40. Пепел

Истинная связь дернула меня с такой силой, что я едва не выронила Ренцаре из рук. Обожгло не тело — обожгло что-то глубже, там, где раньше билось моё пустое, никому не нужное сердце.

Я обернулась.

Абель — огромный, чёрный, лишённый всякого сходства с человеком — навис над Айденом всей своей чешуйчатой массой, запечатав хвостом выход из ловушки. Из разинутой пасти лилась грязная животная магия, ощущаемая как непрерывный смоляной поток. В нём вяз звук, свет, движение. Она топила этот мир в себе.

Остатки доблестных магов, не сдавшиеся на первом этапе, побросали остатки полурасплавленных мечей и ломанулись в прорехи стен. Разноголосый гул накрыл замок Фалашей.

— Он же урод… Тварь из преисподней, — орал какой-то отчаянный храбрец, лихо перескакивая препятствия на пути к выходу.

Я с трудом улавливала его слова. Взгляд неотрывно следил за движениями Айдена.

А вот он уклонился. В первый раз легко. Во второй, третий, четвёртый — легко, но…

Его лицо сделалось белым, как первый снег, движения были четкими и экономными, как и надлежит воину его уровня, но я уже видела.

Он выдыхался.

Его основные силы ушли на удар, запечатавший Ренцаре. Он посчитал его своим основным соперником, оценив магический потенциал Абеля наживую — в прямом длительном сражении один на один. Ну или почти один на один.

И теперь из козырей остались только тело, только скорость, гибкость, змеиная изворотливость и упрямство, вбитое в него богами ещё до рождения.

Я потянулась к тонкой золотой нити, натянутой между нами, буквально вложила в связь весь светлый поток, который у меня был. Хотя точнее будет сказать — попыталась вложить.

Магия дрожала прозрачной нитью, но клубилась где-то на кончике нервного магического узла. Мне потребовалось время, чтобы понять, что магия возвращается обратно.

Я закрыла глаза. В груди у меня замерло.

Айден наглухо запечатал канал. Закрыл. Захлопнул. Показал кукиш хваленой истинной связи.

— Что ты делаешь, Айден? — спросила тихо, зная, что каждое моё слово транслируется по золотой нити. — Ты же умрёшь.

Айден не ответил, филигранно уворачиваясь от очередного удара. Огромная лапа Абеля прошла в сантиметре от его головы, взрыв каменную крошку веером.

Ну кому нужны слова? Всё было понятно и так.

Айден открытым текстом признавал, что может не вернуться.

По его коже расползался кружевной морозный узор. Зал, ещё миг назад дышавший жаром, превратился в ледяной ад. Я с удивлением поняла, что моё дыхание превращается в пар, под ногами хрустит подмерзший песок, отзываясь скрипом.

Ледяная магия Фалашей… Родовой дар их клана: умение пользоваться своим телом как оружием. Я наблюдала это воочию.

Очередной удар Абеля пришелся ему в грудь. Я подавила желание по-детски зажмуриться, но всё равно словно ослепла на несколько мгновений. А когда перевела взгляд на Айдена, поняла, что удар не причинил ему вреда. Он заморозил себя изнутри, превратив в подобие ледяной движущейся статуи.

— Ты всё ещё жалок, дон Кальви, — выдохнул он.

Его пальцы непрерывно кастовали кристаллы. Абель ранился о них, скулил, но не отступал. В нём что-то окончательно надломилось.

Я наблюдала их бой отстраненно, математически высчитывая шансы на победу. Айдена в боевом, родовом режиме хватит на десять, может, пятнадцать минут яростного боя. Абель… Продержится дольше. Он продержится просто потому, что ему нечего больше терять и некого защищать. Те, ради кого он бился, сбежали ещё десять минут назад, бросив мечи и артефакты.

Я снова потянулась к каналу. На этот раз с отчаянием и силой, которую и не подозревала в себе.

— Возьми, — взмолилась беззвучно. — Пожалуйста, возьми.

Золотая нить на секунду дрогнула, а после связь оборвалась. Ещё резче прежнего.

Айден повернул голову. Он бросил на меня один-единственный взгляд, полный какой-то злой, отчаянной нежности, что у меня подкосились колени. Он что-то шепнул, я запомнила движение губ, но не сразу поняла смысл.

У-хо-ди. На этот раз одними губами.

Уходи и будь счастлива, Беатрис.

