41. Клятвопреступление

Портал выбросил нас в императорский сад. По всей видимости, это была ближайшая точка, которую смог охватить умненький Ферхе.

Дворец ещё дремал, когда Айден побеждал флации и розы, забираясь в окно собственной спальни.

Здесь ещё оставалась брошенная на пол одежда, разорванный конверт, перевёрнутые светильники. Я словно шагнула обратно в прошлое. В ночь, когда умерла Ладвана, а следом Кали.

Айден словно почувствовал, как мое настроение ползёт вниз. Он потратил несколько минут на короткие приказы, а сам потащил меня в ванную. Точнее — громадный мозаичный бассейн, который драконы ошибочно считали ванной.

Я не чувствовала стеснения ни когда он раздел меня, ни когда мыл мне волосы. Скорее я чувствовала себя любимой плюшевой игрушкой, которую тискает ребёнок. Очень скоро прикосновений стало так много, что я вздрагивала и плавилась даже от попавшей на кожу капли воды.

Только здесь, сейчас, когда мы оба были обнажены, я всё же спросила:

— Почему ты не регенерируешь?

Осторожно коснулась пальцами разбитой глазницы. Смотреть было не страшно. Больно. Часть кровавого месива маскировалась гуляющей тьмой, затянулась разбитая кость, наросла искалеченная кожа, но глаз… не вернулся.

— Богиня забрала дар, поэтому глаз мне не вернуть, — Айден поднял на меня взгляд, горящий ласковой синевой. После, помедлив, спросил: — Тебе это неприятно?

Я только усмехнулась. Мне приятно, что мой Кай живой. А неприятно будет его полоумным подданным, когда они увидят своего повелителя одноглазым. У них тут культ сияющего принца, а он — на тебе. Посеял глаз в боях за истинную.

— Не говори глупостей, — я положила подрагивающие пальцы на глазницу, словно закрывая чёрную дыру от собственных глаз.

Богиня приняла жертву Айдена и сохранила мне жизнь, но жутковатую часть собственной магии так и не забрала. То ли не могла, то ли… Она воистину любила своего золотого мальчика.

Магия скользнула по пальцам. Слова заклинания проходили горячим током по нейронной цепи. Накладывались друг на друга, как лепестки цветка, формируя бутон.

Знакомый жар захватил моё тело. Я взяла на поводок сильного зверя. Я приручила его.

Я поднялась в воде, толкнув Айдена к бортику, почти насела сверху, как дикая кошка.

— Говори, что любишь меня, — потребовала бескомпромиссно.

— Люблю, — беспомощно отозвался Айден. — Всегда, ещё с той минуты, как…

Он замялся.

Но теперь я знала ответ. Теперь, когда магия циркулировала между нами, пропитанная заклинаниями, я видела его как на ладони. Слепому сложно признаться в любви с первого взгляда.

— Ты говорил другое, — голос звучал недовольно.

Я чувствовала себя сосудом, внутри которого живёт незнакомая ведьма: своевольная, жёсткая, не принимающая компромиссов. Владеющая моим телом, как своим собственным, говорящая моим ртом то, что я никогда не сказала бы. Желающая этого мужчину.

Ласкать. Тискать. Подчинить себе. Добыть из этого гордого тела весь спектр эмоций, которые оно может дать.

Айден попытался отвернуться. Я не дала, жёстко удерживая голову в одном положении, чтобы и дальше вливать магию, но заметила слабый розовый мазок на скулах. От одной только мысли, что я довела его до такого состояния, по венам летел огонь.

Ведьма внутри меня праздновала.

— Ты всё время лгала, — выдавил Айден. — Я не мог не чувствовать…

Я рывком наклонилась ниже, чтобы не пропустить ни слова из бессвязного шёпота:

— Ты… Она. Беатрис Венци.

Все началось ещё там, в песочном замке.

Она не назвала своего имени, была с другим мужчиной, возможно, любимым, в отличие от него. Не говорила правды ни добром, ни силой. Не реагировала на открытые угрозы, не велась на провокации. Не могла раскрыть драконью ипостась. Но руки не лгали. Не лгали заклинания, идущие из сладких лживых губ.

Он полюбил её руками. На ощупь. Собрал в голове из вороха слов, интонаций, ни на что не похожей магии, запахов: крови, солнца, росы и ветра. Она не пользовалась духами, не давая ему ни единой возможности заглушить драконий зов.

Если бы она была мужчиной, он бы сделал его своей правой рукой. Но она была женщиной, и он хотел такую жену. Драконы, если они не дураки, вообще принимают решения быстро.

