточную камеру, потому что там суше, а Ланд метался между всеми четырьмя и был совершенно белым от ужаса.

Айден вырубил и его.

— Чтобы не поранился, — сказал недовольно и скинул его на руки кому-то из мечников.

Глава Варх вписался только за Глена, пытаясь выудить из Айдена причины ареста. Следом разорались прочие драконы, а я просто встала и вышла из зала.

Количество кроликов, выпавших на меня из невидимой и очень волшебной шляпы, перевалило за годовую норму. В общем, я пас. Я — тихий городской бухгалтер. Орать вместе с драконами я не нанималась. Пусть они там хоть все сядут в одну камеру.

Я просто хочу к Марибет. Больше мне возвращаться не к кому.

Открыть дверь комнаты я не успела. Успела только подернуть наложенное заклинание, а после ручка повернулась сама.

Ну как сама. Оказалось, Айден шел за мной все это время почти впритык, а теперь любезно открыл мне дверь из-за спины.

— Я хочу побыть одна, — сказала хмуро.

Сил притворяться, что все в порядке, не было. Я действительно хотела побыть одна.

— А я очень хочу побыть с тобой, — Айден легонько втолкнул меня в спальню и закрыл за нами дверь. — Сядь, Бише.

Он сжал меня за плечи и без сопротивления довел до кресла, вынуждая сесть. Сам он сел напротив, широко расставив колени и оперевшись локтями на подлокотники кресла.

Моего кресла.

Я вжалась затылком в спинку в надежде увеличить пространство между нами, но где там.

Мы сидели нос в нос, глаза в глаза, как два заговорщика. Не отводя глаз, он стянул с меня тонкие перчатки — палец за пальцем.

Из приоткрытого окна долетал легкий ветерок, и прядка у Айдена на виске дергалась, как живая.

— Игры кончились, Бише, — сказал Айден буднично, словно мы сидели на светском обеде. — Я больше не могу дать тебе время на обдумывание, поэтому говори. Я знаю, что почти каждое твое слово — ложь, и не верю в твое идеальное сходство с моей мертвой возлюбленной. Личину такого качества может создать только черный маг. Возможно, тот самый черный маг, который зажег для меня огнецветы. Верно?

Вместо того чтобы испугаться до полусмерти, я устало обрадовалась. Ну слава богу! Мой снежный Кай функционирует как надо. А то я уже переживать начала, что ему вынули мозги и заменили их на подслушивающее устройство.

— С таким же успехом можно предположить, что я та самая мертвая возлюбленная, — сказала со счастливой улыбкой.

Айден спокойно кивнул:

— Именно такой легендой тебя и должны были снабдить, — согласился он. — Но вы не учли пару мелочей. Я общаюсь только через богов, и моя, как ты говоришь, возлюбленная не могла стать драконицей. Ее потоки были безнадежно искалечены, и я не сумел ее инициировать.

И это тоже верно.

У человека-бога в потоках любой лекарь голову сломит, ибо в жилах его течет божественная магия. Человеческим глазом там ничего не разобрать.

— А если я достану Марибет? — я кокетливо склонила голову набок.

— Куколку моей мертвой девочки? — уточнил Айден без улыбки. — Сделать куколку несложно, особенно если ты италикийский черный маг.

Ах вот как. Теперь я не какая-то там Байриша, а целый италикийский маг. Черный-пречерный. С бантиками на туфельках.

Несколько секунд мы сидели молча, уставившись друг на друга. Я видела в горящих гневом и горечью глазах собственное отражение: с расширенными зрачками, почти по-радостному возбужденное.

В моей груди ревел страшный водный поток. Ломал дамбы. Ломал правила. Ломился в глухое синее стекло его глаз.

Айден не выдержал первым. Отклонился.

— Это самое простое объяснение, Бише, — сказал он с сожалением. — Именно ты тот самый черный маг.

Возбуждение схлынуло так же резко, как и накатило.

— Ты слышал, как я говорила с куклой и назвала себя черным магом, — сделала очевидный вывод.

Действительно. Смешно было бы считать, что императора на его вотчине остановит элементарная заглушка. Или все было гораздо проще: богиня сама сняла заглушку в тот момент, когда мои слова можно было понять наиболее превратно.

Видимо, на этот раз меня всё-таки убьют. Богиня — умница. Не чета мне. Это даже красиво. Мол, не захотела умереть, как все нормальные люди в каменной сырой кишке, нашпигованная замагиченной сталью, — умри от рук любимого. Ещё раз.

