Эпилог

Сопределье пахло сладкой влагой флаций и горечью паслена, высаженного вокруг дворца.

Я спрыгнула с кайрана, впервые за последний месяц чувствуя радость. Сердце моё постепенно успокоилось, глаз начал примечать красоту окружающего мира.

Оглядевшись, я констатировала печальный факт: мы безнадёжно опоздали. Из-за количества тёмных углов, попавшихся нам на дороге, мы прибыли в Фалаш одними из последних.

— Мы будем жить в Лаше, но мой дом здесь, — сказал Айден тихо. — Наш дом.

— Наш, — отозвалась я эхом.

Сопределье лежало перед нами широкой зелёной чашей меж семи горных пиков — не песчаной пустошью, как старый замок, а живой, дышащей землёй, покрытой террасами виноградников и рощами серебристых деревьев, которых я прежде не видела даже в самых подробных трактатах. Запущенный дар уже пытался сопоставить их со старинными садовыми описями, но пока не находил совпадений.

— А где пустыня? — спросила, оглядываясь.

Ум упорно возвращал меня в песчаную ловушку, полную змей и скорпионов. Ещё там были песчаные норы и какие-то крупные белые камни, которые изрезали мне все туфли.

Я вздрогнула, и Айден мгновенно меня обнял, словно поймал отголосок моих страшных мыслей. Наверняка так и было. Связь между нами крепла с такой скоростью, что я могла почувствовать его присутствие на расстоянии в несколько сотен миль, дословно прочесть его эмоции и даже элементарные мысли. Особенно если эти мысли касались тёмных углов.

Да там и читать было нечего. Дракон Айдена начинал подбивать мою драконицу на шалости при каждом удачном повороте: мол, у твоей хозяйки юбка развязалась. Давай остановимся и завяжем.

На пятом повороте я вообще перестала следить за своей юбкой. Чего её дёргать туда-обратно? Вот приедем и завяжу.

— Пустыня — граница, — Айден кивнул на горы вдалеке, затянутые розоватой дымкой. — Она отделяет старый замок от нового. Местные хорошо знают границу и стараются на неё не заходить, чтобы не попасть под действие замка-артефакта. Но для тебя этот артефакт открыт.

Новый замок — вернее, тот, что уже три поколения считался новым, хотя ему было больше лет, чем всей истории дома Кальви — поднимался на вершине среднего холма белоснежной короной. Разительный контраст с разрухой и запустением, терзавшими артефакторные руины.

Здесь всё дышало порядком: подстриженные сады, мощёные дорожки, фонтаны и огни на магическом усилении. Всё было изящным до игрушечности. Страшно не то что сесть на такую садовую скамеечку, а пальцем до неё дотронуться.

Хозяйственный хомячок внутри меня плакал от умиления, любуясь на упорядоченные клумбы.

— У тебя юбка снова развязалась, — Айден уткнулся носом мне куда-то в выемку между плечом и шеей и с силой прижал спиной к груди. — Давай завяжем её разок.

Тело окатило знакомой жаркой истомой и немного усталостью. Всё-таки это был уже пятый тёмный угол. Десять процентов организма просили пощады, ещё двадцать косили порочным глазом в очередной тёмный угол. Оставшиеся проценты голосовали за здравый смысл.

— Нас уже в окно видели, — сказала со вздохом. — Королева Морелли видела.

— Она никому не скажет, — Айден потерся кончиком носа о моё плечо, но всё-таки выпрямился.

— Рядом с ней стоит делегат от ифритов, он точно скажет.

Айден шумно выдохнул, и я невольно засмеялась от щекотки, пробежавшей по коже приятной дрожью.

Из окна высунулся Давиан и нервно замахал руками. Я понимала Ферхе не так хорошо, как Айден, и трактовала его телодвижения как «о господи, вы опоздали». Судя по тому, как нахмурился Айден, он толковал их явно ближе к оригинальному тексту.

Навстречу нам из замка первой вышла Морелли. Она накинула лиловый дорожный плащ поверх белого платья и держалась с той же королевской прямой, что и в нашу первую встречу, когда она ещё не могла себе представить, что однажды будет стоять во главе Италики.

— Ваше Величество, благодарю за чудесное приглашение, — она склонилась перед нами в идеальном реверансе, подавив лукавую усмешку.

Ёмкости абсурду добавлял тот факт, что хозяева прибыли на тайную коронацию последними. И это гости встречали хозяев, а не наоборот.

Из дверей показался невозмутимый Фанцель.

— Коронация начнётся через час, Ваше Величество, — отчитался он с олимпийским спокойствием, хотя я бы на его месте уже каталась в истерике.

Всего час, а их помятые императорские Величества не одеты, не отобедали и даже с гостями ещё не раскланялись. Тем более что гостей хоть и было мало, но хватало. Первые лица Ильвы, Италики, Альганы и ещё четырёх государств высыпали на посадочную площадку, украсив серый камень разноцветьем нарядов.

Фанцель отступил в сторону, пропуская нас в холл, и тут же пристроился за плечом Айдена, достав из рукава расшитой мантии около десятка бумаг с видом профессионального фокусника.