Он вывернулся из хватки Абеля очередным прыжком. Обернулся на секунду. Я поймала на его лице улыбку. Он впервые обратился ко мне полным именем.

Сердце сжалось до размеров пшеничного зёрнышка. Несколько секунд я стояла на коленях, опустив руки.

Я знала, что так будет. Я шагнула в портал в здравом уме и твёрдой памяти, понимая, чем может закончиться этот выбор. Я… была готова. Думала, что была готова, но, оказывается, всё это время я подспудно надеялась на Айдена.

Он же дракон. Боевая машина. Воин, которому нет равных на этой земле.

За эти дни во дворце, когда я была влюблена, несчастлива и счастлива одновременно, я привыкла полагаться на него. Он меня приручил, а я и не заметила.

Я медленно поднялась с колен.

Тело Ренцаре под моей ладонью дёрнулось в последний раз и затихло. Я опустила взгляд на тело, ставшее похожим на потрескавшуюся статую. Прожилки зазоров пылали огнём, жаждущим выйти наружу, глазницы выгорели, обуглились руки. Триггерные точки дара всегда берут на себя основной удар.

Я медленно поднялась.

Я знала, что так будет. Когда Абель встал на четвереньки и превратился в… Это. Когда Айден стал ледяным и оборвал связь. Или нет, нет. Раньше. Когда взяла в руки письмо с отломанной ножкой Марибет.

Я закрыла глаза и шагнула в темноту раневого канала, созданного тёмной магией между мной и Марибет.

Она ещё была жива. Запертая в недрах животной магией, ослабевшая, искалеченная чужими потоками силы, но живая. Куклы, вылепленные из десяти лет одиночества и борьбы за жизнь, так легко не умирают.

«Хо… зяйка», — далёкий, слабый, но узнаваемый голос коснулся моего сознания.

Мир вокруг остановился. Я стояла внутри первозданной тьмы один на один с Марибет.

— Прости меня, — я хотела сказать другие слова, но вырвались именно эти. — Прости. Это ведь единственный способ?

«Будет очень глупо, если мы умрем вдвоем, — сказала она педантично. — Но я есть часть тебя, а ты — часть меня. Это ли не счастье?»

Я напряженно вглядывалась в темноту и видела Марибет в её истинной, пугающей форме. Одна из пуговок потрескалась и вытекла металлическими слезами, вторая — деревянная — почему-то уцелела. Пакля сгорела, от тела остался тонкий деревянный остров на одной ножке. Бесчисленные браслетики из бусин разорвались и выплавились в потекший остов. И вся она — горела. Пылала ведьминским огнем — не человек, но нечто производное от человека. Хтонь. Химера. Нечисть славянского подвида — созданная моим разумом и одиноким сердцем.

Слез уже не было.

Я взялась пальцами за обгоревшую ручку. Мир покрылся трещинами.

— Пойдем? — я не услышала собственного голоса.

Звук трескался на губах и осыпался пеплом.

Марибет ответила обжигающей волной силы, мгновенно опалившей магические жилы.

Магия была везде, её можно было черпать сколько угодно, подставляясь под маслянистый поток темноты. Она нашла через меня, как ток по проводам. Я была тонкой бамбуковой дудочкой, пропускающей сквозь себя бесконечный ветер тёмной силы.

«Из точки А в точку Б», — всплыло в измученной голове. Что-то из курса школьной математики.

Было глупо и почему-то очень смешно думать об этом прямо сейчас. Я попробовала засмеяться, но меня согнуло от боли в земной поклон, а после резко выгнуло обратно с такой лёгкостью, словно я была пластилиновой.

Солнечный день потемнел, песок стал серым. Мир одновременно потерял цвет, запах, вкус и материальность. Тёмная магия — не чета светлой.

Свет силён, но прямолинеен. Простодушен и упрям. Он не лжет сам и не любит, когда его обманывают. Он жестоко карает тех, кто нарушает правила. Темнота же изменчива и манипулятивна по своей природе. Глупая особь, создающая тёмный канал между собой и предметом — априори мертва.

Но… всегда есть «но». Для таких, как я. Существо, попавшее в зазор трех магий: светлой, темной и божественной.

Воздух превратился в странное месиво из звуков, обрывочных картинок, клочков чьих-то мыслей и чаяний. Страшный рев умирающего существа, выжигаемого изнутри темной магией, бился в голове набатом.