Идеальный цугцванг.

— Ну хорошо, — сказала уже не так весело. — Виновна. Арестуйте меня, господин полицейский.

Я даже протянула ему руки, и Айден меня не подвел. Схватил своей лапой за оба запястья и дернул на себя.

— Побаловаться вздумала? — из узких губ вырвалось почти змеиное шипение. — Нет, Бише, второй раз ты меня не зацепишь.

Он вдруг коротко и жадно поцеловал меня, а почти сразу отбросил обратно в кресло, словно я была ядовитой.

Я послушно обмякла, как бумажная кукла, попавшая под дождь. Только молча следила за мечущимся по комнате Айденом, наблюдая, как его заживо пожирают страсть и ненависть, соединенные в единый анатомический симбиоз. Он пнул попавшийся на пути стул, после шарахнул кулаком в стену.

Он больше не был спокойным и не был ледяным. Один короткий миг он был обнажен для меня до нейронной мякоти. Несколько страшных секунд я видела человека, который проиграл своей тяге к женщине, которую ненавидел.

Ну да. Я же хотела, чтобы меня любили. И вот итог: меня любили. Так любили, что немножко до смерти.

— Можно я переоденусь? — спросила кротко.

Айден резко остановился, словно с разбегу налетел на невидимое стекло.

— Что? — бросил коротко.

Губы у него подергивались, а руки сжались в кулаки. Несомненно, в лапах он сейчас сжимает мою тощую куриную шейку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- В этом платье в тюрьме неудобно, — сказала хмуро. — И туфли нужны другие.

Зачем мне бантики в тюряге? Я уже опытный сиделец. Платье надо брать простое, немаркое и потеплее, туфли на плоской подошве. В карман — мыло и расческу. Я, конечно, умру, но мне совершенно необязательно идти на плаху с немытой головой.

Айден не спешил давать мне позволение. Наоборот, у него был вид человека, которому выкатили гипотезу Римана и требуют ответ.

— В какую тюрьму? — спросил он сначала, после замолчал. А когда заговорил снова, сердце у меня задергалось, как заклинившая часовая стрелка. — Никто не посадит тебя в тюрьму, милая.

Он подошел и в традиционном ухаживании опустился передо мной на колени. Поднял на меня горящий темнотой взгляд:

— Сегодня ты расскажешь мне все, Бише. Кто надоумил тебя вырастить огнецветы, зачем ты полезла в трижды клятый заговоренный коридор и кого из убийц хотела провести по нему, и что тебе пообещали в обмен на мою смерть. А когда мы уладим досадные мелочи, ты выйдешь за меня замуж и будешь до конца жизни зеркалом моей милой. Ты не можешь ее заменить, но ты можешь меня утешить.

Я устало потерла виски.

Нет, серьёзно.

У Богини Смеха, наверное, уже истерика. Она просто хотела убить одну скучную человеческую пешку, а та прорвалась в дамки, хоть и не без потерь.

— Где ты достала огнецветы?

Вестимо где. На рынке. Пошла за рассадой, глядь — огнецветы в горшках по сходной цене, вот я и купила.

— Я устала, Айден, — сказала искренне. — Если ты не хочешь казнить меня вот прямо сейчас, то я хочу побыть одна. Я просто не в силах придумать, где я купила огнецветы и кто меня заставил тебя убить.

— Не скажешь добром? — голос Айдена похолодел.

Я ненавидела, когда он становился таким, но.… Наверное, теперь он будет таким всегда.

— Прости, — сказала с искренним сожалением. — Но мне нечего сказать. Кроме той простой вещи, что очень глупо жениться на человеке, которого считаешь причастным к куче преступлений.

Айден медленно поднялся. Поднял на меня полные холода глаза.

— Жаль.

Почти бережно взял меня за руку, а после на моем запястье сомкнулся простой до бедности браслет.

«Слежка, — отстраненно отметил ум. — Вещица, предназначенная высокопоставленным дворянам под подозрением».

Я равнодушно пожала плечами, но с места не двинулась. Даже странно, что слежку он надел на меня, а своих вассалов отправил под арест без суда и следствия.

Не дождавшись реакции, Айден зло отбросил перчатки на кровать и вышел широким шагом. Дверь захлопнулась. И, судя по отрывистым жестким приказам, ко мне приставили охрану. Это чтобы я, нехорошая, не вредила добрым людям.

