ГЛАВА 5
– Видишь эти книги?
Управляющий указал на лежащую на столе стопку. Я кивнула.
– Это учетные записи, – открывая темную обложку, пояснил дан. – Будешь их вести.
Он придвинул книгу ближе, и я с любопытством в нее заглянула. Чистые, еще не использованные листы пахли так знакомо: новой бумагой, краской, выдубленной кожей...
– Сюда внесешь имена слуг, дальше напишешь их должности и сумму ежемесячной платы, – палец дана ткнулся в первую страницу. – А потом заполнишь все, как тут.
На стол лег толстый фолиант.
– Это тебе образец для примера, – сказал управляющий, перелистывая разлинованные страницы. – Здесь пишешь число и месяц, ниже указываешь дневные расходы.
Я вопросительно посмотрела на дана. Откуда ж мне знать эти самые расходы?
– Цифры у старшей будешь брать, – пояснил тот и поморщился.
Видно было, что Салта ему не нравится и говорить о ней он не расположен.
– Сегодня запишешь вот это, – дан Кражич положил передо мной заполненную угловатым почерком бумагу. – А с завтрашнего дня придется самой сведения добывать, – он сделал паузу и уточнил: – Вопросы есть?
Я пробежала глазами по документам, прикинула и отрицательно качнула головой. Все понятно, да и сложностей, на первый взгляд, никаких нет. Кроме одной очевидной – как договориться с Салтой? Вряд ли она так уж легко согласится мне помогать.
– Если старшая заартачится, говори мне, я сам с ней разберусь, – сказал дан Кражич и озабоченно нахмурился. – Ладно. Садись и пиши. Поглядим, что у тебя получится.
Я села за стол и взялась за перо. Рука ещё немного ныла, но уже не так сильно, как раньше. Буквы ложились на бумагу ровно, без усилий.
Управляющий постоял немного, наблюдая, как я заполняю колонки, хмыкнул непонятно чему и пошел к выходу.
– Сегодня здесь поработаешь, а с завтрашнего дня найдем тебе что-нибудь подходящее, – пообещал он. – Раз в седмицу будешь подводить итоги и ко мне на доклад приходить. Посмотрим, как справишься.
Он уже почти дошел до двери, но потом обернулся, с сомнением посмотрел на меня и спросил:
– Ты считать-то умеешь?
А не поздно ли дан Кражич спохватился? Надо было раньше спрашивать, когда на новую должность меня определял. А он только сейчас узнать озаботился. Интересно, почему? И что это за назначение такое странное?
– Илинка? – переспросил управляющий.
Я торопливо кивнула. Еще бы не уметь! Сестра Драгомира меня всегда в пример ставила, она считала, что моя любовь к арифметике достойна похвалы и подражания. «Берите пример с леди Скерци, – говорила сестра остальным воспитанницам. – При своих природных способностях к точным наукам она проявляет завидное прилежание. А это много значит. Мало иметь талант, нужно еще и развивать его, побеждать лень, трудиться». Я вспомнила худое, с тонкой желтоватой кожей лицо сестры Драгомиры, ее серьезные серые глаза, высокую худощавую фигуру, низко надвинутый на лоб белый покров…
– Ладно, разбирайся тут, – густой бас дана Кражича заставил меня забыть о прошлом и вернуться в настоящее. – Если будет что непонятно, приходи, объясню.
Управляющий пригладил кончики своих мудреных кос и бросил на меня задумчивый взгляд. Мне почудилось, что дан хотел что-то добавить, но он только нахмурился и вышел за дверь. А я дописала в крайней левой колонке имена слуг, отложила перо и огляделась вокруг. Дан Кражич выбрал под свой кабинет одну из отремонтированных комнат на первом этаже. Мебели в ней было немного: добротный письменный стол, стул, на котором я сидела, высокий шкаф, забитый книгами и бумагами, два кресла у окна, между ними ещё один столик, только маленький, на нем графин с вином и пара бокалов. И часы большие в углу. А штор нет. И пол голый, без ковра, только доски свежевыкрашенные блестят. Все просто и без изысков, как и сам управляющий.
Я окунула перо в чернильницу и продолжила писать. Часы уютно тикали, в камине дрова потрескивали, в воздухе аромат хвои витал, и это неожиданно напомнило мне келью Паницы. Наставница тоже всегда сосновыми поленьями печь топила, от них точь в точь такой живой дух шел.
«Вот выйдешь замуж за своего Дамира, – помешивая кочергой угли, говорила Паница. – Уйдешь из стен обители, да и забудешь все, чему тебя учили. Жизнь мирская закружит-унесет, душу в полон заберет, и ничего от прежнего в тебе не останется. Только потом уж, на старости лет, оглянешься, вспомнишь, как тихо и светло на душе было, когда в монастыре жила, да и поймешь ценность того, что позади оставила». Я тогда наставницу вполуха слушала. Мир за пределами обители казался мне интересным и загадочным, душа рвалась на волю, к новой жизни… Кто ж знал, какой эта жизнь окажется? Сейчас и рада бы вернуться в обитель, да только поздно уже. И ничего не исправить.
Тут мои мысли снова вернулись к лорду Штефану, и я задумалась. Кто ж ему зла желает? Кто ненавидит до такой степени, что даже на смертельное колдовство решился? Из слуг вряд ли кто магией владеет, я бы почувствовала. Но тогда откуда наговор взялся? Да еще и такой сильный!
Я вспомнила, как правую руку ледяным огнем обожгло, и поморщилась. Не везет ей сегодня. То в чужую злобу влезет, то арну попадется… Эх, как же не вовремя он вернулся! Еще немного, и я бы сумела с проклятием разобраться, а теперь думай, как его вывести, чтобы лорд Штефан ничего не заподозрил. Может, как убираться пойду, у порога ведро поставить? Захочет арн войти, оно и загремит, предупредит, поможет от кровати отойти. Или лучше выждать, пока граф из замка уедет?
Голоса, раздавшиеся за дверью, заставили меня отвлечься от размышлений.
– Уверен, что сработает? – очень тихо спрашивал какой-то мужчина.
В душе нехорошее предчувствие заворочалось, и я настороженно прислушалась.
– Не сомневайтесь, – отвечал второй. Его голос показался мне смутно знакомым, где-то я его уже слышала. – Сделаю все так, что комар носа не подточит, или, как в Стобарде говорят, никто запах крысы не учует.
– Смотри, если кто-нибудь заподозрит…
– Обижаете! Никто не догадается. Порошок легко в вине растворится, через пять минут и следа не останется.
– Проследи, чтобы арн выпил.
– Не волнуйтесь. Лорд Штефан завсегда перед сном бокал иргинского пьет.
Я вспомнила стоящий на столе в спальне у арна графин с вином, и душу сдавило нехорошее предчувствие.
– Вот, держи.
За дверью что-то звякнуло.
– Сделай все, как нужно.
– Не извольте беспокоиться.
В коридоре послышались удаляющиеся шаги, а потом все смолкло.
Я вытерла о фартук вспотевшие ладони и задумалась. Арна снова пытаются убить. Мать-Создательница! И что мне делать? Рассказать дану Кражичу? Или попытаться самой злодеев выследить? Нет, самой нельзя. Если граф меня в своей комнате застанет, да еще и с отравленным вином, точно убьет. Лучше управляющего найти и ему все объяснить, а уж он пусть арну докладывает. Только бы успеть...