Сколько он потратил потом дней, восстанавливая в памяти каждое сказанное слово. Каждую дешёвую провокацию, которой он её изводил, чтобы выудить истину. Выловить правду в тёмной воде её сердца. Он сказал, что купит ей дом, и она вздрогнула.

Ты вздрогнула, Бише, но всё равно солгала.

— Я люблю тебя так сильно, что не могу дышать, но ты… Ты продолжала лгать, а это значило, что я тоже должен лгать.

Последней фразы я не поняла. Я её почти не услышала.

Магия хлынула речкой, словно лучше меня знала, как правильно и как нужно. Жар накатывал волнами. Реальность горела и рассыпалась фрагментами: вот мы почти в беспамятстве выбираемся из воды, падаем в постель, целуемся в архаичной тяге соединиться. Перемешаться телом, магией, мыслями, прошлым и будущим.

Скользкие и разгорячённые, запутавшиеся во влажных горячих простынях. Спутанным клубком рук, поцелуев, магии, обнявшей нас золотой сетью.

Как известно, заниматься сексом всегда проще, чем разговаривать. А у нас это получалось не просто проще, но и лучше.

Впервые в жизни я проснулась от поцелуев.

Я поёжилась от щекотки.

— Что ты творишь? — вырвалось из меня на пополам со смешком.

Айден ответил мне взглядом, который я трактовала как «спокойно, я присваиваю». К счастью, оба глаза были на месте. Синие, блестящие, с суженным от лёгкого возбуждения зрачком. Всё как положено.

Я облегчённо выдохнула. А в следующую секунду взлетела вверх вместе с одеялом. Айден поднял меня вверх и заглянул в лицо:

— Если ты хочешь знать всё до конца, то пойдём, пока он жив.

Кто жив?

Я мгновенно остыла от утренних поцелуев.

Конечно, хаос, сотворенный Абелем со своей маленькой армией, придётся разгребать двум странам. Осталось бесконечное число недомолвок, странностей и вопросов, но вчера я попрощалась с Марибет. Я заплатила частью себя за возможность спасти Айдена. Я хотела всё забыть.

Я устала, но…. Мой маленький внутренний математик требовал всё красиво расставить по полочкам.

Через час мы выбрались в коридор, через два были на пороге нужной комнаты. Не в последнюю очередь потому, что Айден сворачивал в каждый тёмный угол и лез поправить мне юбку. Мы три раза её поправили.

— Здесь, — Айден остановился у двери, замаскированной естественно выросшими сетями вьюнка.

Вьюн лез со стен на дверь и каменный порожек и полностью захватил дверь в плен.

Я оглядела тёмный флигель в середине джунглей, который Айден называл заброшенным садом, и поёжилась. Ну какой это заброшенный сад, если это заброшенные джунгли?

Айден подал мне руку, и я прошла в неожиданно широкий, мраморный коридор, необычный для тесного флигелька. Плавающие огоньки шли вслед за нами, помогая находить повороты и опознавать лестницы. Внутри такого маленького флигеля просто не могли быть такие расстояния, но… Это же Фалаши. Одному богу известно, как именно тут течёт время и где мы находимся на самом деле.

— Мы не во дворце, — подтвердил мои предположения Айден. — Мы в старом замке Фалаш. Я сделал этот проход, когда готовил ловушку для… Абеля.

Он покосился на меня, я спросила, не удержавшись:

— Я думала, что от замка остались одни руины…

— Замок стоит вне времени. Сколько бы его ни рушили, сколько бы ни грабили, сколько бы ни разрушали статую богини, едва мы выходим за его пределы, он возвращается в своё исконное состояние. Он будет таким всегда. Это одна из причин, почему мы не встретились там с Гранатами — мы находились в разных временах.

Да, верно…

Айден когда-то уже объяснял мне принцип действия замка, но тогда я была не в том состоянии, чтобы оценивать эту информацию с научной точки зрения.

Прошло почти десять минут, прежде чем мы остановились у дверей незнакомых покоев.

Комната мне не понравилась. Хотя за окном стоял солнечный день, в покоях было темно. Айден отдёрнул штору на крайнем окне, чтобы мы могли пройти вглубь.

— Ты пришёл… — я вздрогнула.

Прозвучавший голос был таким слабым, что я не могла понять, принадлежит он мужчине или женщине.

И только когда подошла ближе, увидела, что он принадлежит Ланду.

Тот лежал, обложенный подушками, и выглядел как акварель, оставленная на солнце. Выгоревший, прозрачный.

— Ты не приходил, — голос, похожий на вздох. — Я боялся, ты не придёшь.