Несколько секунд я так и сидела, обмякнув в кресле, и пыталась собрать себя обратно. После усилием поднялась и, чувствуя себя столетней старухой, дотащилась до ящика стола. Скрываться больше не имело смысла. Не имело смысла ставить заглушки или деактивировать артефакты.

Вот только ящик стола был открыт, а шкатулка зияла пустотой. Марибет ушла. Впервые за эти десять лет она ослушалась меня и ушла по собственной воле, чтобы отыскать способ спасти меня. Нас.

Я медленно поднялась, распрямилась, оглядела комнату, так и оставшуюся перевернутой после скандала с Айденом. Оказалось, он сломал стул, перевернул прикроватный столик, оставил вмятину на стене от удара. На кровати пушилось одеяло. Ему прилетело когтями.

Я заставила себя проглотить слёзы и взялась за уборку. От женских соплей никакого толку. Вряд ли для меня прискачет прекрасный рыцарь, если я буду рыдать, как царевна в башне.

«Дракон прискачет», — утешила драконица.

Она совсем притихла за последние сутки. Объелась императорской магией и дозревала до первородной ипостаси.

— И будет орать, — сказала равнодушно.

За час я привела комнату в божеский вид, но, едва села за секретер, дверь открылась, и на пороге материализовались две горничные. Его рептилоидное Величество соблаговолил прислать клининг и обед.

— Вон, — сказала коротко и активировала драконью ауру.

Горничные вымелись на ультразвуке.

А я придвинула лист бумаги и начала скрупулёзно заполнять все известные мне данные, сводя их в табличку. В моей жизни стало слишком много иксов, и я собиралась уменьшить их количество.

Я поднялась из-за стола, когда за окном уже стемнело. Встряхнула заполненный лист, ещё раз внимательно перечитала и сожгла. За последние дни я обучилась нескольким, довольно простым на мой взгляд, заклинаниям, но огонь мне не давался. А сегодня дался. Видимо, от злости.

Работа неплохо прочистила мне голову.

Стали очевидны самые простые закономерности, которые было не проследить обычным взглядом.

Самая простая касалась богини Смеха. Эта спальня и малый Янтарный зал находились в пределах магического щита Айдена, и ровно эти два дня богиня меня не трогала.

Может, не могла, а может, просто не хотела ссориться с Айденом. Всё-таки он её ставленник. Где она ещё одного идиота найдёт, если тот заартачится? Фалашей по прямой линии осталось всего двое: он и малолетняя племянница. Выбрать особо не из кого.

Это был первый, весьма приятный факт.

Второй был куда менее радужный.

Я не могла толком вспомнить италикийский королевский бал перед собственным арестом. Что я делала, с кем говорила, куда ходила… Я была полностью убеждена, что нигде не поранилась и слёз в подушку не лила, но это полностью противоречило фактам. Где-то же этот маг или его сообщники достали эту… жидкость.

Зато благодаря дару я имела доступ к немыслимому количеству заклинаний, которые могли погрузить меня в переживания тех дней. Я выбрала Мемос. Он занимал порядка семи часов, но был наиболее надёжным. Всё равно на дворе ночь.

На автопилоте я сняла платье, забралась в кровать и накрылась перепаханным драконьей лапой одеялом. Мысль, что я не просто сплю, а сплю с пользой, действовала на меня лучше любого снотворного. Я произнесла заклинание Мемоса и закрыла глаза.

Мир погас.

* * *

Айден почуял её раньше, чем она вошла в зал. Аура, которой он едва успел насладиться, прошла золотистой дымкой в бальный зал раньше неё. Прокатилась морозной позёмкой, пощипывая кожу.

Он знал, что это не она, но всё равно обернулся.

Не сразу. Его воли хватило почти на полминуты. Он стоял в окружении цветника и десятка министров, но его слух, разум и магия сосредоточились на едва уловимом женском голосе. Он выкачал свой божественный бонус досуха, пытаясь расслышать, что она говорит своему спутнику.

— …просто танцевать… — поймал он голос Глена. — Никакой политики…

— Вино — это тоже политика, — ответила она.

Он вытерпел около двух минут, прежде чем шагнул в их сторону. В конце концов, он император. Он имеет право пригласить её на танец.

— Позвольте представить мою спутницу, вейру Байриша под покровительством клана Арха.