Я быстро набросала на бумаге то, что слышала, выбежала из комнаты и помчалась по коридору.
– Куда несешься, сварнова дочка?
Салта, будь она неладна, словно из-под земли выскочила. В руках у нее было то самое ведро с тряпками, что я Станке отдала. И как старшая успевает? Следит она за мной, что ли?
– Я тебе чем велела заниматься? – завелась злобная баба. – Ты почему в комнате у милорда не убралась?
Я попыталась знаками объяснить, что наведу порядок в покоях во время обеда, но старшая не обратила на мои объяснения никакого внимания.
– Что ты мне тут машешь? Опять самовольничаешь? – насупилась она. Красная родинка между ее бровями угрожающе дрогнула. – Делай, как я велела! И нечего умничать, тут и поумнее тебя найдутся!
Салта схватила меня за руку и потащила к лестнице.
– Вот же негодная девка, – на ходу, шипела она. – Что ни скажи, все по своему сделает! Никакого сладу с ней нет! Чего глазюками ворочаешь? У-у, лишманка!
Она тянула меня за собой, не переставая поливать отборной бранью, а я смотрела на ее короткую шею, на крупные уши с толстыми мочками, на трясущиеся от гнева щеки и представляла, что старшая неожиданно взлетает в воздух и оказывается далеко-далеко от Белвиля. Вот хоть в снежном Берцике, где кроме медведей да морских котов никто не живет.
– Все-то вас толкать и пинать нужно, чтобы вы работали, – без устали ворчала старшая. – Ленивицы!
Она запыхалась, но темп не сбавляла и вскоре уже стучалась в графскую спальню.
– Милорд? – приоткрыв дверь, позвала старшая и обернулась ко мне. – Видишь, нету никого, – буркнула она, втолкнула меня в комнату и вошла следом.
Я тут же увидела стоящий на столике графин с вином. Интересно, отраву уже успели подсыпать? Может, разбить его ненароком? Пусть уж лучше меня выругают и денег лишат, чем арн в эор отправится…
– Ну? Чего стоишь? – не унималась Салта. – Ждешь, что я уйду? Не дождешься. Я тут останусь, прослежу, что бы ты убралась как следует. За вами, бездельниками, цельный день присмотр нужен!
Она сложила на груди свои толстые руки и злобно насупилась.
– Чего мнешься? Бери тряпку и начинай!
Мне не оставалось ничего другого, как взяться за уборку. Я сходила за водой, под пристальным взглядом Салты вымыла полы и протерла пыль, и уже собирала тряпки, когда дверь открылась, и в комнату стремительно вошел арн. Создательница! Все-таки не успела...
– Что вы тут делаете? – уставился на нас хозяин. – Почему ты опять здесь?
Взгляд его остановился на мне, стал темнеть, наливаясь алой злобой, на руках когти появились.
Я торопливо поклонилась и указала на старшую. Вот и пусть теперь отдувается, с меня-то взять нечего, я приказ выполняла. А кто его отдал? Верно. Дурная баба.
– Я ведь, кажется, предупреждал, чтобы мои покои убирали когда я обедаю? – обратился граф к Салте.
– Ваше сиятельство, так я думала, пока вы с гостями заняты…
Старшая побледнела. Видать, не ждала от хозяина такой отповеди, привыкла, что все под ее дудку пляшут. Забылась.
– Вы слишком много думаете, дана Салта, – резко сказал арн. – В то время, как должны просто выполнять мои приказы. Это понятно?
Глаза его ярко полыхнули.
Старшая струхнула и сделала крошечный шаг назад, но потом опомнилась и попыталась улыбнуться. Только вот губы у нее дрожали, никак в угодливую улыбку не складывались, отчего лицо казалось жалким и старым. Видно было, что старшая боится – сильно, до одури, до мурашек. Но характер поганый и тут не давал покоя, не могла она замолчать да смириться, все норовила на своем настоять.
– Я спрашиваю, понятно? – снова спросил лорд Штефан и, подойдя к столу, налил в бокал вина, а меня будто холодной волной изнутри ударило. Мать-Создательница! А если отрава уже там?
Раздумывать было некогда. Я шагнула вперед, будто собираясь ведро забрать, споткнулась о край ковра, и, падая, зацепилась за арна и выбила из его рук бокал. А там и столик с графином не устоял. Правильно сестра Драгомира нас учила! Главное, верно рассчитать траекторию.
– Рагж! – выругался лорд Штефан, разглядывая растекающиеся по серому камзолу винные потеки. – Что ж ты такая неловкая? – посмотрел он на меня.
Как ни странно, злости в его голосе не было. Скорее, недовольство на произошедшее. И глаза снова синими стали. И мелькнуло в них что-то, за сердце взяло, в душу проникло...
– А я вам говорила, милорд, что девка бестолковая, – встряла Салта, обрывая мои мечтания. – Все у нее из рук валится, работать не любит, со старшими пререкается…
– Немая пререкается? – хмыкнул арн.
Он ухватил меня за ворот платья и поставил на ноги. Но не отпустил, продолжая крепко держать за плечо.
– Очень интересно, как ей это удается? – нажим стал сильнее.
– А вы не смотрите, что она говорить не может, вы, милорд, на глазюки ее бесстыжие взгляните! По ним все видать, все мысли ее непокорные!
Салта полоснула по мне злым взглядом и снова заискивающе улыбнулась графу.
– Вы бы, Ваше сиятельство, разобрались, вернули убогую на ее прежнее место. Дан управляющий пока плохо тут всех знает, вот и этой неумехе должность дал, а она…
– Решения дана Кражича обсуждению не подлежат, – оборвал лорд Штефан старшую. – Как и мои. Вон отсюда. Обе.
Он махнул рукой, Салта понятливо отступила к двери, я двинулась следом, но арн неожиданно передумал.
– Хотя, нет. Ты останься, – кивнул он мне. – Приберись тут.
Арн указал на мокрое пятно на полу, а потом отошел к окну, распахнул створки и высунулся наружу, словно ему дышать нечем было.
– Чего ждешь? – не оборачиваясь, уточнил он.
Я вернулась, сполоснула тряпку и принялась вытирать разлитое вино. Хорошо, что оно на ковер не попало. Интересно, успели в него отраву кинуть или нет? Как бы узнать? Жаль, что камня заветного больше нет… С маленьким кусочком саретуса, доставшимся мне от отца, я никогда не расставалась. До того самого злосчастного дня. Как бы он мне сейчас пригодился...
Граф тем временем отошел от окна, скинул камзол, за ним – рубаху и принялся рыться в шкафу, выбирая одежду. Мышцы его размеренно ходили под смуглой кожей, широкие плечи загораживали висящие на специальных пренах камзолы, штаны сидели низко, открывая поясницу и ложбинку ягодиц.
Я забыла об уборке. Распрямилась, да так и застыла, жадно разглядывая арна. У него было так много шрамов… Некоторые из них напоминали мне узоры того самого вироша, что вот уже пятый день перед глазами вился. А некоторые вызывали желание дотронуться, провести пальцами по белесым полоскам, попытаться их разгладить. И такая жалость душу скручивала, что хоть плачь! Это ж сколько раз его ранили? Наверное, только сейчас, глядя на лорда Штефана, я впервые отчетливо поняла, что он – воин. Нет, я и до этого знала, что арн – бывший командующий императорской армией, только вот не задумывалась, что это значит. Мне казалось, что лорд Крон в штабе сидел и оттуда указы раздавал, а получается, он своими руками победы добывал, наравне с обычными воинами. И все эти шрамы...