— Я пришёл ради неё, — Айден посадил меня в кресло, достаточно далеко от кровати, а сам отошёл к окну.

Вся эта комната — Ланд в белом, буквально впаянный в кружевную постель, зашторённые окна, мертвенная тишь — будила ассоциации с богато украшенной покойницкой.

Ланд перевёл на меня выцветшие до блеклой желтизны глаза и снова уставился в спину Айдена.

— Я так боялся, что ты не придёшь, — повторил он снова. — Но даже если ты будешь ненавидеть меня, даже если низложишь мой клан, даже если я умру в страшных муках и снова вернусь в прошлое, я сделаю это снова.

Для всех жизнь начинается с первого детского воспоминания. А первым и самым ярким воспоминанием Ланда был день, когда высоченный красавчик с третьего курса вломил ногой его обидчику, протянул руку и сказал:

— Вставай.

У них это было не принято. Не зазорно, а именно не принято. Почти все знали, что это место станет их могилой. Они были отбраковкой, семейным шлаком. Конечно, всё это называлось очень красиво: им давали полноценные лекции, в них вкладывались, им шились сапоги из дорогой кожи и плащи с золотой фурнитурой, чтобы ни одна душа на земле не могла уличить высокопоставленные кланы в убийстве. В конце концов, сюда сослали умирать целого императорского сына.

Вот только после лекций они шли убивать перевертышей или ифритов, или куда пошлёт император. Это называлось практикой.

На курсе Айша осталось всего трое. из семнадцати человек. Их давили особенно активно. Наверное, император был недоволен, что его сын не только выживает в каждой битве, но и набирает силу, опыт. Соратников.

Ланд был на первом курсе и каким-то чудом прожил полгода. Он не отличался ни силой, ни особыми умениями, зато прекрасно умел просчитывать стратегии… Нет, не перевертышей. Сокурсников. Правда, через полгода он думал, что умрёт по другой причине: его просто забьют насмерть, как наиболее слабую особь, на которой можно сорвать бессилие и гнев.

Благодаря Айшу, он сумел дожить до третьего курса, а после тот вытащил его из этого ада. Может, надавил на отца, может, уговорил брата, а, может, добрался до преподавателей: к тому моменту он создал из выживших курсантов полноценную теневую армию и имел неплохие рычаги давления на академическую верхушку. Ланд наблюдал его действия вблизи и восхищался.

Айш был единственным человеком, который его увидел. Увидел по-настоящему. А он был первым человеком, который увидел в сыне императора вещь, подаренную наследнику. Другие не смели поднимать взгляд выше наколенников своего кумира. А Ланд — посмел.

Нисто Таш не был плохим императором и не был жестоким с Айшем. Но в каждом его подарке, в каждом взгляде, в каждом слове Ланду чудилась снисходительность хозяина, ласкающего верного пса. Таши всегда стремились использовать Фалашей. Примазаться к древнему роду, черпать их силу и связь с богами, и не платить. Но сделать из собственного сына слугу более слабой особи — было катастрофой. Всё равно, что взять чистое золото и вылить в выгребную яму.

Были дни, когда Ланду казалось, что он создан из океана ярости. Поставить богами слепленный талант служить с собакой — это вызов! Это дуэль с богом, наградившим последнего из Фалашей такой силой!

Его матерью была Богиня Смеха, отца заменил Фанцель, и тогда Ланд самовольно взял себе роль личного пса, призванного порвать невидимую цепь, соединяющую Айдена с Ташами.

В его никчемной жизни появилась цель. У него появилась клятва, данная самому себе. Он должен был уничтожить династию Таш и возвести на трон династию Фалаш.

Любой ценой.

Для этого и надо-то было всего ничего: убить Нисто.

Момента он выжидал долго. Он хотел пролезть в узкий зазор между окончанием войны и заключением мира. Ему хотелось втянуть в заговор италикийцев. Большим грехом он это не считал, их все равно повесили бы потом на Айдена. Нисто занимался только тем, что ему нравится, а тем, что ему не нравится, занимался Айден. Так что рано или поздно, он бы подкинул ему на баланс Италику. А вовремя организовав заговор, можно было дать Айдену трон и вычесть из хлопот италикийских магов.

Дело оставалось за малым — дать Айдену алиби. Надежное. Железобетонное. Из номара сделанное алиби, чтобы ни тень, ни пол-тени тени подозрения не упали бы на Его сияющую Светлость.

Война расставила приоритеты по местам. Таш был много слабее брата, и много сильнее среднестатистического дракона.