— Нужно подписать, — скорбно сказал он. — Срочно-пресрочно.

У спален мы разошлись.

— Я приду сразу, как смогу, — Айден улыбнулся мне одними глазами, а миг спустя меня закрутило в хороводе горничных.

Вместе со мной в спальню проскользнула Морелли. Встала рядом со мной около зеркала и с улыбкой заглянула в серебристую муть:

— Вы меня красивее, — сказала со вздохом. — Немного обидно. Этот дурацкий ифрит, наследный принц дома Райва, все время смотрел на вас, хотя я ему два раза улыбнулась.

Я попыталась вспомнить, как выглядит дурацкий ифрит, но в памяти от него остался только чёрный шёлк, горящий на солнце белым блеском. Его лица я толком не разглядела.

— Вы красавица, — не согласилась я мягко. — А ифрит и правда дурацкий, если этого не видит.

Я немного поколебалась, стоит ли заводить разговор об этом сейчас, но после решилась. Дела надо делать сразу, не откладывая в долгий ящик.

— У меня не было возможности принести соболезнования из-за смерти вашего брата, но мне искренне жаль, что всё так сложилось.

На самом деле всё сложилось просто отлично. Отравленного Эриха в темпе оплакали и запихнули в какой-то драконий саркофаг, где ему предстояло пережить мою свадьбу, коронацию, а после и воцарение Морелли на троне Италики. Саркофаг отправили на родину только на прошлой неделе.

Наша с Айденом свадьба прошла в Лаше — столице Вальтарты. Я честно отработала невестой три дня, которые включали в себя двадцать перемен платьев, бесчисленное множество танцев и полусуточное стояние в храме.

Как оказалось, всё все это было репетицией перед реальной свадьбой и реальной коронацией, которые пройдут сегодня, здесь. В замке Фалаш, под бдительным оком богини Смеха.

— Не сожалейте, — со вздохом призналась Морелли. — Конечно, я промокнула глаза платочком, но не плакала ни одной минуты. Братик мне всю жизнь переломал.

Я промолчала.

Айден рассказал мне историю Дайны Морелли — будущей королевы Италики. Сначала Эрих отслеживал её успехи в учёбе, тщательно наблюдая, чтобы те не превышали его собственных успехов. После тщательно отслеживал тех, кто ложится в её постель, а затем и вовсе начал диктовать, с кем ей быть милой. А едва она вздумала противиться, её любимый оказался мёртв, а над ней самой нависла вуаль послушницы.

— И знаешь, что я думаю, — Дайна неожиданно перешла на неформальный тон, чуть отведя меня к окну. — Он знал обо всём с самого начала. Только дураку Абелю могло показаться, что он обманул эту змею. Эрих всё знал и собирался получить корону Вальтарты его руками, а после эти руки отрезать. Он ведь тоже понимал, что его власть не продлится долго, но, в отличие от Абеля, рассчитывал остаться живым и с хорошей прибылью.

Скорее всего, Морелли говорила правду. Эрих, которого я помнила, остался в памяти скользким змеем, многократно проваренным в собственном яде. Смешно думать, что он пропустил у себя под носом мятеж. Мятеж пропустил Нисто. А Айден, которого брат отсек от геополитики, не сумел его вовремя различить.

Наверное, это был тот случай, когда никто не виноват. Мятеж был порождён задолго до Абеля и Ренцаре, задолго до Эриха — в сердце старого драконьего короля, попытавшегося переставить местами двух сыновей. Сделав королём сына, неспособного удержать вес короны, он ослабил свою страну. Он родил в умах драконов смуту. Он дал людям увидеть драконью слабость.

В дверь постучали, и миг спустя к нам заглянула Лоранца. Я обрадовалась ей, как родной. После свадьбы с Фанцелем она посвежела, помолодела и словно стала другим человеком, внутри которого бил жизнерадостный родничок.

— Хотела рассказать тебе кое-что, — Лоранца обняла меня и вручила коробочку с зачарованным камнем — по-настоящему хороший подарок к сегодняшнему событию. Этот камушек был способен накапливать божественную магию, и достать его было непросто.

Лоранца покосилась на Морелли, но я равнодушно пожала плечами:

— Говори.

Дайна невесело усмехнулась и призналась:

— Знаю я эти сплетни, просто не говорю.

Мы втроём расположились в креслах, чтобы посплетничать несколько последних минут перед выходом. Лоранца поддерживала связь со своими италикийскими подругами, поэтому сплетни приносила свежайшие.

— Они всё-таки узнали, кто ты, — сказала она тяжело.

Пояснять, кто такие «они», мне не требовалось. Род Венци, который в настоящий момент включал в себя мою мать и сестру с мужем. Самым забавным было то, что из Вальтарты они уезжали в полном убеждении, что я — совершенно посторонняя драконица, которой удалось охмурить императора до такой степени, что он бросил свою истинную. Ну да, лицо было похоже на Беатрис Венци, но Беатрис Венци умерла, не так ли?

