39. Марибет

Ренцаре изумлённо, совсем по-детски моргнул. Его пальцы дёрнулись, пытаясь нащупать рукоять, но лишь скользнули по холодной стали.

— Биче… — его голос прозвучал в полной тишине.

Маги опустили руки, песок, поднятый в раскалённый пылевой вихрь, осел на пол; тяжело и неуклюже одна из разбитых колонн привалилась к стене.

Абель замер, притиснутый к стене, и на долю секунды даже перестал дышать. Его взгляд метнулся с клинка в груди Ренцаре на Айдена, после снова вернулся к другу.

Ренцаре покачнулся, схватился ослабевшими пальцами за постамент богини, но тонкая невидимая плёнка божественной силы отвергла его руку.

Я с недоумением взглянула на Айдена и спрыгнула с высокого подножия постамента, но едва сделала шаг к Ренцаре, меня остановил тяжёлый голос:

— Не двигайся, Бише, — Айден на секунду перевёл на меня взгляд. — Он всё ещё опасен.

Ренцаре медленно сполз по невидимому стеклу божественной защиты, оставляя на ней багровый след. Его пальцы разжались, и он упал сначала на колени, после — на бок, на песок. Его взгляд беспомощно застыл, набирая предсмертную темноту.

Опасным он не выглядел. Опасным выглядел как раз Айден.

Я окаменела. Всё моё существо требовало сделать шаг, опуститься на колени и зажать рану, аккуратно вкладывая лечебные заклинания. Но… Айдену я верила больше, чем Ренцаре. Как бы смешно это ни звучало.

Сколько бы мы ни ссорились с ним, сколько бы он ни считал меня шпионом и чёрным магом, Айден продолжал оставаться на моей стороне.

А на чьей стороне был Ренцаре, я не знала.

Айден вышел из боевой стойки. Неуловимо глазу расслабились плечи, а из разбитой глазницы ушла темнота, вырывающаяся дымком. На секунду он перестал быть хищником и снова стал человеком.

Потом повернулся к Абелю.

— Тебя звали Огненным Смерчем, Абель, — его голос был тихим, но в мёртвой тишине залы каждое слово приобретало особый вес. — Но был ли ты им?

Абель не шевелился. Он стоял, притиснутый к стене, и смотрел на Ренцаре — на скорченную фигуру у подножия статуи в ореоле тёмной крови.

Если бы я могла окаменеть второй раз, то я бы с радостью. Потому что это же Абель. Самый сильный воин человечества. Козырь короля Эриха. Бывший, который хоть и бывший, но всё ещё первый маг Италики…

Ведь… так?

— Маги предпочитают огненные шары, — неспешно продолжил Айден. — Несколько секунд они держат концентрацию, выбирая цель, но ты всегда отличался от них. Между твоей атакой и материализацией огня не было зазора. Ты сразу же поражал цель. Наверное, поэтому никто ничего не заметил.

— Это ложь… — выкрикнул кто-то из магов. — Ложь!

Голос мага дрожал.

Ни я, ни Абель, ни тем более Айден не обратили на этот вскрик внимания.

— Ты хочешь сказать, что огонь принадлежал Ренцаре? — спросила я прямо.

Я была на другом конце зала, но мой голос неожиданно легко разнёсся по руинам, в которые превратился некогда величественный замок Фалаш.

— Я никогда не сражался в ограниченной локации, — объяснил Айден. — Между военными крепостями прилегало поле, и я мало обращал внимания на магическую поддержку Абеля. Мне это было ни к чему. Этот… мальчик не был исключением. Я запомнил его только потому, что Абель везде таскал его с собой, как ручную болонку. Но здесь было всего тридцать магов, а я лишён богиней первородной формы. Я вынужден пользоваться не превосходящей силой, а собирать данные боя самыми элементарными способами: считывать скорость, считывать скорость реакций, запоминать движения, контролировать пространство.

Если задуматься, Айден прав. Атаковали все маги, кроме Ренцаре. Он просто стоял у стены и… шевелил пальцами.

— Этого не может быть! — выкрикнул кто-то ещё из магов. — Мы работаем вместе много лет! По-твоему, мы слепые?