Голос у Глена звучал так, словно он представлял не спутницу, а дуэльный набор огнеболов, которым они баловались в юности. Его друг хотел оставить кукольную спутницу себе.

У вейры Байриша были её глаза, похожие на предгрозовое небо, и тяжёлые гладкие кудри, собранные в низкий пучок. А кожа была такой белой, что хотелось дотронуться и убедиться, что вейра не пластиковая.

А потом…

Потом вейра Байриша открыла рот и стала дурой.

Очаровательная кукла несла такую околесицу, что к концу танца у него шла кровь из ушей. Но он продолжал пытку. Потому что, когда она замолкала, то снова становилась похожей на неё. На Беатрис Венци.

Встреченная в песках девочка, так и не разгаданная им до конца, умирала в памяти. Он оживлял её образ с помощью жалких подделок: портретов, зарисовок, писем, десятка личных вещей, которые он приобрёл всеми правдами и неправдами. Он даже выменял у человеческой женщины Фанцеля личное платье своей вейры в обмен на право присутствовать в делегации.

Но это не помогало.

У драконов долгая память, но в его голове кто-то невидимый стирал ластиком черты Беатрис. Он так боялся её забыть, что не заметил, как она слилась с этой фальшивой змеёй — Байришей, удостоверенной Арха.

Всё кончилось тем, что на балах он прятался в скрытой ложе, наблюдая, как юная прелестница кружится в танцах и щебечет с драконирами. Причём щебечет им то же самое, что щебетала ему. Не слово в слово, но смысл был примерно такой же. К третьему балу Айдена распирало от злости.

Эту дуру прислали охотиться на кого? На него или на всех мужиков подряд? Почти неделю он возвращался в спальню, запирался наедине с выпивкой и камином, но впервые за последние два месяца его выкручивало не от горя, а от гнева.

Неужели нельзя было нацепить личину Беатрис на девицу поумнее?

Сначала его корёжило от ярости на глупую девицу, потом на Глена, которого, совершенно очевидно, использовали вслепую, после — на неведомую тварь, нащупавшую его слабое место. Он ведь понимал, что попытка свергнуть последнюю законную императорскую династию не закончится на смерти Нисто. Они будут пытаться снова и снова, пока не убьют его.

Но ему и в голову не приходило, что они попытаются воссоздать Беатрис.

На фоне последних событий разговоры о помолвке вызывали у него зубовный скрежет. Дошло до того, что Давиан затащил его в искусственную тьму прямо на балу и начал рекламировать Ладвану.

— Больше нельзя тянуть, — сказал он прямо. — Не каждому дано встретить истинную, а ты…

Он больше всех топил за брак с Ладваной. Его истинную убил пять лет назад у него же на глазах его собственный отец. С тех пор его несчастный друг шатался по вейрам неприкаянный, а ночами заваливался к нему, чтобы напиться. Смерть любимых сблизила их настолько, что Ланд, занимавший до этого дня место бесспорного фаворита, начал по-детски дуться.

Но Айден уже не мог остановиться. Он слишком близко подошел к грани.

— …правда-правда не заинтересована в Айдене? — поймав голос Ладваны в темноте, он коротко вздрогнул. — Клянись! Все вы одинаковые.

Давиан тут же сжал его за плечо и попытался подтолкнуть в верном направлении, но он не поддался.

И очень хорошо сделал. Потому что совершенно незнакомый ему голос сообщил, что его, Айдена, рейтинг недостаточно высок, чтобы набиваться к этой невидимой особе в мужики.

— И корона тяжеленная, — язвила особа, — доходный дом лучше.

Айден едва не улыбнулся: что-то подобное вполне могла бы сказать его песочная девочка, если бы…

Если бы.

Давиана согнуло пополам от бесшумного хохота. В полной темноте, нос к носу, смотреть, как его друг бьётся в конвульсиях, было жутко. То ли он хохочет, то ли рыдает.

Наверно, это сблизило их окончательно.

— Её метка гаснет, — сказал Айден неожиданно для себя. — Как я вернулся, так и начала гаснуть, словно за ночь ластиком по завитку стирает.

— Чья метка? — изумился Давиан, а после ужаснулся: — У Ладваны? А твоя что?

Айден взял его за плечо и выволок к лунному свету, задрав рукав.

Его метка пылала, словно её поставили только вчера, и это было необъяснимо.

— Значит, метка у кого-то другого, — совершенно буднично сказал Давиан. — Метку можно забрать обманом, силой или магией. По крайней мере на какой-то срок. Но есть и другие способы.