– Хватит на меня пялиться, – не поворачиваясь, буркнул арн, и я поспешно отвела глаза.
Как у него это получается? Чувствует он мой взгляд, что ли?
– Ты закончила?
Я кивнула и только потом сообразила, что арн не может меня видеть.
– Иди уже, – рыкнул лорд Штефан, и я поторопилась исполнить его приказ.
Дверь захлопнулась за мной с насмешливым скрипом. Тоже, кстати, странность. Когда в комнату входит арн, она открывается бесшумно. Будто знает, что хозяин вошел. А вот остальным не так повезло. Каждый раз звук меняется. То он унылый, то грустный, а то и устрашающий.
Я отнесла ведро в кладовку и пошла вниз, искать управляющего. В замке сегодня было шумно. Из Стобарда целая делегация пожаловала, все местное начальство, во главе с наместниками, а с ними – слуги, четверо кучеров, стражники. Господа наверх пошли, в гостиную, а сопровождающие внизу остались и теперь на кухне чай с пирогами пили да со служанками заигрывали.
– Гляди, Мирос, какие тут девки ладные работают! – услышала я, проходя мимо двух здоровенных бездельников в форме городской стражи. – Слышь, красавица, ты на ярмарку в срединник придешь? Приходи! – не дожидаясь ответа, зачастил он. – На каруселях прокатимся.
Ага. Делать мне больше нечего! На ярмарке и без того есть чем заняться.
– Придешь? – круглое веснушчатое лицо парня расплылось в улыбке.
Я помотала головой и пошла быстрее.
– Ишь, гордая какая, – сквозь зубы процедил второй. – Думает, коли в замке работает, так может нос задирать. Ничего, и не таким рога обламывали.
В голосе его послышались злые нотки.
– Да ладно тебе, Мирос, – усмехнулся его собеседник и крикнул мне в спину: – Слышь, красавица, а я все равно ждать буду! У шатра со сладостями.
Я только головой покачала. Не нужны мне поклонники. Совсем не нужны. Мне о другом думать нужно. Вот куда управляющий делся? Ползамка обошла, а его нигде нет.
– Так он в кабинете милорда, с гостями, – подсказала встреченная на лестнице Светица. – Видела, сколько народу понаехало? Два наместника, судья, глава стобардской стражи… Все к милорду с отчетами. В Большой столовой обед скоро будет, Богдана расстаралась, столько вкусного наготовила! Может, и нам потом чего перепадет.
Светица мечтательно вздохнула. А я задумалась. Если управляющий занят, меня к нему не пустят. И что же теперь делать? Как мне его предупредить? Или попробовать самой с графом поговорить?
Я вспомнила взгляд арна и поежилась. Поверит ли? Вряд ли. Зверь его точно не поверит. Он никому не доверяет, даже самому арну, как мне кажется.
– А тебе управляющий зачем? – спросила Светица.
И как ей объяснить? Я неопределенно покрутила в воздухе пальцами.
– Ничего не поняла, – помотала головой служанка. – Срочное что-то?
Я закивала головой.
– Так я как раз с поручением к нему иду. Если хочешь, могу и про тебя словечко замолвить.
Я недоверчиво посмотрела на Светицу.
– Меня Лершик отправил, – довольно заявила та. – Велел узнать, все ли обедать останутся. Ну что, спросить про тебя?
Я снова закивала и показала знаками, что это очень важно.
– Да уж понятно, – усмехнулась Светица. – Ты ж теперь при должности, считай, правая рука дана Кражича.
Она вздохнула и не без зависти сказала:
– Повезло тебе, Илинка! Можешь к дану управляющему хоть по десять раз на дню бегать. А я мечтаю хоть украдкой его увидеть. Такой уж он красивый да обходительный. Вот бы он на меня внимание обратил! Уж я бы для него все-все сделала!
Я улыбнулась. Похоже, так думала не только Светица, но и все остальные служанки. Кроме, пожалуй, Минки. Та на самого хозяина нацелилась, что ей какой-то управляющий?
– Ну вот, жди здесь, – остановившись у кабинета, сказала Светица.
Она тихо постучала и приоткрыла дверь, из-за которой доносились громкие голоса.
– Кто там еще? – недовольно спросил управляющий.
– Дан Кражич, меня послали узнать, когда обед накрывать?
– Какой обед? – хмуро спросил дан. – А, обед… Нам бы тут до вечера управиться!
– Так что мне дворецкому сказать?
– Через час, – ответил управляющий.
– А как же…
– У тебя все? – перебил Светицу дан Кражич.
– Тут еще Илинка с вами поговорить хочет, говорит, важное что-то, – растерявшись, пискнула служанка.
Я думала, дан ее не услышит, но он подошел к двери, уставился на меня и спросил:
– Что у тебя?
Я протянула ему сложенную бумажку.
Управляющий развернул ее, прочитал и посмотрел на меня с задумчивым прищуром.
– Сама слышала? – тихо спросил дан и, увидев мой кивок, пригладил кончики светлых кос. – Рагж вардан! – выругался он. – Жди здесь. Я сейчас.
Он исчез в глубине комнаты, но вскоре вернулся и протянул мне мою же бумагу.
– Иди к милорду, он сейчас у себя в покоях, отдай ему это и ответь на все вопросы, поняла? – он посмотрел на меня с сомнением и добавил: – Да не бойся. Хозяин тебя не обидит.
Я вздохнула. Хозяин-то может и не обидит, а вот зверь его… Тот запросто в глотку вцепится. Недаром который раз уже примеряется.
– Чего стоишь? Бегом! – рыкнул на меня дан Кражич, и я сорвалась с места.
***
Штефан
Он держал в руках бумагу и смотрел на запыхавшуюся девчонку. Щеки ее раскраснелись, глаза сверкали, грудь под платьем взволнованно поднималась. Хороша… Рагж! Очень хороша. Вот сейчас, когда рядом стоит, и он может рассмотреть чистую нежную кожу, губы сочные, цвета спелой малины, маленькие, совсем не крестьянские руки, пальчики крохотные…
Почему-то представилось, как эти самые пальчики касаются его живота, развязывают тесемки штанов, пробираются ниже…
Зверь настороженно принюхался. Не верит. Никому не верит, особенно таким, с виду безобидным.
– Значит, ты слышала, как двое неизвестных разговаривали под дверью кабинета? – переспросил он, не отводя взгляда от прозрачных, быстрых, как вода в Затонке, глаз.
А на душе темно. Тягостно. И муть со дна поднимается, не дает вздохнуть. И видение влажных губ, что смыкаются на горячей плоти, жаром опаляет, наизнанку выворачивает, заставляет чувствовать себя слабым.
Зверь пробился ближе, вылез наружу когтями, потянулся к запаху нежному, девичьему. Не было у девчонки никого. Не знала она мужчину, в чистоте жила, цвет свой сохранила. Интересно, почему?
Штефан поморщился. Не о том думает. Нужно убийц искать, а не на прелести юные заглядываться. Сколько он их за свою жизнь перевидал? И эта от остальных ничем не отличается. Разве что говорить не может.