Они больше не атаковали. Они всё ещё стояли в стратегических позициях цепью вдоль стены, но их руки были опущены. У одного из магов сполз капюшон, и я видела его бледное растерянное лицо — совсем юное. Другой — кто-то из ветряков — выпускал из расслабленной ладони концентрат силы и даже не замечал этого. Вокруг него стоял песочный вихрь.

Айден едва заметно качнулся.

Я даже не увидела, почувствовала. Созданный между нами золотой канал дрогнул, истончаясь в нить. Возможно, маги или Абель не могли этого почувствовать, но все силы, накопленные через мой поток, Айден потратил на этот удар.

Теперь я видела.

Ренцаре ещё был жив. Немыслимая огневая стихия дрожала в его теле, пытаясь отыскать точку выхода, но… Айден вложил в удар драконью силу, и та буквально запечатала тело Ренцаре, запирая его огонь внутри.

Магам было незаметно, но я стояла рядом и видела, как запертое пламя калечит Ренцаре изнутри.

Если задуматься, Аль и Рец были вместе с детства. Я считала себя первым и главным человеком в жизни Абеля, но при этом я никогда не учитывала Ренцаре — послушного и дружелюбного, как щенок. Он был… фоновым другом. Как теплый день за окном, как левкои в саду, как… как шум листвы. Кто думает о них? Кто ищет их внимания?

Ренцаре был самым близким другом Абеля, но невооруженным взглядом считывалось видимое и очевидное превосходство последнего в их отношениях.

Никто не сомневался, что он лишь позволяет Рецу быть его другом. Оттенять. Подчеркивать. Оставаться благоразумной тенью.

Я никогда не была равнодушной или жестокой, но, оглядываясь назад, не могла найти ни одного воспоминания о Ренцаре. Он существовал, только когда заходил в их дом. А когда выходил — выветривался из памяти, подобно дыму с полей. Кого он любил? Кто был вхож в его дом? Какие он предпочитал блюда и цвета в одежде? Был ли в него влюблен кто-то из донн?

И… не только это.

Но если задуматься, Абель никогда не использовал при мне огонь, хотя в юности я пару раз его просила об этом. А если задуматься ещё больше — это ведь было странно. Другие стихийники частенько баловались. Их матери и жены, смеясь, рассказывали про сгоревший камин или сломанные деревья в саду.

— Не дотрагивайся до него, Биче, — голос Айдена вырвал меня из мыслей. — Я запечатал этого мальчика, но со столь сильным стихийником ни в чём нельзя быть уверенным. Я скоро закончу.

Я беспомощно кивнула, хотя, конечно, Айден не мог этого видеть.

Подняв голову, я осмотрела залу, почти полностью превратившуюся в пепелище. Лестница была полностью сломана, превратившись в голый обгоревший остов; почерневшие обломки колонн разбили стену и наполовину утонули в песке. Стекла были выбиты, и в зал ворвался горячий пустынный ветер, разнося запах крови.

— Тогда… Тогда какой дар у дона Кальви? — спросил тот юный маг, с которого сполз капюшон, и он даже не пытался натянуть его обратно.

Когда ему никто не ответил, он налился нездоровым багрянцем.

Вот только меня тоже интересовал этот вопрос.

— Тогда какой дар у Абеля? — спросила тихо.

Потому что не может быть, чтобы весь этот грандиозный обман был мыльным пузырем. Должна быть причина, по которой Ренцаре буквально жертвовал свой дар Абелю, оставаясь в вечной тени.

— Я не чувствую в нём ни капли стихийного дара, — Айден склонил голову к плечу, разглядывая Абеля с академическим интересом. — Он… пуст.

В эту секунду Абель взглянул на меня.

В тёмных глазах не осталось ни потрясения, ни боли. На меня смотрела глухая, непроглядная италикийская ночь.

— Это твоя вина, — сказал он вдруг. — Ты всё сломала. Ты должна была всегда оставаться на моей стороне, но стоило случиться первым проблемам, как ты не нашла ничего лучше, чем завести любовника. Ты должна заплатить за свой грех, Биче.