На секунду сквозь черную чешую проступило то самое лицо, которое я когда-то любила: искажённое болью и недоумением. Форма поплыла, потекла, распалась. Дракон осыпался клочьями, мгновенно истлевавшими от рвущегося из тела темного огня.

— Биче… — прохрипел он. — Почему?

Абель горел.

Горел этот мир: песок, доспехи и кости тысячелетней давности, древние стены, дракон, внутри которого от человека остался только голос.

Кто-то закричал. Меня что-то тряхнуло, почти силой вытаскивая из пепельного небытия, прижало к силе, окунуло в чье-то прохладное рваное дыхание. Я тут же потянулась к остужающему пятачку силы, чтобы упасть в первозданный снег и остудить плавящееся тело.

Потом наступила тишина. После — треск принудительно разрываемого канала с одной стороны.

Марибет умерла, забрав с собой Абеля.

Сладкий холод баюкал меня в объятиях. Шептал в волосы глупости — про белый сад, полный цветов, круглую желтую луну, на которую ночами смотрят драконы, про воздух, ласкающий тело в минуту полета. Нужно только главное — не умирать, пока не увидишь все это.

Мне очень хотелось потерять сознание и прийти в себя на белых простынях в его спальне. Чтобы в окно билось солнце и цвели флации, чтобы запах кофе и свежих булок, и…

Я представила Айдена, держащего меня за руку и щебечущего про любовь, и попыталась потерять сознание понадежнее. При таких фантазиях меня запишут на изгнание демона без очереди.

Но под щекой у меня была теплота и размеренный стук сердца, а пальцы до боли впились в песок. В грудь лились золотая магия, утишая боль и залечивая порванные магические жилки.

Будь ты хоть трижды божественным, но войти в темный поток и выйти живой без повреждений невозможно.

Я с усилием отстранилась от ласковой хватки и только потом разлепила отяжелевшие веки.

— Ты ещё не восстановилась, — теплое дыхание коснулось виска, и меня снова попытались притиснуть к теплу.

Айден… выглядел плохо. Он прислонился спиной к постаменту богини и держался на пределе сил. Это и неудивительно — вместо того, чтобы тратить силы на регенерацию, он отдавал их мне. От разбитой пустой глазницы тянуло густой божественной тьмой, волосы намокли от крови, а левую руку прожгло до кости. Он попытался ее спрятать за лохмотьями бывшей рубашки, но я не дала. Обняла ладонями полуголое запястье и отпустила золотой поток — ливанула все, что было. Наверное, это выглядело совсем по-детски — мы гоняли магию туда-сюда.

Только дети говорят: «отдай, это мое», а мы говорили: «возьми, это твое».

И магия, вместо того, чтобы истончаться на этих побегушках, росла и ширилась, скатываясь в темный золотой клубок. Скоро ее стало так много, что я ощутила ее ток под пальцами — она подросла и принялась восстанавливать раненную плоть.

— Беатрис… — Айден прижал меня к себе ещё крепче, хотя казалось, что ближе уже невозможно. — Какого ифрита ты…

Следующие его слова потонули в грохоте.

Одной щекой я почти полностью легла на грудь Айдена, поэтому обзор был ограничен, но было видно, что в искалеченной зале полно народу. Люди в черном сновали из конца в конец, что-то замеряли и время от времени хватались за голову. Один из них даже чем-то напомнил мне Глена. Я активировала свой бонус с драконьим зрением и с удивлением поняла, что это действительно Глен.

Как… Как он здесь оказался?

— … как я тебя ненавижу, Айш, — мимо прошел Дамиан Ферхе. — Неужели нельзя было оставить ключ от портала, а? Я сорок минут высчитывал! А потом ещё сорок строил новый, потому что эта италикийская скотина заблокировала проход твоей же кровью…

— Делай что должно, — отрезал Айден.

Ферхе скорбно поджал губы и прошагал куда-то за дальние колонны, но и оттуда ещё доносилось его горестное брюзжание, перемежаемое воззваниями к отцу-дракону и какому-то богу сновидений.

— Почему они не в камерах? — я все ещё прижималась к груди Айдена, поэтому голос звучал глухо, куда-то в рубашку. — Ты же их арестовал.

Я подозревала, что арест мог быть фарсом, но всегда лучше узнать данные из первоисточника.