Вот и сейчас ему что-то объяснить пытается, руками своими в воздухе водит.
Он подошел к столу и взял перо.
– Пиши, – протянул его девчонке.
Как же ее зовут? Имя такое странное. Интересно, откуда она в его замке взялась?
– Местная? – спросил он, наблюдая за появляющимися на бумаге словами.
Служанка на миг замерла и отрицательно качнула головой.
– Откуда?
Почему-то это казалось ему важным. Гораздо важнее, чем забота о собственной безопасности.
– Мардис? – вчитался в круглый, похожий на ученический почерк. – А лет тебе сколько? Восемнадцать?
А так и не скажешь. Он бы больше шестнадцати не дал. Уж больно миниатюрная, хотя все, что полагается иметь женщине, наличествует. Это он ещё тогда, под штопаной рубахой разглядел, а уж теперь, когда девчонка в новой форме, красиво облегающей грудь и бедра, только слепой их не заметит. А он не слепой.
Штефан усмехнулся. Плохо на него мирная жизнь влияет. Раньше на баб особо не засматривался, брал свое и забывал, а тут нашло что-то, будто наваждение какое. А может, оно и есть? И не просто так эта девка перед ним руками своими водит?
Зверь снова пробился к коже, злобно скаля клыки. Девчонка, словно почувствовав, подняла взгляд и уставилась прямо в глаза, из которых тот выглядывал-присматривался. Зрачки ее расширились, она прерывисто вздохнула, но не отступила. Ему даже показалось, что наоборот, к нему потянулась. Но не с похотью, нет. Животное начало он всегда за несколько эров чуял, а тут другое что-то. Разобраться бы, что, да времени нет. Со всех сторон обложили, чувствует он, как кольцо сужается, а из верных людей только Бранко рядом. Вся надежда на него, да на амулет родовой, старинный, от прадеда доставшийся. И все равно, маетно. Скорее бы уже парни до Стобарда добрались...
Он раздумывал, а сам смотрел на служанку. Зацепила она его чем-то, заинтересовала. И ведь не поймешь, чем. То ли глазами чистыми, то ли сутью женской, что из них выглядывает, то ли своей непохожестью на остальных обитателей Белвиля. Среди крупных и рослых стобардских баб, эта казалась экзотическим цветком, выросшим на раскисшей грязи затерявшегося в Алмазных горах замка.
Зверь рассерженно заворочался внутри. Не принимает. Опасается. Помнит, чем его последнее увлечение закончилось. Не хочет привязываться.
Девчонка ткнула рукой в сторону стола. Бумага. Что-то она там написала.
Штефан наклонился, вглядываясь в ровные строчки.
– Почему сразу ко мне не пришла? – спросил, и тут же вспомнил, как она из его рук бокал выбила. – Погоди, выходит, ты специально тогда?.. – не договорив, повернулся к служанке.
Та неловко прикусила губу и кивнула, не сводя с него настороженного взгляда. А глазищи так и сверкают! До души достают.
– Значит, я тебя поблагодарить должен?
А зверь не верит в такое благородство. И ум уже варианты просчитывает. Слишком подозрительная девчонка. И на обычную простолюдинку не похожа. Сейчас, когда одета не в рванину, это особенно в глаза бросается. И дух у нее такой… вольный. Свободный. Чувствуется, что не под гнетом выросла. Мардис… Как она из приморского города в Алмазных горах очутилась? Не самый ближний путь.
– Родители живы? – спросил он.
В ответ – небольшая заминка, а следом отрицательный взмах ладони.
– Как оказалась в Белвиле?
Ага. А глазки-то потемнели. И прозрачность из них исчезла, непроницаемыми сделались, как зеркало. И губы плотно сжались, словно девчонка боится слово лишнее ненароком обронить. Выходит, не всегда немая была?
Из-под пера побежали-поскакали торопливые буквы.
«Работу искала», – прочитал он.
– Далеко же от дома ты ее нашла, – усмехнулся он, а зверь шептал: «не верь, обманет!».
Служанка развела руками и подняла взгляд вверх, словно бы говоря: – «На все воля Создательницы». А у него так и свербело внутри недоверчивое, ворочалось то тяжелое, что в душу влезло, едва в Белвиле оказался. И зверь злился. Злился и не верил. «Все бабы лгут, – непримиримо рычал он. – Никому веры нет, любая обмануть может».
Штефан подошел к столу, взял графин и вылил в стакан оставшиеся на дне несколько капель вина. А потом достал из дедовой шкатулки саретус – камень, определяющий яды, – и опустил его внутрь. Серый невзрачный кусок породы мгновенно засиял ярким алым светом.
Штефан нахмурился. Все-таки успели яд сыпануть.
– Сможешь голоса узнать? – посмотрел он на служанку.
Та задумалась, а потом неуверенно кивнула.
– Будешь за обедом прислуживать и к гостям присматриваться. Как услышишь злодеев – дашь знать.
Девчонка подняла на него взгляд. В прозрачной синеве застыл вопрос.
– Глазами укажешь, я пойму, – пояснил Штефан. – Иди пока. Передай дворецкому, что бы обед через полчаса в Большой столовой накрыли.
***
Илинка
– Ваше сиятельство, позвольте мне от лица всего населения Стобарда выразить нашу радость от возвращения истинного господара, – голос наместника звучал так сладко, что хотелось чего-нибудь выпить, чтобы избавиться от ощущения попавшего в горло липкого сиропа. – Целых двадцать лет мы были сиротами, пока наконец наш любимый отец и благодетель не вернулся на родину, – вещал лорд Драговец, и на его полном, похожем на ноздреватый блин лице сияла неискренняя улыбка. – Ах, как же долго нам пришлось ждать этого события! Но вот оно свершилось, и мы верим, что теперь нас всех ожидают прекрасные времена, а наш любимый край снова обретет свою былую славу.
Наместник заливался соловьем, я подносила новые кувшины с вином, уворачивалась от потных рук, норовящих незаметно огладить мои бедра, а сама прислушивалась и приглядывалась к сидящим за столом гостям, пытаясь понять, есть ли среди них убийцы. Трудное занятие. Попробуй уследи за пришлыми, если то и дело отвлекаешься – то на лакеев, что подножки норовят подставить, то на дворецкого, что шипит неодобрительно и неумехами величает. Несколько раз я чувствовала на себе вопросительный взгляд арна и всякий раз отрицательно качала головой. Не слышала я тех самых голосов. Может, не было злодеев среди гостей, а может, опасались себя выдать, помалкивали.
– Эй, ты, налей ещё вина! – дернул меня за руку худой, вертлявый дан, сидящий с краю, и обратился к своему соседу: – Смотри-ка, каких ладных девок милорд набрал, одна другой краше. Небось, и в постели хороши, а? – подмигнул он мне, пытаясь обнять за талию, но я вывернулась из его захвата и отступила к буфету, куда Грильда новые кувшины с вином подносила.
– Ты гляди, недотрога какая! – хмыкнул дан мне вслед. – Небось, от милорда так не бегаешь.
В голосе гостя послышались обиженные нотки. И глаза нехорошо блеснули. Моя бы воля, ушла бы подальше, но как уйдешь, когда злодеи не пойманы?