Обвинения звучали путано и абсурдно.

— Не будь бестактен с моей вейрой, — очень холодно сказал Айден. — Иначе твоя смерть будет мучительна.

Абель вдруг засмеялся.

Я вздрогнула.

Заразительный мальчишеский смех превратился в тихий рокот чудовища.

— Моя смерть будет мучительна, — согласился он невнятно. Он вцепился рукой в каменный выступ, чтобы не упасть, а его голос набрал громкость: — Но и твоя смерть тоже будет мучительна, проклятый Фалаш. Расплавьте свои мечи, не дайте этому чудовищу ни единой возможности избежать моего гнева.

Маги не сразу поняли, что последняя фраза обращена к ним. Не в последнюю очередь потому, что всё это время Абель продолжал смотреть на меня.

Мне стало страшно.

Айден вложил весь поток в последний удар. Его магии не хватало даже на элементарный щит. Я нащупала золотую связь между нами, пытаясь оценить потенциал его дракона, но тот был слит в единый стальной комок, пульсирующий и горячий. Он откликался теплом, когда я до него дотрагивалась, и сжимался, едва убирала нити магии.

Сердце болезненно сжалось. Я отдала Айдену весь светлый поток, но его… было немного. Мои основные силы ушли на темную магию.

— Ты напрасно пришла сюда, Биче, — Абель отшвырнул собственный меч и несколькими скачками достиг Айдена. — Прийти сюда и позволить шантажировать вас обоих тупой деревянной куклой — было самым глупым поступком в твоей жизни. Ты просто дала мне ключ к слабости этого страшного ящера.

В последнюю секунду, когда Абель почти настиг Айдена, я дернула связь на себя, буквально вынуждая его отступить в сторону. Это был импульсивный поступок. Интуитивный страх, который вынуждает сначала действовать, а потом думать.

Абель, спрыгнув у стены, неожиданно рывком опустился на четвереньки. Вот только это не выглядело смешно. Это выглядело страшно.

Повинуясь связи, Айден невольно отступил, и очень вовремя. Рука Абеля выгнулась под каким-то немыслимым углом и словно увеличилась в размере. После — вторая. Позвоночник изогнулся и вздыбился, как нависающий над речкой мост, и словно отрос, превосходя размеры тела. На оскаленном лице жёлтыми огнями горели глаза. Из горла вырывался рык напополам с шипением.

Смотреть на это было настолько дико, что я, вместо того чтобы отступить, зажмуриться или хотя бы завизжать, и изо всех сил вслушивалась в его страшный шепот:

— … будем гореть в одной могиле… Ты и я…

Меня передёрнуло.

Казалось, я лишь раз моргнула, и вместо Абеля перед глазами уже стоял чёрный дракон. Шипастый хвост мел песок, громадные лапы крушили камень.

Он саданул когтистой лапищей по песочному пригорку, где стоял Айден, но тот в последнюю секунду взмыл вверх золотой молнией.

Айден не мог перекинуться в дракона, но был драконом по сути. Скорость, превозмогающая человеческие силы, ловкость, гибкость, реакции — на грани фола. Если бы мы были в компьютерной игре, я бы сказала, что у него предельные характеристики.

Несколько секунд а они метались с какой-то бешеной, неуловимой глазу скоростью, словно пытаясь выбить один другого с территории, ограниченной песчаным квадратом. В какой-то момент, я стала бояться, что Абель просто задавит Айдена тушей.

Но в последний момент он остановился.

Развернулся и одним скачком вернулся к стене, где все началось. После поднял морду, словно пытаясь убедиться, что я за ним наблюдаю. Зарычал, а после неожиданно лизнул песок.

Я выкрутила все свои драконьи и бонусы на полную мощность, включая резкость зрения, и, наконец, увидела. Он не лизнул песок. Он сожрал Марибет. Он выронил ее, когда оборачивался, а теперь вернулся и за неимением рук закинул ее в пасть.

Меня затошнило от ужаса.

— Марибет, — позвала одними губами. — Марибет…

Я больше не слышала её голос, но след нашей общей магии безошибочно вёл меня к Абелю.