Давиан буквально придавил его тяжелым взглядом к каменному балкону.

Айден понимал, что это ненормально, но где-то в глубине души считал, что боги здорово накосячили, объединив его с Вайш. Это же всё равно что лечь в постель с единокровной сестрой. Ему нравилось о ней заботиться, нравилось немножко угождать, но ему и в страшном сне не могло прийти в голову, что однажды он будет её целовать. Вот только страшный сон с каждым годом становился все ближе.

Он бы смирился.

Но теперь, когда он знал, как бывает по-настоящему, мириться было все тяжелее.

— Это из-за неё? — вдруг спросил Давиан, мотнув головой в сторону бального зала.

Айден даже не сразу понял, кого он имеет в виду: его песочную девочку или фальшивую куклу. Его дракон рехнулся настолько, что пытался их объединить.

— Конечно, нет, — сказал с усмешкой.

И верил в это семь дней, семь часов и двенадцать минут. Ровно столько времени прошло до начала экзамена.

Он понял чувства своего дракона, когда эта дура приехала в Академию, расправила кружева на платье и начала говорить стародраконьими трактатами. Айден смотрел в её холодные глаза, слушал ровный спокойный голос, а его дракон сходил с ума. Обманка, фальшивая кукла — его не-Беатрис — обманула их всех.

Ей удалось зацепить его. Не просто зацепить, а по-настоящему. Поддеть стальным крюком едва поджившую рану и вывернуть мясом наружу. Маленькая дрянь била и била в одну точку, вымогая чувства, которые он считал давно умершими.

Ему казалось, он жил в двух мирах одновременно.

Тело выполняло необходимый церемониал, настойчиво и планомерно подбираясь к цели, а его дракон семимильными шагами шел к саморазрушению.

Хуже. Он начал ей дорожить. Он стал бояться её потерять. Особенно в тот день, когда вытащил её из потайного хода с вдребезги разбитым охранным ожерельем.

Он свихнулся настолько, что пошёл на сделку с совестью.

— Расскажи мне всё, — сказал тихо, словно боясь спугнуть. — Сейчас.

Но она только смотрела на него холодными прозрачными глазами и молчала.

— Прости, — сказала потом.

Даже не сказала. Выдавила.

Айден вдруг понял: она не верит ему. Она никому не верит. Кто-то планомерно вытравливал из неё базовое доверие к миру, пока не превратил в тень Беатрис Венци.

До расфигаченного магией коридора руки у него дошли только через сутки. Сразу после того, как он обвинил её в использовании чёрной магии и шпионаже. Он пошёл ва-банк, провоцируя её на признание, но Бише не поддалась.

Авторитет её сообщника был выше, чем авторитет императора драконов.

Гнев ещё гулял по венам, когда он вышел из её покоев и встал напротив разбитого тайного хода. Того самого тайного хода, где едва не погибла его немного фальшивая любовница.

— Здесь присутствуют фоновые следы только одного человека, — отчитывался замотанный юный маг, которого Айден взял на замену старому. — Видите?

Маг тыкал куда-то в камни.

Айден тащился рядом. Сердце у него горело.

Он ради этой фальшивой магички перекроил все планы. Всю жизнь перепахал ради возможности оставить её живой. А она ему что?

«Я, — говорит, — ещё не придумала, где купила огнецветы».

— Ты дальше веди, — оборвал он мага.

Допустим, потайной ход был пустым. Проще говоря, Бише не успела провести по нему убийцу. Возможно, хотела для начала опробовать ход сама. Но почему именно в тот день? Это было просто-напросто глупо. Он до ночи сидел в малой гостиной, перетасовывая факты.

А потом проклятая драконья связь дёрнула его, как висельника на верёвке. Поволокла, как пса, по свистку хозяйки.

Маг добрался до разбитых витражей и там застрял. Долго копался, а после охотничьей рысью бросился вперёд. Айден, не ожидавший от него такой прыти, прибавил ходу. За ним чёрными тенями нёсся его личный отряд.

Полоумный юнец, взятый на должность тёмного мага при дворе за немыслимый талант, провёл его по совершенно необъяснимой траектории. Бише шла к этому потайному входу непредсказуемыми зигзагами. И не просто шла — бежала.

Разрушенные статуи, разбитые стены, вывернутые с мясом дверные петли…

Кто-то преследовал её.

Кто-то осмелился преследовать его вейру. На его территории.