Когда мы распрощались с италикийской делегацией, у меня осталось чувство, что мать всё-таки догадалась, кто я. Догадалась и промолчала. Может быть, что-то поняла за те дни, когда считала меня мёртвой. Зато Бетина всю свадьбу рассматривала меня, пытаясь сообразить, чем я зацепила драконьего императора, что он совсем потерял голову. Бруно было за неё неловко — ему уже успели доложить, что она присутствовала на том постыдном вечере, когда умерла Ладвана.

В любом случае, при прощании я предпочла сохранить инкогнито.

— Твоя мать отмалчивается, а Бетина как с цепи сорвалась. Сначала письма писала, потом требовала передать послание с оказией, а теперь буквально в посольстве требует, чтобы ей выделили клочок драконьей земли. Утверждает, что её сестра замужем за целым императором, а это даёт ей какие-то там права.

Я поморщилась.

Эту глупую сплетню я уже знала. Из первых рук. Или, точнее будет сказать, губ?

Айден рассказал мне о требованиях Бетины в тот же день, когда ему передали дипломатическую байку. Но я сразу объяснила, что у сестры есть только одно право — никогда не приезжать ко мне в гости. Доверие между нами было полностью разрушено.

Видеть мать я тоже не рвалась.

Интуитивно я понимала, что сердце, которое день за днём залечивает Айден, будет продолжать разрушаться в их присутствии. Я была уязвима перед прошлым. Было ли моё решение верным или не было — покажет время. Но я закрыла двери, ведущие в Италику. Где-то там, по ту сторону реальности, остался цветущий сливовый сад, смеющиеся Кали и Казали, добродушный Ренцаре и вспыльчивый Абель. Только теперь, потеряв их, я понимала, что мы все были очень хорошими друзьями. И потеряв Абеля, я потеряла не жениха, а друга.

Теперь, когда я была до безумия влюблена в собственного мужа, я начала разбираться в оттенках чувств. И даже та боль от разорванной помолвки была глубокой обидой хорошего, надёжного друга, которого ударил в спину близкий человек.

Это не был развод. Это было рациональное, жестокое предательство, и смерть Абеля его не отменяла.

Сейчас поместье Кальви обветшало, а часть слив пришлось вырубить. Насколько мне было известно, шёл юридический спор двух кузенов из побочной ветви, кому именно достанется поместье.

Казали Айден пощадил, хотя понимал, что именно она была той женщиной, которая передала мне через горничную письмо и портал от Абеля. Я знаю, что он сделал это ради меня. Её взяла на службу настоятельница монастыря пречистой Элоизы. Это был единственный способ сохранить Казали жизнь и оставить её под контролем. Не думаю, что найду в себе силы встретиться с ней когда-нибудь снова.

Про Леону я тоже знала. Я никогда не интересовалась её судьбой, но Морелли, прекрасно понимая мои чувства, вскользь рассказывала о ней сама всякий раз, когда мы связывались по переговорному камню.

Её судьба сложилась относительно счастливо. По крайней мере с точки зрения иномирянки Биче, не имевшей в этом мире ни листика, ни корня. После смерти Абеля отец в порядке вещей выдал её замуж за графа Пильяша — крепкого, рачительного хозяйственника. С моей точки зрения, это был крепкий и удачный союз. Но сама Леона так явно не считала. По меркам местных кумушек, Леону пихнули замуж за человека значительно ниже её статусом, чтобы скрыть грех нечистоты.

Пильяшу было изрядно за сорок, титул его был невелик относительно отца Леоны, и он не любил бездельников. Морелли рассказывала, что южные земли покатывались со смеху, когда граф вынудил молодую жену встать рядом с крестьянками и помочь им пересчитывать мешки с зерном. Как я поняла, граф сам не чурался грязной работы и с Леоной тоже не церемонился. А когда та сбежала к отцу, тот наутро запихнул её в карету и отправил к мужу обратно.

Положа руку на сердце, зла я Леоне не желала. Искренне считала её брак вполне удачным. Могло быть хуже: она могла выйти замуж за Абеля, и тогда Айден казнил бы её на площади, причислив к заговорщикам. Он бы не стал церемониться.

Я так ушла в свои мысли, что пропустила момент торжественного внесения платья: простой крой, прямые линии, ни единой складки. Глубокий винный цвет. Оно было тяжёлым, земным и надёжным: мне нравились такие вещи. Они имели что-то вроде репутации или долгой-долгой истории.

Оно сидело на мне как доспех, пылая на заходящем солнце кровавым костром. Мириады тёмных камней осыпали ткань от горла до подола. Никаких бантиков, никаких рюш.

— Тяжёлое? — с лёгким сочувствием спросила Морелли.

Горничные уже защебетали, что это только первые пять минут оно тяжёлое, после я привыкну, а утром его можно будет снять.

— Мне… подходит, — сказала искренне.

Мы переглянулись с Лоранцой и Морелли и осторожно засмеялись. Мы дорожили этими отношениями и старались быть тактичными друг с другом.

Дверь мне открыть не успели. Она распахнулась первой, и миг спустя я попала в знакомый ласковый захват, вдохнула дождь и флации.

— Они меня не пускали, — пожаловался Айден. — Я прорвался хитростью.

Я неосознанно потёрлась щекой о его руку. Знала я эти драконьи хитрости — любого дракона можно было подкупить куском сахара.