Мир превратился в вертеп.

Маги плавили мечи, после бросали, начинали атаковать, кто-то из них и вовсе драпал через пробитую стену в сторону пустыни.

— Анимаг! — заорал кто-то. — Он — анимаг! Богопротивное создание, сделанное дьяволами и их приспешниками!

От воплей закладывало уши. Казалось, кричит сам песок, сами стены гудят от магического напряжения.

— Анимаг, — слова Айдена звучали тихо, но я расслышала их отчётливо, словно они рождались в моей голове.

В в его голосе было все: брезгливость, презрение, сожаление, печаль. И очень глубоко, на самом донышке — сочувствие. Словно он знал нечто такое, что было недоступно этим вопящим и убегающим от страха магам. И мне казалось, что я тоже это знаю. Знаю, каково быть не таким, как все.

Айдена собственный отец сделал куклой своего брата, я пришла из другого мира, из совершенно иной земли. А Абель был таким от рождения.

Теперь я знала, как именно Абель пленил самого сильного из драконов. По полю, полному спящих огнецветов, мчались пять всадников. Кали и четыре смертника, сознательно отдавших свою жизнь на благо Италике. И все пятеро знали, что конь, на котором сидела Кали, был анимагом.

Именно таким образом Айден исчез с того поля. Когда он потерял сознание от огнецветов, Абель перекинулся из лошади в дракона, и унёс его в старый замок Фалаш. Возможно, его тайный доброжелатель, рассказавший о слабости самого сильного дракона Вальтарты, дал ему портал, или даже несколько. Но я хорошо понимала логику Абеля. Он воспользовался порталом только один раз, а обратный путь прошел ногами, чтобы иметь наглядный маршрут. Чтобы контролировать. Чтобы иметь собственный план.

— Он никогда не говорил, но боялся… — я вздрогнула. — Что ты увидишь его истинную форму и отвернёшься в ужасе. Знаешь… Знаешь, почему он выбрал Леону? Ему было плевать, отвернётся она или нет.

Ренцаре был ещё жив. Запертая магия убивала его, но она же и не давала ему умереть. Она берегла свой сосуд.

Уже не тревожась, я окончательно отошла от постамента богини и опустилась на колени около Ренцаре. Я не понимала ни причин, ни мотивов его действий. Я не хотела объяснений. Не хотела исповеди. Меня вёл инстинкт более сильной особи, защищающей раненого птенца.

Я положила руку Ренцаре на грудь, посылая маленькое заклинание, блокирующее боль.

Он закашлялся. На запекшихся губах пеной выступила кровь.

— Мы с самого начала знали, что нужны друг другу, — зашептал он лихорадочно, цепляясь взглядом за моё лицо. — У меня не было смелости, встать во главе италикийской армии, у него не было возможности быть собой, но вместе… Вместе мы были драконом. Он — мое тело, я — его огненный дух. Он был создан, чтобы вдохновлять, карать, править, а я был рождён тенью. Но он был вспыльчив, а я умён. Это мои тактики переписывали тысячи адептов в академии, изучая по ним войну, мою речь Абель читал с трибуны, и этот план тоже придумал я.

Мой ум окончательно превратился в головоломку, со сверхсветовой скоростью абсорбируя в себя недостающие обломки.

Ну конечно. Вот, что не сходилось. Абель, рождённый лидером, просто напросто не был способен просчитывать тактику на несколько ходов вперёд. Мне ли не знать? Я вела дела дома Кальви почти десять лет.

Вот почему мне не удалось остановить Абеля. Я говорила не с ним. Я говорила с Ренцаре через него. А у Ренцаре были другие планы.

— Зачем? — спросила беспомощно. — Зачем вы все это придумали? Абель мог не понимать, но ты знал с самого начала, что все кончится плохо.

Наверное, боль отступила, потому что Ренцаре удалось улыбнуться.