Айден по-звериному оскалился, покрывая мягкими скачками чужой путь от обратного. От коридора, где текла его кровь, от разбитых витражей до маленького полузаброшенного сада, взятого в каменное кольцо коридоров.

— Вот здесь, — маг сосредоточенно остановился у переломанных кустов гиацинтов. — На вейру Байришу напали здесь.

Айден проследил взгляд мага, от цветов до разбитой коридорной стенки, с трудом осмысливая происходящее.

Допустим, на Бише напал её собственный сообщник, который… Который… Зачем он вообще напал? Ссориться с козырной картой, затащившей в постель императора, немного тупо. А узнать о тайном императорском проходе и использовать его для убийства пешки — ещё тупее. Убить мечом гораздо эффективнее.

В груди противно затряслось. Если бы он не нацепил на неё в последний момент охранное ожерелье, треклятая магиня была бы уже мертва. Лежала бы в сером проходе, глядя стеклянными глазами в безликий потолок. А ведь решение дать ей артефакт было интуитивным.

Пусть теперь сидит в императорских покоях под защитным коконом магии Фалашей и Ташей, объединённых в многосетевой купол. Уж там-то до неё никто не доберётся, пока он жив.

Айден невольно остановился. А что, если он поторопился с выводами?

Возможно, у Бише были собственные мотивы. Сначала она успешно усыпила его бдительность, после успешно сдала экзамены, и если бы он не заблокировал ей пути отхода… Она была бы уже далеко отсюда.

Сейчас Айден даже не был уверен, что это она его затащила в постель. Если мыслить трезво, большинство утех инициировал он сам, наивно полагая, что является для неё очевидной целью. Возможно, он даже не мил ей, как бы он себя ни оправдывал. Она ведь сказала, что любит кого-то там. Какого-то незначительного дурня, которого сам Айден превосходит просто по факту рождения.

На последнюю мысль дракон ответил короткой вспышкой ярости. Плеснул ядовитой болью по венам.

Его бестолковая животина давным-давно соединила его чистую девочку с циничной ледяной иномирянкой воедино и исступлённо таскалась за тенью утраченной любви.

Поэтому сообщник на неё напал? Почуял, что она собирается использовать их обоих и ускользнуть?

— Как именно он пытался её убить? — потребовал он ответа, проводя рукой по изуродованным цветам и пытаясь уловить остаточный магический след.

Маг поднял на него по-детски круглые жёлтые глаза и виновато заморгал.

— Он не пытался её убить, Ваше Величество, — сказал, поколебавшись. — Вот.

Он поднял оборванный кусок ворота и кружевную манжету, перемазанную в земле. Потом залез в кусты с головой и извлёк с десяток декоративных жемчужных пуговок.

Айден медленно осмысливал предъявленный ему бред.

Некто напал на его Бише, но не пытался убить, а пытался…

— Кто?

Маг, вместо того чтобы биться головой о пол и докладывать ему более добрые вести, неожиданно отскочил, выронив жемчуг, и шустро полез в проём под каменными ступенями.

Айден попытался собрать упавшие пуговицы, но лапа только впустую скребла когтями по земле, закапывая жемчуг глубже.

— Возьмите себя в руки, Ваше Величество! — заклинал из-под ступеней маг.

Зелёный безусый юнец поучает его контролю над драконьей сутью. Его. Фалаша. Дракона, который подчинил своего зверя в десять лет.

Айден засмеялся, но из горла почему-то вырвался рёв, смешанный с огнём. Белые флации, звёзды нарциссов и без того полумёртвые гиацинты гибли под пламенем.

— Кто… — выдавил он из трансформированного горла напополам с шипением.

— Он стёр свой магический след! — с отчаянием выкрикнул маг. — Его воля и искусство выше моих, мне не отследить…

Ответ Айдену не понравился, поэтому он для острастки саданул по крыльцу, после одним скачком пересёк пылающий сад и сломал раздражающую его стену. И остановился, только когда добрался до её покоев. Хотя точнее было бы сказать, что сначала он высадил дверь, а потом уже добрался, и остановился, только глядя на её спящее лицо.

Белое лицо, темные волосы на подушке, тяжелые веера ресниц, веки, подрагивающие, как крылья бабочки-ночницы.

Ине стояла по другую сторону кровати эти теребила в руках склянки с зельями. После подняла на него пустой взгляд и механически сказала:

— Она не просыпается.