Я стиснула зубы, подхватила большую глиняную баклагу и вернулась обратно. Вертлявый довольно осклабился, обнажив редкие, торчащие вперед зубы.
– Наливай! – приказал он, взмахнув кубком и с грохотом ставя его на стол. – Да полнее лей, не жалей! Доброе у лорда Штефана вино, давненько я такого не пил, – дан пьяно икнул и поднял на меня мутный взгляд. – Как звать? – цепкие пальцы ухватили меня за юбку. – Чего молчишь? Не хочешь говорить? Гордая? Ну и ладно, – неожиданно отступил гость. – Тогда другу моему вина плесни, – он кивнул на сидящего напротив маленького лысого человечка, но тот отрицательно покачал головой и недовольно поморщился. – Слышь, Зоран, а ты чего это не пьешь? – не унимался вертлявый. – От графского угощения только дурак откажется!
– Отстань, Живко, – сквозь зубы процедил Зоран, и моя рука дрогнула, а вино пролилось мимо чаши. Мать-Создательница! Неужто повезло и я смогла найти одного из злодеев? Мысли заметались. Выходит, все-таки пришлые постарались, а я, было, на своих грешила.
– Вот же косорукая! – выругался вертлявый, глядя на расползающееся на белой ткани скатерти пятно. – Смотри, куда льешь! Дура-девка, чуть камзол мне не попортила, – продолжал бормотать он, а я торопливо поклонилась и отступила за широкую спину младшего лакея Владко. Обычно за обедом только мужчины прислуживали, но сегодня арн распорядился четверых служанок в помощь им отрядить. Якобы, из-за того, что гостей много, а на самом деле, что бы меня в столовой оставить. Выходит, не зря традицию нарушил...
– Илинка, ты чего на месте топчешься? – обернулся ко мне Владко. Из всех лакеев он был самым добродушным и спокойным. И не заносился над простой прислугой, всегда готов был помочь. – Что, устала небось?
Я кивнула и покосилась на лорда Штефана. Граф разговаривал с управляющим, но мгновенно почувствовал мой взгляд, и глаза его блеснули алым.
– Вина мне! – негромко сказал он, повелительно взмахнув в мою сторону рукой.
– Иди, – шепнул Владко. – Видишь, Его сиятельство тебя зовет.
Еще бы ему не звать! Для того и к столу приставил. Я схватила с буфета кувшин и двинулась к арну.
– Полную, – протянув серебряную чашу, велел граф и еле слышно добавил: – Узнала?
Я слегка наклонила голову.
– Кто?
Губы арна были неподвижны, но я хорошо слышала обращенный ко мне вопрос.
– Укажи, – также незаметно произнес лорд Штефан, и я посмотрела на Зорана.
– А плесни-ка и мне вина, красавица, – пророкотал сидящий рядом с графом дан Кражич. – Из твоих ручек оно вкуснее кажется.
Он обменялся с арном взглядом, а потом уставился на меня и весело подмигнул.
– Ух, сладкое какое! – одним махом опрокинув в себя содержимое большого кубка, улыбнулся управляющий. – Чисто мед. Ну-ка, налей еще.
Я выполнила его просьбу и отступила от стола, но далеко не ушла, незаметно разглядывая арна и его гостей. А посмотреть было на что. Граф усадил дана Кражича на самое почетное место, от себя по правую руку, в то время как наместникам пришлось сесть слева от хозяина. Похоже, их это не сильно обрадовало, но даны скрывали недовольство за льстивыми улыбками. Наместник Стобарда, барон Драговец, то и дело утирал потное лицо и пил одну кружку за другой. Второй наместник, приехавший из Старкона, был осторожнее. Он почти не прикасался к вину, поднимая небольшую чашу лишь во время здравиц и тут же ставя ее на стол. Да и разговорчивостью не отличался. Все больше молчал и поглядывал по сторонам. А взгляд из-под нависших век был острым и приметливым. Мне даже показалось, что лорд оценивает происходящее как-то иначе, не так, как все. Рядом с ним сидел стобардский судья, а чуть дальше – глава городской стражи и представители купечества.
– Еще вина! – подозвал меня дан Кражич. – Полнее наливай, красавица! – гремел над столом его низкий голос, перекрывая шум разговоров. – Чтобы жизнь полной была, как эта чаша!
Я наливала из кувшина вино, а сама с тревогой наблюдала за арном. В глазах его все сильнее разгорался алый огонь, и у меня сердце занималось. Только бы лорд Штефан сумел удержать своего зверя! Только бы с графом ничего плохого не случилось. И тут же вспоминались темные нити-змеи, вплетенные в канву жизни, и душу тревога одолевала. Как глубоко проникло чужое колдовство? Сумею ли я его убрать до того, как оно на арна подействует?
– Ваше сиятельство, дозвольте здравицу в вашу честь произнести, – поднялся из-за стола стобардский судья.
Его худое, некрасивое лицо покраснело, обвисшие щеки мелко задрожали, в глазах затаился страх, а на губах застыла жалкая угодливая улыбка. Ишь, как быстро спесь-то сошла.
Мне однажды довелось видеть судью Пивереня в Стобарде. Важный, холеный, высокомерный, он стоял рядом с каретой и выговаривал кучеру за какую-то оплошность. И взгляд у него такой стылый был, на несчастного слугу, как на букашку смотрел. А сейчас в выцветших глазах плескался страх.
– Ваше сиятельство, – продолжил дан Пиверень. – Господар, – голос его окреп, в нем появилась уверенность. – Двадцать лет назад, когда умер лорд Вацлав, а вскоре вслед за ним отправился в эор и лорд Годимир, Стобард осиротел. Все мы на себе испытали тяготы жизни без хозяина. Что говорить? Арны испокон веков были главной силой нашего края, его защитой и опорой. Без них ни город не стоит, ни село не живет. Вы, Ваше сиятельство, много лет защищали нашу империю от врагов. Мы знаем, сколько славных побед вы одержали, помним, сколько славы принесли родному отечеству. И теперь, когда война окончена и вы вернулись, Стобард забудет о своем невольном сиротстве и сможет снова зажить под крепкой дланью хозяина.
Судья разошелся, щеки его раскраснелись еще больше, и я ненароком подумала, как бы с ним удара не случилось от такого безудержного витийства.
– Вот и лорд Стрен подтвердит, что без Кронов этой земле не выстоять, – повернулся он к наместнику Старкона и вынудил того согласно кивнуть.
Богдана сказывала, что лорд Стрен управлял своей областью не в пример лучше лорда Драговеца. И люди там не так бедно жили, и работу было проще найти. Но и нрав у старконского наместника покруче был, чем у стобардского.
– Так ведь, лорд Стрен? – не удовлетворился безмолвным ответом дан Пиверень.
– Так, – раздался чуть глуховатый голос. – Арны – истинные хозяева Стобарда, – подтвердил наместник, и я замерла, застигнутая врасплох неожиданным открытием.
Я уже слышала этот голос. Там, под дверью кабинета. Вот, значит, кому помешал лорд Штефан. Наместникам. Не хотят власть отдавать, привыкли за столько лет Стобардом править. Не нужен им никакой хозяин, и без него хорошо живется. Видно, всех устраивало, пока арн своей кровью поля Варнии поливал, а как вернулся, так сразу мешать стал.