Абель подходил на роль исполнителя идеально. Сильный, идейный, испытывающий очевидное расположение к Айдену Фалашу. Но притом вспыльчивый и управляемый. Такое комбо встречается раз в сто лет.

Конечно, Ланду пришлось рискнуть.

Пришлось отдать портал в старый замок Фалашей, чтобы минимизировать риски для самого Айдена. Дозволить Абелю набирать исполнителей и составлять план. Это даже было в плюс: чем больше он оставлял следов, тем легче будет его поймать потом.

Раскроют ли при этом Ланда или нет, самого Ланда никак не интересовало. Он бы умер в любом случае — от нарушения клятвы.

— Как ты сумел её нарушить? — спросили невольно.

Существовало три способа избежать платы за нарушение клятвы, но… Один был плотно связан с кланом Ферхе, и, очевидно, что талант на такой способ бы не пошёл. Второй был связан с истинными, что тоже отпадало. Третий — серьёзная подпитка тёмной магией, которая позволяла отложить плату. Но в Ланде не было ни капли тёмной магии. А если бы была, Айден поймал бы его в ту же минуту.

— Очень просто, — Ланд через силу улыбнулся. — Я просто пошёл к богине Смеха. И она заключила со мной договор в обмен на отсрочку от исполнения клятвы.

Спина Айдена едва заметно дрогнула, но он не обернулся.

Страшное существо, заменившее ему родителей, было дорого ему не как одному из верующих. Он наделял его человеческими качествами и, наверняка, по-человечески его любил.

Все пошло наперекосяк, когда Абель нарушил план.

Он неожиданно оказался умнее, чем представлял себе Ланд, что искренне его испугало. Он был знатоком душ и редко ошибался. Вспыльчивый, скорый на расправу Абель умел терпеть, просчитывать схемы и даже сумел вычислить конечную точку портала, что открыло ему свободный проход к замку, затерянному в песках. У скудоумного воина человечества был свой план.

Убить обоих наследников и получить трон Вальтарты самому.

Это звучало настолько смешно, что Ланд глазам своим не поверил. Ну что он мог поделать? Попросить о помощи, не выдав себя, он не мог. Продолжать лгать было ещё страшнее. А когда он пытался самостоятельно пробить ход к старому замку — его выбрасывали Гранаты. Он просто уступал им в чистой силе.

Он всё ещё продолжал искать способ, когда понял, что Айден выбрался из плена.

— Как ты это понял? — это был первый вопрос, заданный Айденом за всё это время.

Ланд крупно вздрогнул и сжал руками одеяло.

— Он захватил Айлишу, — сказал тот беспомощно. — Я думал, что ты всё ещё у них, поэтому ослабил контроль, а Абель тем временем сумел устроить в её окружении двух горничных, и девочка круглые сутки была под прицелом. Залогом её жизни была единственная связь в сутки с Абелем, поэтому тронуть его я не мог.

Он оказался в западне.

Найти Айдена — живым и невредимым — было сродни чуду. Сродни волшебству. Полное счастье нарушала лишь пара досадных мелочей, одну из которых звали Беатрис Венци. Она за каким-то ифритом стояла рядом и смела касаться Его будущего Величества. И что гораздо хуже, тот, как заколдованный, находился под полным её контролем и полностью игнорировал шифр, который знали только они двое.

— Дальше не нужно, я расскажу сам, — отрезал Айден. — Зачем…

— Нет, — прервал Ланд. — Я расскажу.

Монастырь Пречистой Элоизы имел с монастырём те же сходства, какие имеют танцы с военной службой. Что-то общее, конечно, есть. Ну, очень немного.

Монастырь Айден захватил и освоил ещё в одну из первых своих вылазок, выполняя договор с Альганой, которая требовала защиты своих границ от перевертышей, которые на человеческой земле безнадёжно мутировали и представляли собой какой-то новый подвид тварей. Вместо того чтобы смутиться, он прошел по всем кельям, заглянул во все углы под женский визг, а после заключил с настоятельницей свой собственный договор.

Ланд задохнулся. Последние минуты он так чистил, что ему перестало хватать дыхания, и теперь он лежал, комкая одеяло и пытаясь сделать вдох.

— Мне не хватало светской поддержки, — угрюмо сказал Айден вместо него. — Я взялся спонсировать эту забегаловку, куда неверные мужья ссылали неугодных жён, или семьи — неудобных дочек, племянниц, внучек. Виноватым я себя не считаю. Я дал этим девочкам новую жизнь, а они платили мне сторицей, собирая слухи со всех сторон света и распространяя другие, удобные мне. А чтобы не возникало вопросов, в этой Пречистой Элоизе почаще зажигали костры, чтобы не объяснять, куда делись сосланные девочки.