— Ты же знаешь ответ, — голос Айдена звучал пугающе ласково. — Никто их не арестовывал. Я просто временно убрал их подальше от глаз Абеля. Ты… Очень рисковала, придя сюда. Ты…

Его голос сорвался. Было очевидно, что он страшно злится на меня из-за созданного темного канала между мной и Марибет, и в то же время боится сказать это вслух. Не в том состоянии, чтобы со мной можно было препираться.

— Если бы я не пришла, ты бы умер.

Айден кивнул:

— Если бы ты не пришла, я бы умер, поэтому давай поженимся поскорее. Если я умру, станешь богатой вдовой и получишь Фалаш.

Я не выдержала и засмеялась. Возможно, идиотизм Ферхе передается воздушно-капельным путем.

Засмеялась, а потом так же неожиданно для самой себя разрыдалась. Айден сжал меня крепче и позволил полностью спрятать лицо у него на груди. Он не спрашивал, почему я плачу, и не пытался меня утешить.

— На самом деле, — Айден помедлил, подбирая слова. Застыл на миг, как перед прыжком в ледяную воду. — Я просто не могу без тебя жить, Бише. Если ты уйдешь, я умру от тоски, как все драконы, которых бросает милая.

Несколько минут мы просто сидели, намертво вцепившись друг в друга, словно само существование по отдельности было лишено смысла. С огромным трудом я заставила себя отстраниться от ласковой хватки, чувствуя себя пустой и слабой, как новорожденный котенок.

Взгляд скользнул по черной копоти в дальнем углу замка — у самых окон. Потом сжала губы и отвернулась.

Абель сделал все, чтобы я его помнила, и я… Буду помнить. Он буквально вынудил меня создать темный канал между собой и Марибет и направить ей одно из самых страшных заклинаний, которое откопал мой дар в глубинах памяти. Марибет была права — глупо было бы умереть вдвоем, но….

Мне потребуется много времени, чтобы как-то начать жить. Без нее.

В груди было пусто, а за разбитыми окнами замка Фалаш начинался новый день, полный медового солнечного зноя. Когда Айден поднял меня на руки и шагнул к маленькой сфере портала, я полностью обмякла у него в руках и сказала:

— Ладно, возможно, мы поженимся. И я даже не буду спрашивать, как так вышло, что ты сначала меня хотел отправить в монастырь, потом убить, потом считал шпионкой, и наконец передумал считать шпионкой. Но взамен я хочу подарок. Такой подарок, чтобы я захотела простить и выйти замуж. А свои объяснения засунь в шредер и нажми кнопочку.

Айден посмотрел на меня с ласковой укоризной:

— Я знаю, что такое шредер.

Я промолчала, хотя в глубине души чисто по-женски хотела разного рода уверений, сопливых клятв и поцелуев до гроба. Ну вот — чтобы все было.

Но после того, как я познала истинную связь, я видела Айдена как на ладони. Было глупо выпрашивать дополнительную каплю у человека, который подарил мне океан.

В ответ Айден сжал меня крепче, словно я собиралась выпрыгнуть у него из рук и умчаться прочь по песку. Напрасно он так думал. Я собиралась доехать на нём до императорских покоев, выспаться, принять ванну, плотно позавтракать и только потом начать немножко думать.

— На часть твоих вопросов я могу ответить сейчас, но… — его голос звучал глухо. — Возможно, ты захочешь услышать сама. А узнал я тебя очень просто. Те ампулы с сывороткой первородного хранились только в замке Фалаш. Даже будучи слепым, я был вынужден прозреть.

Так… просто. Мне и в голову не приходило, что меня можно опознать по такой элементарной причине. Впрочем, в тот день я не была способна хоть что-то проанализировать.

— Ну так почему ты не оставил Ферхе ключ от портала? — подтрунила мягко.

Айден усмехнулся:

— Я оставил, Бише. Но богиня была недовольна мной и изменила координаты входа. Я должен был доказать свое право остаться здесь живым без ее помощи.

Я с опаской покосилась на арку портала, установленного отрядом Айдена, и искренне понадеялась, что мы попадем по месту назначения. Кто знает, что придет в голову этой капризной каменной вейре?

Без всякого пишет та я посмотрела на богиню и за миг до того, как над нами сомкнулась магическая пелена, вдруг поняла, что она смотрит на меня в ответ. Конечно, это было невозможно: во-первых, она стояла слишком далеко; во-вторых, она стояла в профиль; в-третьих, в воздухе стояла взвесь песка, а также, в-четвертых, и в-пятых, но…

Клянусь, так всё и было.