Я уставилась на арна, пытаясь указать ему на второго убийцу, но граф не обращал на меня внимания. Он смотрел куда-то в сторону и выглядел так, словно вообще никого не видел. Взгляд его казался остекленевшим, лицо побледнело, губы приоткрылись, и из них с трудом вырывалось хриплое дыхание.
– Ваше сиятельство?
Судья тоже заметил, что с графом происходит что-то неладное.
– Милорд?
Дан Кражич вскочил со своего места, и в тот же миг арн захрипел и упал на пол, корчась в конвульсиях. Гости испуганно замерли, в зале стало так тихо, что аж в ушах зазвенело.
– Лекаря! – разорвал эту тишину громкий крик управляющего. – Быстрее!
Дан оказался рядом с графом, пытаясь тому помочь, но лорд Штефан дернулся, выкрикнул что-то неразборчивое и затих. И эта неподвижность, это безмолвие были страшными. От них потусторонним чем-то веяло, неживым.
– Итван, чего стоишь? – придерживая голову арна, рявкнул дан Кражич одному из растерявшихся лакеев. – Беги за лекарем!
– Мать-Создательница! Да что же это?! – тоненько завизжал наместник Стобарда. – Убили! Господара нашего убили, изверги! – верещал он, нелепо размахивая руками и пытаясь встать из-за стола. – Отравили! Нас всех хотели отравить!
Толстые щеки его мелко дрожали, в глазах плескался ужас, складки на животе колыхались. Сидящий рядом наместник Старкона по сравнению с лордом Драговецом казался каменным изваянием. Лицо лорда Стрена заледенело, губы плотно сжались, превратившись в тонкую нить, взгляд стал холодным и пустым. Я отмечала все это краем сознания, почти невольно, а внутри билось отчаяние. Как же так? Я ведь сама то отравленное вино из рук арна выбила! Почему оно за столом оказалось? Кто его принес? Кроме меня да лакеев никто к графу не подходил… Или это наговор сработал? Мать-Создательница! Душу окатило удушливой волной страха, и мне, что бы избавиться от него, захотелось очутиться рядом с арном, коснуться пальцами его бледного лба, убедиться, что нить жизни цела, к дыханию прислушаться.
– Это что же такое делается? – продолжал причитать лорд Драговец, а я смотрела, как дан Кражич разрывает завязки рубашки арна и пытается привести того в чувство, и отчаянно молилась. Только бы лорд Штефан выжил! Только бы он не сдался!
– Ох, беда! – по-бабьи подвывал наместник. Он сам и был похож на глупую распустившуюся тетку. – Уби-и-или! Душегубы проклятые, погубили арна нашего! Как же теперь? Что же будет? Осиротели-и-и...
Неприятный вой бередил душу, заставляя поверить в худшее, убивая веру, лишая надежды. И я не выдержала. Поставила кувшин на стол, шагнула вперед, желая своими глазами увидеть, что граф жив, сумела разглядеть за широкой спиной управляющего бледное, почти посиневшее лицо арна...
– А ну, отойди! Не путайся под ногами! – задел меня плечом вернувшийся Итван. – Чего вылупилась? Дай лекарю пройти!
Он отпихнул меня, да так сильно, что я споткнулась и налетела на отставленный кем-то стул. Колено прострелило болью.
– Осторожнее, – придержал меня за руку Владко. Тяжелая ладонь легла на мою спину, но я толком не замечала происходящего. Образ умирающего арна стоял перед глазами, а сердце отчаянием окатывало, будто прибоем, затапливало все внутри водой солено-горькой, пеной безнадежности прокатывалось.
– Что случилось? Дан управляющий, что с Его сиятельством? – послышался голос лекаря Кранца, а вскоре и сам дан появился рядом с графом. – Милорд! Вы меня слышите?
Старик посмотрел на графа, зачем-то приподнял его веки и заглянул в синие, лишившиеся малейшей красноты глаза, а потом приник к груди графа и принялся сосредоточенно слушать. Время шло, лекарь хмурился все сильнее, а потом поднялся с колен и с сомнением посмотрел на управляющего.
– Ну что? Не молчи! – громким шепотом спросил дан Кражич. От напряжения на лбу его выступила испарина. – Что с милордом? Он жив?
– Жив, – кивнул лекарь. – Сердце бьется.
Старик ещё раз взглянул на арна, и добавил:
– Видать, отравили Его сиятельство.
– Так чего ты ждешь? Сделай что-нибудь! – взревел дан Кражич.
– А что я могу? – голос Кранца дрогнул. – Яд неизвестный, поди узнай, какое противоядие нужно? Остается только на Скарога надеяться и ждать. Может, выживет милорд, а может, и нет.
– Пошел вон! – рявкнул управляющий. – Не лекарь, а гадалка старая!
Он посмотрел на неподвижно лежащего арна и повернулся к испуганным гостям.
– Из столовой никому не выходить. Владко, Стан! – позвал он лакеев. – Заприте двери и никого не выпускайте. Велимир! Иди сюда, поможешь милорда перенести.
Управляющий с Велимиром подняли арна и понесли его к выходу, а слуги заперли за ними двери, и в столовой наступила зловещая тишина, нарушаемая лишь едва слышными звуками икоты барона Драговеца.
Гости молча переглядывались, лица их были испуганными, но, похоже, ещё не все понимали, что их ждет.
– Слышь, Илинка, а ведь нас теперь допросами замучают, – подошел ко мне Владко. – Дознаватели понаедут, будут все выспрашивать да вынюхивать.
Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. И сразу вспомнились холодные глаза дана Збежича, его бесцветный голос, бесконечно повторяемые вопросы…
Я невольно потерла враз занывшие запястья.
– А на нас больше всего подозрений, – продолжал нагнетать Владко. – А ещё на кухарке. Отрава явно или в вине, или в еде была. А кто тут все подносил-наливал? – он многозначительно посмотрел на меня и кивнул. – То-то же. Ты да я. Ну и Стан с Велимиром. Вот на нас все и повесят. А что? Не господ же обвинять?
Владко наклонился ко мне и заговорщицки прошептал:
– Ты как хочешь, а я не собираюсь дожидаться, покуда меня повесят. Бежать надо, пока не поздно.
Он придвинулся еще ближе и предложил:
– Могу тебя с собой взять. Пойдешь?
Я отрицательно покачала головой. Убегать без денег и документов глупо. Все решат, что мы виноваты, в розыск объявят, а когда поймают – даже допрашивать не станут, вздернут – и вся недолга.
– Дура ты, Илинка! – продолжал шептать Владко. – У меня дядьку так ни за что казнили. Дознавателям правда не нужна, им бы только найти, на кого вину повесить. Нет, ты как хочешь, а я сбегу. Пойду к морю, в портовых городах легко затеряться, и умельцы там есть, что документы сделают.
Он продолжал убеждать то ли меня, то ли себя, а я слушала его и вспоминала темную, сырую темницу, тонкий лучик света, падающий из крошечного окошка, звон цепей. И вонь. Невыносимый смрад немытых тел, нечистот и затхлой воды. Даже сейчас, спустя два года, я отчетливо помнила каждый день, проведенный в городской тюрьме, ощущала въедливый запах нечистот, слышала надсадный кашель заключенных и грохот кандалов.
– Илинка! – выдернул меня из мрачных воспоминаний голос Велимира.