— Я знал что все кончится плохо, но верил что у нас будет день и, если повезёт, ночь на троне Вальтарты. Одна-единственная возможность войти в сокровищницу императора драконов и взять немного преимуществ для человечества. Драконьи свитки с заклинаниями, лекарские трактаты, перечень и родословную иномирянок, родовые древа старинных драконьих родов, перечень их магических умений, слабостей, богов… невиданной силы артефакты. Кольца, убивающие во сне, охранные камни в женских бусах, ткань, которая крепче доспеха, мечи, не требующие заточки. Их сила, их слабости… Все, что можно унести, чтобы защититься от этих страшных ящеров, пытающихся сделать нас своими рабами. Это ли не благая цель, Биче?

Я искренне растерялась. Наверное, лицо у меня сделалось очень глупое.

Благая, конечно.

Что-то подобное ощущает книжный злодей, выяснив, что главный герой действительно отважный и честный юноша. Он на его фоне меркантильная мразь, сидящая на тоннах золота пока весь мир голодает. Но…

Он не украл эти тонны. Многие тысячи лет от сотворения мира он собирал их по крупинке. Он любил, ненавидел, алкал и жаждал, проклинал ночь страданий и восхвалял солнечный день. Он предавал, его предавали. Он убивал, и он жертвовал. Виток накладывался на виток. Ступенька шла за ступенькой. Итог этой жизни был сложен в его святая святых — в драконьей сокровищнице.

Но это была его личная история. Она никак не могла принадлежать дону Ренцаре из южных земель. Дон Ренцаре должен заработать свою историю сам.

— Айден никогда так не сделает, — я попыталась объяснить, что имею в виду, но как назло формулировки выходили одна другой хуже. — Я полагала, что вы убили Нисто, чтобы заключить мир с Айденом, потому что он относится к человечеству куда мягче.

— Они все одинаковые. — Свет в глазах Ренцаре понемногу угасал. — Одна ящерица не может быть лучше другой, только потому что у неё в этот день плохой аппетит. Однажды он будет хороший, и она нас сожрёт. Драконы — биологические враги человека.

Я замолчала.

Потому что сойка — естественный враг цикады, а куница — враг соек. До куницы рано или поздно доберётся лиса, которую убьет человек и сделает из неё воротник. Мы все существуем внутри биома, который не имеет ни малейшего понятия о справедливости. Он живёт по закону силы и равновесия.

Лиса не может убить всех зайцев, а человек не может убить всех лис. Разве не очевидно?

Ренцаре начал задыхаться

— Прости, — захрипел он. — Прости, я не хотел делать тебе больно. Я думал, что ты переждёшь эту войну в Италике, а вместе с Абелем поедет эта дура Леона. Она побудет императрицей один день, а после умрёт. Быть может, я бы сумел спасти жизни Абелю, он бы вернулся, и вы были бы счастливы вместе…

То есть, он приложил руку и к моей разбитой помолвке?

Видимо да. Но, если припомнить тот далёкий разговор Абеля с Ренцаре обо мне, он просто спровоцировал этот разрыв. Поставил нас обоих в положение, где мы оба были вынуждены принять не самые приятные решения.

Вряд ли он дирижировал Абелем напрямую. Тот слишком самолюбив, слишком вспыльчив. Он бы не позволил так очевидно собой управлять, но он прекрасно осознавал и свои слабые стороны. Он мог позволить на себя влиять. Проще говоря, перекладывал свои проблемы на чужие плечи, если проблемы были слишком серьёзными.

— Как ты узнал, что Кали — чёрный маг? — воспоминания о прошлом, естественным образом вернули меня к подругам. — Это ведь ты сказал им со мной подружиться?

— Прости, — снова извинился он. — Мы дальняя родня, мало кто знает об этом. Моя мать была очень близка с их матерью, а я был ребёнком, и предполагалось, что ничего не запомню. А я запомнил. Она была иномирянкой, и одна из её дочерей родилась с тёмной магией. Сначала я просто хотел иметь доступ в твой дом, даже когда там нет Абеля. Хотел знать что ты любишь, а что не любишь, какие тебе нравятся цветы, что ты читаешь и что ты думаешь о прочитанной книге. А после все стало слишком сложно…

Он хотел сказать что-то ещё, но в эту секунду меня дернуло горячий непереносимый болью по истинной связи.