Из-за спины Айдена выглянула бледная тоненькая фигурка. Я познакомилась с Айлишей ещё в прошлом месяце, на первой, парадной коронации. Возможности сойтись с ней ближе у меня пока не было, но, кажется, мы нравились друг другу.

Она присела в реверансе и протянула на двух руках бархатную подушечку. В углублении лежал знакомый браслет — тяжелый чёрный металл, чёрные камни. Этот браслет когда-то снял с меня Ланд.

Эти воспоминания не были тёплыми.

— Это венчальный браслет, — поколебавшись, сказал Айден. — Его нужно надеть хотя бы на этот раз, а когда образуется венчальная вязь, ты его снимешь, и я верну его обратно в старый замок.

Я, конечно, его надела, но надулась. И Айден всю дорогу с третьего этажа на первый меня тискал и целовал мне руки. Это было приятно, и делало браслет терпимым.

Прислуга пряталась по углам, и фотографировала глазами каждое наше движение. Кажется, такой Айден их пугал. Как я поняла из коротких разговоров с Айлишей, до меня он разговаривал приказами, а целовал только край каменной туники богини Смеха. И то нечасто.

Эта коронация, эта свадьба не были похожи на столичные.

В полном безмолвии мы прошли от замка до старого храма, утонувшего в земле, по самую макушку. За нами в таком же молчании следовали вассалы, их семьи и представители союзных стран.

— Этот храм соединяет два замка, — шёпотом рассказывал Айден. — Он провалился под землю во время нашествия ифритов. Ему около двадцати тысяч лет, и он держится на соплях и божьем слове. Мы дорожим им, и венчаемся только здесь, ибо моя богиня — богиня Смеха.

Я скорбно на поджала губы.

Со свекровью я уже была знакома и не слишком с ней ладила. Она, между прочим, пыталась меня убить, а потом распотрошила моего истинного и выгребла из него дар.

— Надеюсь, она меня не убьет, — процедила холодно.

Айден тут же просиял — всё равно, что солнце выглянуло. У бедного второго принца-ифрита в черных шелках бровь от эмоций задергалась, а две вполне замужние вейры из союзных стран уставились на Айдена, как завороженные.

— Она этого не сделает, если не хочет меня убить, — сказал он уверенно. — Она не станет ссориться со мной дважды.

В принципе, да. Богиня уничтожила всех претендентов на престол, кроме Айдена. Слишком дорого ей обойдется новая ссора.

Мы сложили крылья у серых плит, открывавших проход под землю.

Вход был очень простым. Обрамлённый простым камнем, частично заросший травой, не имеющий ни дверей, ни магической пелены. Он смотрелся до того обыденно, что я чувствовала общую неловкость перед храмом. Кольца, дорогие ткани, туфли, усыпанные камнями, и вдруг страхолюдного вида дыра в земле.

Айден поднял руку у входа. Его лицо сделалось вновь безразличным и прохладным, как и подобает воспитаннику Снежной Королевы.

— Моя богиня оказывает великую честь тому, кто войдёт в храм этой ночью. Цените эту возможность. Она единственная.

Впервые за этот день я обвела глазами разноцветное сборище. В какой-то степени мы были вынуждены открыть вход в храм богини Смеха. Созданный мной раневой тёмный канал был замечен в Зеркале Ильвы и прочитан Святой из Альганы. Ифриты тоже засуетились одними из первых. Вопрос о происходящем никогда не был задан вслух, но сегодня мы на него отвечали.

От Ильвы присутствовал только король. Мантия стелилась за ним на метр, а стоял он так, словно под ней пряталась целая армия. Впрочем, вёл он себя дружелюбно. Святая жалась к наследнику из Альганы. Невысокая безвозрастная женщина с вечно юным лицом: короткая стрижка под горшок, прозрачные глаза, обаятельная улыбка. Наследник смотрел на неё как… Как Айден смотрит на меня. От неё шла едва заметная волна божественной силы.

Впервые за долгое время я вдруг подумала, что такая же божественная волна живёт и внутри меня. Возможно, это единственная причина, по которой я сумела вынести из замка Фалаш книгу и флации, и ту странноватую сыворотку. Умела видеть руну своей судьбы и скрывать своё присутствие от дракона любой силы — кроме Айдена. Богиня дала мне эту волну, чтобы управлять мной, а в результате сделала её моим оружием.

— Пойдём, — Айден крепко взял мою руку и первым сошёл на подземную ступень. — Ничего не бойся.

Мы вступили в подземный сумрак. Гулкие каменные ступени неспешно уходили вниз, постепенно расширяясь. Скоро лестница стала настолько широкой, что мы могли бы встать на одну ступень всемером, и у нас бы ещё осталось место. Одной частью лестница примыкала к стене, а другой обрывалась в чёрную прорву земли.

Я поёжилась.

— Здесь прохладно, Ваше Величество, — я вздрогнула от знакомого голоса.

Глен снял с пальца свой родовой перстень и протянул мне.

— Греет, — сказал коротко и отвернулся. — Возьмите с собой, а уж после вернёте.