Я подняла глаза и увидела, как лакей машет мне рукой, стоя у приоткрытой двери.
– Тебя дан Кражич зовет! – крикнул парень.
– Ну вот, что я тебе говорил? – прошептал Владко, и его круглое веснушчатое лицо побледнело. – Началось! Сейчас управляющий тебя допрашивать будет, потом и до меня очередь дойдет... Оборони нас всех Скарог! Точно, казнят! – голос лакея дрогнул и сорвался.
– Илинка, давай быстрее! Дан управляющий ждать не будет! – не унимался Велимир, и я, провожаемая взглядами всех, кто был в столовой, медленно поплелась к двери.
В душе прочно поселился страх: за себя, за арна, за его и свою жизни, за неясное настоящее и зыбкое будущее. Если приедут дознаватели и всплывет та старая история – мне конец. А если лорд Штефан умрет… Нет, он не может умереть, только не он! Я ему самый лучший вирош вышью, защищу от смерти, своими руками от нее закрою! У меня получится, я знаю!
– Ох, что теперь будет! – захлопнув за нами двери, зловеще произнес Велимир. Глаза его возбужденно блестели, длинные пальцы подрагивали, кадык при каждом слове ходуном ходил. – Дан управляющий в ярости, за дознавателями в город послал, а милорд так и не очнулся, лежит, как колода неподвижная. И тяжелый такой же. Пока несли, у меня чуть пупок не развязался!
Я с сомнением покосилась на лакея. Парень был крупным, высоким, и кулаки имел пудовые. Ему бы не в лакеях ходить, а на кузне молотом махать.
– Ох и здоровенный лорд Штефан. Еле доволокли, – не умолкал Велимир. – А вот наследника-то у него и нет. Как помрет – кому все достанется? Это ж, выходит, не будет больше в Стобарде господара! И арнов не будет, если только из соплеменников его кто не приедет.
Лакей говорил, а мне хотелось остановиться и со всей силы ударить его по дергающемуся кадыку и заставить замолчать. Не может лорд Штефан умереть! Не такой он слабак, что бы его какой-то поганый яд одолел! И вообще, я ведь ему вирош ещё не вышила… И…
– Ну, иди, – остановился перед спальней графа Велимир. – Дан Кражич велел тебя привести и в столовую возвращаться. Так что, я пошел.
Он постучал, открыл уныло заскрипевшую дверь и впихнул меня внутрь. Дверь с громким стуком захлопнулась, а я замерла у порога, уставившись на кровать и на ноги в кожаных сапогах. Грубая обувь поверх шелкового покрывала выглядела так неуместно, что это заставляло поверить в худшее.
– Пришла? – послышался голос дана Кражича, и я очнулась от своего непонятного ступора. – Иди сюда.
Я придвинулась ближе и вытянула шею, пытаясь рассмотреть за широкой спиной управляющего бледное лицо арна.
– Ухаживать за больными умеешь? – тихо спросил дан.
Я кивнула. У нас при монастыре лазарет был, так Паница воспитанниц к тяжелым больным приставляла. «Выйдете из обители, начнете своим домом жить, придется вам не только о себе, но и о семье, и о работниках заботиться. Вот тут-то знания и пригодятся», – любила повторять наставница.
– Останешься с милордом, – сказал управляющий.
Он поднялся, постоял минуту, хмуро глядя на арна, и снова повернулся ко мне.
– Дверь никому не открывай, кто бы ни пришел. И следи тут. Тряпку вон на лбу меняй, что бы влажная была, пот вытирай.
Я посмотрела ему в глаза. Они словно незнакомцу принадлежали: болотная зелень уступила место непроницаемой черноте, стала жесткой и страшной. Да и сам дан Кражич будто потемнел весь, как дуб мореный.
– Не подведи, Илинка, – внушительно произнес он и положил руку мне на плечо. Ее тяжесть придавила, не позволяя сдвинуться с места. – Арну нашему сейчас без помощи никак, слишком уж плох. Не отходи от него ни на минуту, поняла? – голос дана звучал напряженно. В нем слышалась озабоченность и толика сомнения, словно бы управляющий не был уверен в том, что можно арна на меня оставить. – И не подпускай никого к милорду, ясно?
Я снова кивнула и указала на стол, где бумага лежала.
– Что? – переспросил дан Кражич.
Я вывернулась из его захвата и быстро написала имена тех двоих, что лорду Штефану смерти желали. На глаза наворачивались слезы, капали на белый лист, буквы расплывались.
– Чего ревешь? – грубовато спросил дан. – Не умрет милорд, крепкий он. И не из таких передряг выкручивался. Значит, наместник Старкона тоже в деле? – задумчиво спросил он. – Что ж, это было ожидаемо.
Я подняла глаза и знаками спросила, надолго ли дан уходит.
– Не переживай, вернусь. Надо с гостями дорогими разобраться, допросить всех, как следует. А ты за милордом присматривай.
Я торопливо мотнула головой, скрывая все, что чувствовала. Страх лютый, неуверенность проклятую, жалость, что сердце на куски разрывала. И обиду: на судьбу, на жизнь, на обстоятельства, что самой темной стороной поворачивались.
Когда за управляющим захлопнулась дверь, я прислушалась к удаляющимся шагам, подошла к кровати, склонилась над арном и положила руку на влажное полотенце. А потом закрыла глаза и нащупала ниточку жизни. Она была тонкой, едва заметной, почти неощутимой в моих руках. И неожиданно мне представился так и не вышитый вирош, а пальцы, неподвижно лежащие на полотенце, словно бы почувствовали иглу и перед внутренним взором тут же стежки возникли. Они ложились один на другой ломаным узором, в них вплетались петли безвременья и круги бесконечности, а в голове звучали слова древнего, как сам Стобард наговора. «Хараэд вирон барефди, – плелись слова силы. Я их будто в огненной вязи видела. – Эсвари эгус, арон идоби…». Мудреные орнаменты плыли, торопились, цеплялись один за другой, в судьбу вплетались и становились частью чужой жизни, а передо мной видения былых сражений проходили, холод и зной враждебной земли, лица друзей и врагов. Нить петляла, тянулась, связывала все воедино, уходила на изнанку и возвращалась двойным швом и петлями бесконечности. Я закрепила все последними стежками и добавила цветок Райса, что жизнь долгую и богатую обещал. Тот расцвел под моими пальцами ярким пламенем, полыхнул алым золотом, а потом растворился в призрачной вышивке и исчез. И в тот же миг мне показалось, что арн под моими руками шевельнулся.
Я открыла глаза, вглядываясь в лицо лорда Штефана, но оно оставалось неподвижным. Правда, уже не таким безжизненным. И к щекам бледным кровь вернулась.
«Я не дам вам умереть, милорд, – глядя на арна, беззвучно крикнула в пространство. – Вы не уйдете. Невидимая нить вас не отпустит!».
Руки сами собой сжались. Эх, сюда бы Паницу! Наставница живо подняла бы лорда Штефана на ноги! Она знала так много всего, могла даже самого безнадежного больного спасти. А я… А у меня только немного дара, да горячее желание вернуть арну жизнь. Может, этого хватит? Паница говорила, что вера способна творить чудеса. Главное, сомнения отринуть.