Он уже полностью отвернулся от окна и, не отрываясь, смотрел на меня:

— Я их не обижал. И я доверял Нисто. Просто с каждым годом брат уделял всё меньше и меньше внимания безопасности и информационной службе. Я отвечал за армию и не мог успеть везде, мне приходилось создавать собственные образования, чтобы контролировать часть государства.

— То есть, — медленно произнесла я, — ты просто хотел меня закрыть в этом монастыре на какое-то время?

Айден пожал плечами.

— Конечно. Я собирался разобраться с заговорщиками, объясниться с Вархами, а тебя привезти уже на чистое место. Тебе было не место в этой грязи. Меня предал кто-то из своих, и говорить прямо с тобой я не мог. Я… На тот момент я подозревал Ферхе и частично Глена — тот мог объединиться с Вархами, но… Ланду я верил.

Вот в чем дело.

Вот что Айден имел в виду, говоря, что не любит лжи. Моя ложь обошлась нам обоим дороговато.

На этот раз я посмотрела на Ланда без особой приязни. Совершенно очевидно, что, если бы не выскочивший за мной Глен, он бы меня убил, а после врал бы Айдену до последнего.

— У него была истинная, — донёсся виноватый шелест от кровати. — Ты… мешала… Но я ничего не делал после, Беатрис — ни делом, ни словом я не восстал против тебя.

Из флигеля мы уходили оба подавленные.

— Он… теперь будет там?

— Какое-то время, — согласился Айден. — Близость богини ослабляет удавку, убивающую его. Он умрёт, но, возможно, его смерть будет легче, чем могла бы быть.

Теперь я понимала, почему Айден не хотел сюда идти.

— Когда давно ты понял, что это Ланд?

Айден пожал плечами.

— Сразу, как ты рассказала про богиню Смеха. До этого момента я рассматривал клубок преступлений как покушение на свою семью — на меня и Нисто. Но вмешательство богини вынуждало меня увидеть заговор как клятвопреступление во имя моё. А Ланд был единственным, кому хватило бы дури осуществить мятеж. До этого мне не приходило в голову, что она вмешалась в это дело, понимая, что ты для меня значишь.

Мы остановились у одной из дворцовых стен, кроющих в себе очередной потайной ход.

— Давай постоим вот так, — Айден дёрнул меня к себе, прижал к груди и положил голову мне на плечо. — Чуть-чуть.

Где-то там, за этой стеной, вертелась страшная геополитическая круговерть, запущенная Абелем. Пропал самый сильный воин Италики, его правая рука, его личный отряд, умер король Эрих, выпив отравленного вина. Делегация металась в панике, а за ней с увещеваниями бегали местные министры, рассказывая, как хорошо и уютно будет жить под началом королевы Морелли.

Как оказалось, Морелли в свое время была кандидаткой в послушницы монастыря Пречистой Элоизы. И к ней Айден относился много мягче, чем к королю Эриху. У меня даже было чувство, что он немножечко тянул время, ожидая, когда Абель очистит ей дорогу.

Я знала, что как только мы вернёмся за угол, то неизбежно вольемся в эту страшную и несчастливую суету. Я даже была готова, но Айден крепко держал меня, спрятав в нише, словно укрывая от невидимой бури. А я, в свою очередь, гладила его по волосам и думала, что стыдно быть счастливой в эту минуту. Я-то понимала, что как только мы выберемся из этого угла, на меня снова навалится смерть Абеля и Марибет, а Айден будет помнить, что в эту секунду умирает его друг.

Мы расцепились, только когда нас нашел Фанцель.

Подошел к самому углу и постучал по мрамору:

— Вылезайте, Ваша Светлость, — сказал он бесстрастно. — Без вас конец света. И вейру свою берите. Драконы требуют императрицу, а она иномирянка и прекрасно подходит вам по психотипу. Я, кстати, женюсь и ухожу в отпуск. А если я не ухожу в отпуск, то хочу доплату за нервные переработки.

Мы молчали, как мышки, оттягивая неизбежную реальность.

Но Фанцель недаром ел свой хлеб:

— Сейчас вейр Ферхе вернётся, — сказал он ласково. — У него сто четыре вопроса по текущей ситуации, а первый вопрос состоит из семи подпунктов.

На сто четыре вопроса с подпунктами я отвечать не хотела. И Айден, видимо, тоже. Мы переглянулись, не сговариваясь взялись за руки и шагнули под свет магических огней.

Нас ждал долгий день.

Вместе.