Айден не отреагировал, но плечи напряглись. Под чёрными ресницами мелькнуло расплавленное золото. Он крепко-крепко сжал мою руку.

Я знала, что он ревновал меня к Глену, и иногда видела Глена его глазами: пиратская усмешка, архавское обаяние, простой, как железная монетка, но надёжный, как сейф. Он нравился многим вейрам.

Как ни странно, Айден никогда не ревновал меня к Абелю. Ни к живому, ни к мёртвому. Он идентифицировал его как угрозу и не собирался менять этот статус даже сейчас, когда на его могиле проклюнулись первые цветы.

Я попросила собрать его прах и прах Ренцаре и захоронить в старом императорском саду, куда даже кошки не забредали. Италика отказалась забирать тела предателей, чтобы не ссориться с Вальтартой.

Перстень Глена я взяла. Я стала драконом, но присутствие в теле божественной силы делало меня одновременно чуть сильнее и чуть слабее: я более остро реагировала на холод, жар, чужие голоса или магические знаки. Согревающий перстень рядом с Айденом мне не был нужен, но обижать Глена не хотелось.

— Всё, я больше не пройду, — Морелли прислонилась к холодной стене и с тоской посмотрела наверх. — И стены давят, и темноты начала бояться. Вот как стала спускаться, так и начала.

Айден даже не остановился. Лишь взглянул искоса и обронил:

— Подниматься будет легче.

На следующем пролёте отвалился ифрит, Лоранца и Фанцель, а ещё через один спускаться отказался Ферхе:

— Давит на меня твоя богиня, дружище. Пойду-ка наверх и приударю за королевой.

Мы с Айденом, не сговариваясь, холодно взглянули на Давиана, и тот, состроив виноватое лицо, помчался обратно наверх, перепрыгивая через ступени.

Дольше всех продержались наследник со Святой. Альганой правили драконорождённые, а Святая имела родство с божественной силой.

И только когда они ушли, до меня дошло, что сегодня мы демонстрировали не только добровольный союз со странами. Мы им угрожали.

Богиня, о которой они говорили с улыбкой всего какой-то час назад, стоя наверху и покачивая в пальцах бокалы с вином и грогом, поставила их на место.

Мы с Айденом переглянулись, взялись за руки и не обернулись.

Голоса ушедших затихли где-то за спиной, растворившись в каменной толще, и впервые за этот бесконечный день, впервые, кажется, за целый месяц, мы остались совершенно одни.

Ни горничных. Ни Фанцеля с его бумагами. Ни Глена, ни обаяшки Ферхе, ни тёмных углов.

Только я, Айден и ступени, уходящие в темноту.

Мысли, запертые в тяжёлый сундук и задвинутые в самый угол сознания, выбрались чёрными тенями на первый план. Смерть Ладваны, смерть Кали, наказание Вархов, моя… смерть.

Я остановилась.

Я знала, что если промолчу, наша жизнь будет похожа на медленную казнь. До сегодняшнего дня мы решали любые проблемы в постели. Мы их буквально сублимировали, и это не могло продолжаться вечно.

Айден, конечно, почувствовал.

— Ты меня ненавидишь? — спросил он вдруг, глядя не на меня, а вперёд, в темноту.

Он тоже остановился, но не обернулся. Я видела, как напряглись его плечи, а правая рука сжалась в кулак. Голос сделался ровным-ровным, как стёжка у профессиональной швеи.

Я с усилием засмеялась.

— За что? Ты вымолил у своей злопамятной матушки мою жизнь. Разве я не должна быть благодарна?

Я стояла на ступени позади, глядя Айдену в спину. Я чувствовала себя неудачливой гадюкой, которую убивает её собственный яд.

Айден обернулся. Здесь, в темноте, его глаза сверкали холодными драгоценными камнями, но на этот раз я откуда-то знала, что внутри него был не холод, а боль. Боль заставляла эти камни дробиться синими гранями. Боль разъедала его, как яд.

— Я ведь вынудил тебя выйти за меня, — его и без того тихий голос съедала темнота. — Я знаю, что вынудил. Ты не говорила мне «нет», но и «да» тоже не говорила.

Сердце дрогнуло. Это было не так! Я ничего не говорила только потому, что считала дело решённым и не вмешивалась в свадебный процесс, запущенный Айденом. В конце концов, я честно выполнила свою часть вклада, составив бюджет свадебных торжеств.

Я хотела сказать об этом. Действительно хотела, но из губ вырвалось чужое, жалкое:

— Почему ты не сказал мне тогда?

Я мучительно подбирала слова, но Айден не пытался мне помочь, вслушиваясь в каждый звук.

— В тот день, когда отправил меня в монастырь, почему ты позволил мне думать, что убиваешь меня?

Наверное, впервые с секунды знакомства Айден не прятался от меня. Он позволял видеть себя таким, какой он есть: беззащитным, уязвимым. Искалеченным нашей тёмной любовью, которая умеет зажигать сердца, но умеет и сжигать их.

— Я боялся рисковать. Я не был с тобой добр, Бише, я провоцировал тебя, чтобы вынудить говорить мне правду, и зашёл слишком далеко. Так далеко, что ты окончательно перестала мне верить. Дать тебе правду за секунду до расставания, зная, что среди нас находится предатель, было слишком большим риском. Я струсил. Я не захотел рискнуть. Твоя жизнь стоила дороже твоего покоя. Что бы ты стала делать, если бы я рассказал тебе, что монастырь Элоизы — лишь место, где ты переждёшь бурю?

Я медленно моргнула, как дракон, меняющий оптику. Перестраивая зрение с ближнего на дальнее. Я никогда не смотрела на эту ситуацию глазами Айдена, но если бы попробовала, то что бы я увидела?

— О монастыре тебе должен был рассказать Ланд, — Айден все же отвёл взгляд, окунув его в чёрную бездну, вокруг которой закручивалась лестница. — Он был единственным из моих вассалов, кто принёс клятву не Айдену Таш, а Айдену Фалаш, и на тот момент он единственный знал о монастыре. Я бы верил ему, даже если бы он утверждал, что небо зелёное, а трава голубая. Клятвы Фалашей нельзя ни обойти, ни отсрочить, ни нарушить. Если, конечно, этого не позволит сама богиня.

Да… Действительно. Если бы Ланд был совершенно обычным Ландом, первое, что он сделал бы, когда мы вышли за ворота замка, — рассказал мне о монастыре. Но он позволил мне думать о предательстве. Не просто позволил — вложил эту мысль мне в голову, пользуясь моим же страхом.

Воистину — знаток человеческих душ. Айдену будет нелегко закрыть эту брешь в своём окружении.

— Это он рассказал Абелю про огнецветы? — вырвалось у меня.

— Про слабость Фалашей перед огнецветами знают многие, — Айден пожал плечами. — Конечно, Абелю о них рассказал Ланд, но… Об этом знали и Фанцель, и Ферхе, и Глен, которому могли рассказать Вархи.

Вархи…

Я мало что слышала о них с тех пор. Знала только, что глава клана был низложен и заперт в родовом гнезде Вархов. Клан перешёл его брату по матери, а старшие сыновья приняли на себя воинскую обязанность и сейчас защищали Вальтарту со стороны запада, где активизировались тёмные источники.

Мы никогда не обсуждали это вслух, но я понимала, что Айден сделал это ради меня. У меня не было сил находиться с ними на одной территории. Одна только мысль, что я снова увижу их лица, возвращала меня в тот страшный, липкий вечер, оставшийся в памяти комком тошнотворной слизи.

— Не отталкивай меня, Бише, — тёплый шёпот наполнил темноту. — Пожалуйста.

Айден неслышно сдвинулся в мою сторону. Я механически отступила.

Моя броня пала, и я вдруг поняла, что всё это время цеплялась за последние недомолвки, как за последний щит. Стекло, автоматически выставленное между мной и Айденом, не защищало меня от боли. Оно защищало меня от правды.

Став драконом физически, на эмоциональном уровне я всё ещё оставалась человеком. Я уступала в силе и глубине той мучительной драконьей любви, которая жила в сердце Айдена. Иногда это пугало, иногда — сегодня — защищало. Я боялась неизбежного дня, когда мои чувства достигнут той же болезненной бездны.

И здесь, в темноте, они, наконец, захватили меня. Только в эту короткую секунду, между человеком и драконом, я осознавала, как дорого платит последний за истинность. Кровью, смертью, вечным страхом потери. Осознавала, что миг спустя я окончательно шагну по ту сторону человеческой сути и эта мысль померкнет. Захлебнётся и, наконец, утонет в бурной реке моих чувств.

Один короткий миг мне было страшно и… хорошо.

— Ты поэтому так часто разговариваешь с Гленом? — Айден шагнул вплотную, запечатывая меня между стеной и собственным горящим взглядом.

Хорошо?

Нет, совсем не хорошо.

Я обдумала претензию, но абсолютно её не поняла. Нет, конечно, все слова по отдельности были мне ясны, но суть всё равно ускользала. За последний месяц я сказала Глену от силы два десятка слов, большинство которых звучали, как «доброго рассвета» или «была рада тебя увидеть».

— С ним тебе проще, чем со мной, поэтому? — Айден дёрнул меня на себя, сжав с такой силой, что косточки сладко заныли от приятной фиксированной хватки.

Вообще-то, проще и легче мне было как раз с Айденом — в процессе ядовитых прений мы изучили друг друга до такой степени, что он понимал меня с полуслова, а иногда и с полувзгляда. Я, разумеется, платила ему полной взаимностью. Почему мне должно быть легче с Гленом, я абсолютно не понимала. Глен и с четвёртой-то попытки меня не мог понять — он немного подтормаживал в финансах.

— Конечно, нет! — возмутилась я, наконец. — Больше всего я разговариваю с тобой! Да я вот прямо сейчас разговариваю.

А потом Айден меня поцеловал, и я подалась ему навстречу. За последние месяцы это стало безусловной реакцией на сверхприятный раздражитель.

Я невольно откинула голову, открывая для поцелуев горло. Потом скользнула пальцами в прохладный пепельный шёлк волос. После опомнилась.

Мы же в храме богини! Свекровь меня и так не любит, а я её умудрилась днём перекуковать. Да ещё и на её территории.

Из тёмной бездны, проглотившей темнотой лестницу, едва ощутимо откликнулось божественным гулом. Мы с Айденом, не сговариваясь, взглянули вниз.

— Надо идти, — сказала печально. — А то твоя мамулечка меня в тар-тар покрошит.

Айден совершенно по-кошачьи фыркнул и подхватил меня на руки. Это был наш легальный способ оставаться вместе, даже если с нами был третий лишний и требовалось сохранить видимость приличий.

Лестница кончилась быстрее, чем мы рассчитывали. В основном потому, что Айден всю дорогу меня тискал, а я в качестве положительного закрепления его целовала.

В храм мы вошли взъерошенные, как воробьи.

— Вот здесь.

Айден поставил меня на ноги, взял за руки и провел по темному храму к постаменту богини.

Здесь было сумрачно, холодно и тесно от разлитой в воздухе магии. Напольные огни вспыхивали за нами шаг в шаг, подчиняясь невидимым приказам, гулкий мрамор легко ложился под ноги. Темный воздух плыл от божественной энергетики.

Мы встали друг напротив друга.

Айден медленно опустился на одно колено, расправляя мне платье, после поднялся, материализуя над нашими головами короны. Он смотрел на меня, не отрываясь. И от этих глаз, от безбрежной синевы у меня где-то под сердцем больно и сладко кололо.

Мы соединили руки.

Вокруг нас активировался старинный рунный круг, проступивший золотом прожилок и неровным гудением под стопами. У меня было чувство, что мы стоим в центре грозы.

Слова старинной клятвы на стародраконьем языке мы произнесли одновременно. Я знала её благодаря собственному дару, а Айден, наверное, просто знал.

— Анвахия модуш айваш, верда фантор иль…

Пред лицом изначальных стихий, под дланью великой богини и трех изначальных богов я беру тебя в жены. Клянусь быть твоим щитом в час великой бури, твоим потоком, твоей рукой, твоей магией и твоим мечом. Как сплетаются реки, сплетаются наши судьбы…

Айден разрезал руку. Кровь пролилась и без следа впиталась в землю. Следом взял мою ладонь, разрезал и, едва первая капля коснулась земли, по-кошачьи лизнул, заживляя рану.

Местная божественная хтонь очень любила кровушку.

Почему-то именно это одинокое таинство поразило и зацепило меня сильнее, чем прилюдная коронация и долгая свадьба. Каждое слово казалось тяжелым и шло от сердца. Я знала, что здесь, в этом храме, перед каменным ликом богини никто не может солгать. И наши клятвы равны подписанному с ней божественному договору.

Напольные огни вспыхнули ярче.

Света становилось все больше, воздух наполнился терпким запахом смолы и драконьих трав. На стенах проступили стеклянные фрески. В тёмных нишах затанцевали живые огоньки, обрисовывая древние руны и маленькие святилища.

Одно из них показалось мне знакомым.

Едва погас рунный круг, я невольно подошла ближе к заинтересовавшей меня нише. Я… Где-то видела подобное святилище. Маленький треугольный домик, выбитый из грубого песчаника с круглым тёмным отверстием.

Я напрягла память.

— Мелкая анхи, — произнесла растерянно. — Не богиня, а лишь подмастерье настоящей богини, анхи-фокусница…

— Ты узнала о ней через дар? — Айден неслышным шагом подобрался сзади и прижал меня спиной к груди.

По-звериному потерся носом сначала о моё плечо, потом о щекотную точку между скулой и шеей, после зарылся лицом в волосы.

— Мне рассказал о ней Ланд, — за последний месяц имя Ланда стало табу, но за сегодня мы говорили о нем уже второй раз. — Тогда, в пустыне. Нисто ещё был жив.

Я взглянула на Айдена, словно проверяя реакцию. Он старался не говорить при мне об Абеле, а я старалась не говорить о Ланде, доживающем сейчас последние минуты внутри зачарованного замка. Мы оба знали, что к концу нашей сегодняшней свадьбы и коронации он умрёт.

Мы обходили болезненные темы с английской тактичностью, но оба понимали, что бессмысленно бегать от собственных травм. Они от этого не вылечатся.

— Он сказал, что богиня её уничтожила за какую-то шалость, но вот же её алтарный домик. Быть может, богиня её простила?

Пока я бегала по пустыне, решала дела сначала рода Арха, потом личные и божественные дела, а теперь уже — государственные. Вот где-то в этот период она её и простила.

Наверное, это было совсем по-детски, но я обрадовалась. Оказывается, в глубине души мне хотелось, чтобы у песочной малышки-анхи все сложилось хорошо. Конечно, ниша у неё самая дальняя и не самая большая, но всё-таки она осталась при богине.

Я повернулась к Айдену и… улыбка застыла у меня на губах.

— Я помню её, — Айден провёл пальцами по закругленным краям норки. — Анхи-фокусница однажды жестоко подшутила над старшей сестрой моей матери, спрятав ее брачную вязь от членов совета. Тот скандал рассорил два клана, и богиня низложила свою подчинённую.

О…

То есть эта малышка-анхи далеко не безопасна…

— Ты… взаимодействовала с ней? — небрежно уточнил Айден.

Я покрутила в голове странное слово «взаимодействовала», а потом решила, что действительно немножко взаимодействовала.

— Видела её алтарный домик в пустыне, — я пожала плечами. — Мне показалось тогда, что наши судьбы похожи. Я отдала ей свое яблоко и пообещала быть её последовательницей семнадцать дней, которые мне отмерила богиня для жизни.

Я с усилием засмеялась.

Глаза у Айдана сделались совершенно пустыми, а спустя секунду он расхохотался. Это было настолько редкое явление, что я стояла и смотрела на него, раскрыв рот. Я, между прочим, правду сказала. Это вовсе не шутка была!

Я уже хотела воспользоваться даром, чтобы побольше узнать об этой анхи и понять, что такого смешного в моих словах, когда Айден прижал меня к себе ещё крепче.

— Знаешь, что умеет эта маленькая богиня? — спросил он, отсмеявшись. — Она фокусничает. Прячет маленькие вещи или меняет их местами. Она может украсть твою брачную метку или поменять местами твоих партнёров. А может украсть метку истинной или перенести её на другого человека. Поменять местами две судьбы.

Я вздрогнула.

Рука невольно дёрнулась вверх, к плечу, словно пытаясь нащупать контур маленькой флации, выбитой на коже.

— Ты хочешь сказать, что это малышка-анхи забрала метку у Ладваны и отдала её мне? — шок был так силён, что я не почувствовала привычного ужаса при мысли о смерти капризной придворной девочки.

Может быть, она увидела мою судьбу и отплатила за доброту единственным доступным ей способом: отдав мне метку истинной императора Вальтарты.

Айден снова засмеялся.

— Я, пожалуй, награжу эту фокусницу и замолвлю за неё словечко перед богиней. Она совершила для нас с тобой чудо, разве нет, Бише? Напиши для неё на песке какое-нибудь хорошее слово. Теперь она покровительствует тебе, а я поспособствую ее возвышению.

Он вложил мне в руки тонкую каменную палочку, лежащую рядом с домиком, но я совершенно не понимала, что именно нужно писать.

Привет? Спасибо?

Интуитивно я чувствовала, что это не те слова, которые я должна сказать.

— Я… напишу после, когда пойму, — я отложила палочку и вопросительно взглянула на Айдена.

— Напиши, это важно! — Айден снова засмеялся, подхватил меня на руки и закружил по храмовому залу, заставляя светильники расплескивать янтарный свет по старым стенам.

Я не выдержала и засмеялась в ответ. Мы кружились до тех пор, пока плотный, физически ощутимый ветер не выпихнул нас в храмовые двери обратно к лестнице. Наверное, мы надоели богине своим гоготом.

И тут я вспомнила.

— У меня же есть для тебя подарок, — я вытянула из маленького вышитого кармашка, пристроенного на изнанке накидки, тонкий браслет, в который вложила такое количество божественной силы, что у меня болели пальцы, пока я его плела.

Меня ещё преследовал страх, что Айден погибнет, и этот защитный браслет стал квинтэссенцией моих умений.

Взгляд Айдена вспыхнул жаркой синевой. Он протянул руку, позволяя надеть браслет на запястье, а после, не отрывая от меня глаз, поцеловал его.

— У меня тоже есть для тебя кое-что, — он вынул из кармана простой коробок.

По-настоящему простой — буквально кусок картона. В таком небогатые драдеры хранили недорогие маленькие артефакты или клипсы с информацией.

Я несмело коснулась коробка, и меня буквально прошило знакомой магией — моей магией. Наверное, я побледнела, потому что лицо у Айдена сделалось испуганным и напряженным.

— Нашел на пепелище, — пояснил он поспешно, не отводя от меня глаз. — Хотел отдать сразу, но она была с трещиной. Ферхе имеет покровительство бога снов и сумел починить её. Почти месяц возился.

Трясущимися пальцами я раскрыла коробок, и мне на ладонь выпала маленькая деревянная пуговица. Глазик Марибет.

Она не сгорела. Абель не сумел убить её целиком. Может, потому, что я владела божественной силой, а может, потому, что силу в Марибет я вкладывала именно через эту пуговицу.

Но теперь это было неважно! Совсем-совсем неважно! Я могла воссоздать свою Марибет снова. И теперь я сделаю ей именно то платье, какое ей хотелось, а на деревянные ножки надену туфельки из белого серебра. А ещё лучше — съемные, чтобы она могла выбрать. Марибет не умела завидовать другим куклам, но иногда ворчала на меня из-за бедности наряда.

Глаза у меня совершенно намокли, и как я ни старалась, удержать лицо мне не удалось.

Айден без слов обнял меня, прижал к себе, а после развернул ослепительные золотые крылья.

Мы медленно поднимались наверх из темноты лестничного колодца. Наверху нас ждали наши друзья, вассалы и делегаты. Вечерний камерный банкет и много-много политики. Но в эту секунду я думала только о том, что непременно вернусь сюда и напишу правильное слово для своей анхи.

Я ещё не знала, каким оно будет, но…

Может быть, вечность?

Конец.