Я смотрела на графа, на его мужественное лицо, на широкие плечи, на руки – крупные, с длинными пальцами, на одном из которых сиял необычный перстень, и истово молилась Создательнице, что бы не забирала она графа, что бы сохранила нить жизни целой. Вера обязательно должна нам помочь, ведь так? А иначе чего она стоит?
Переведя дух, собралась с силами и потянулась к тому месту, где обрывки чужого колдовства виднелись. И глаза снова закрыла, переходя на внутреннее зрение. Ага. А вот и он, кончик потайной нити. Извивается, спрятаться пытается. Нет уж! Не пущу!
Я ухватила верткий, словно змея, конец, сжала его пальцами и потянула на себя, не обращая внимания на обжегшую руку боль. Ничего, это я вытерплю. Главное, что арн теперь в безопасности. Моих сил хватит, что бы со злом справиться. А если и не хватит, у жизни взаймы возьму. Три-четыре года – не та цена, о которой раздумывать стоит.
Нить извивалась, сопротивлялась, норовила выскользнуть из горящих огнем пальцев, но я не сдавалась. «Архани адан, жгер имон», – звучало внутри. И нить, повинуясь силе древних слов, растворялась, таяла на глазах, уходила туманом темным, пока окончательно не сгинула. Все. Нет больше чужой злобы. Чисто вокруг.
Я обвела комнату взглядом. Больше никаких странностей. Предметы обстановки выглядели так, как им и полагается: совершенно обычными, каждый со своей историей и каплей иса.
Отерев лоб, присела на кровать и посмотрела на болезненные волдыри, вздувшиеся на пальцах. Эх, не умею я как Паница работать! У наставницы никогда ожогов не было, а у меня по-другому не получается. Всегда приходится болью расплачиваться. И голова кружится. Сейчас бы ложку меда съесть или лакрицы кусочек…
Я вздохнула, справляясь с тошнотой, и взглянула на арна. Вроде бы, уже не такой бледный. И дыхание ровное. Сняв высохшее полотенце, намочила его в плошке с водой и снова расправила у больного на голове. А потом посмотрела на разорванную рубаху графа, на его обутые в сапоги ноги и задумалась. Если попробовать все это снять, управляющий ведь ругаться не будет? Самому-то лорду Штефану все равно, кто его раздевает, а вот дан Кражич может и наказать за самоуправство. Но ведь в мокрой одежде и простыть недолго, да и выглядит она не очень. Негоже графу в таком виде лежать. А, была не была!
Я осторожно стянула с арна обувь, а потом попробовала снять обрывки рубахи. Там, в столовой, управляющий не церемонился: рванул ворот и разорвал сорочку сверху донизу, оставив от нее жалкие ошметки, и сейчас я один за другим аккуратно тянула их на себя.
Арн не шевелился. Сердце его под моей рукой билось ровно и спокойно, будто и не при смерти он, а просто крепко спит. Только вот брови сурово сведены вместе, и губы бледные плотно сжаты. И так захотелось мне наклониться и коснуться их своими, напоить жизнью, вкус поцелуя узнать…
Но я не решилась.
Вместо этого провела ладонью по размеренно поднимающейся и опускающейся груди, пригладила густую темную поросль, дивясь ее мягкости. А потом нащупала несколько старых рубцов – длинных, неровных, будто кривыми стежками стянутых. Пальцы дрогнули и тут же торопливо прошлись по ним, в попытке разгладить. Если бы это было возможно! Это не вышивка, тут отметины жизни, нитью судьбы прочерченные, так просто не исправишь.
Скрипнувшая дверь заставила меня убрать руку и оглянуться.
– Как он? – тихо спросил вернувшийся дан Кражич. – В себя не приходил?
Я отрицательно покачала головой.
– Раздела? – заметил мое самоуправство управляющий. – Молодец. Правильно. Надо и остальное снять. Найди в сундуке ночную рубаху, – велел он мне, а сам подошел к другу и принялся развязывать завязки его пояса. – Ничего, Ваше сиятельство, мы тут всех на чистую воду выведем, – бормотал он, с тревогой поглядывая на графа. – Никто от расплаты не уйдет.
Он повернулся ко мне и поторопил: – Чего ты там копаешься? Быстрее давай!
Крышка сундука оказалась тяжелой. Стоило ее откинуть, как в комнате остро запахло верицей – пряной травкой, уберегающей одежду от моли. Ага, а вот и ароматный мешочек, под тонким полотном прячется.
Отложив его в сторону, достала лежащую сверху рубаху.
– Помоги, – велел управляющий, приподнимая графа.
Вместе мы быстро одели лорда Штефана, а потом дан Кражич бросил взгляд на часы и сказал:
– Останешься здесь на ночь. И не вздумай спать. Чтобы глаз с милорда не спускала.
Я схватила лист бумаги и перо и задала вопрос: – «А вы?».
– А я буду доказательства вины наместника искать, – невесело усмехнулся дан.
«Но ведь я же их слышала!» – торопливо написала в ответ.
– А это ничего не значит, – серьезно посмотрел на меня дан Кражич. – Что стоит свидетельство немой служанки против слова аристократа? Нет, нам нужны такие доказательства, чтобы ни у одного судьи сомнений не возникло.
Я только руками всплеснула. Да где ж их взять, эти доказательства?
– Все, оставайся здесь и никуда не уходи, – нахмурившись, распорядился управляющий. Видно было, что не по душе ему арна оставлять.
«Может, охрану у двери поставить?» – предложила я.
– Уже стоит, – ответил дан Кражич и добавил: – Если милорд придет в себя, пошлешь одного из стражников, я в столовой буду.
Он бросил последний взгляд на арна и ушел, а я осталась в гулкой тишине комнаты, наедине с неподвижно лежащим на постели графом.
Время тянулось медленно. Часы пробили четыре раза, потом – пять, шесть и семь, за окном сгустились сумерки, с гор спустился туман, в комнате по углам затаились тени. Они осторожно наблюдали за мной, незаметно подползая все ближе и робко касаясь моих ног. Словно бы испытывали: «можно? Нам ничего за это не будет?».
Я поднялась со своего места и зажгла свечу, отогнав осмелевшие щупальца. Темнота обиженно отступила. Теперь, когда в комнате снова заиграли живые искорки иса, каждый предмет, каждая маленькая вещица обрели свой голос и свою историю. Вот старый шкаф. Когда-то он стоял в комнате одного из прежних владельцев Белвиля. Хозяин каждый день открывал и закрывал его сам, не полагаясь на слуг, выбирал одежду, и шкаф помнил его руки, его голос, раскатистое «р» и мягкое, гортанное «л». Такое, какое встретишь только у жителей Алмазных гор. Я закрыла глаза, вслушиваясь в отдаленные перекаты неторопливой речи. Она звучала глухо, неясно, стертая прошедшими веками и перекрытая наслоениями чужих голосов, но шкаф признавал хозяином именно того далекого предка лорда Штефана, а все остальные были для него всего лишь бездушными тенями, ис которых не затрагивал его верной деревянной души.
А вот кровати было все равно. Она исправно служила всем своим владельцам, с одинаковым равнодушием наблюдая за их сном и пробуждением, за рассветами и закатами их жизней, и за сменой одного на другого. Стоящий рядом с ней столик был гораздо живее. Сделали его не так давно – при лорде Вацлаве, – и он не успел утратить капельку иса, вложенную лично мастером. В нем словно бы бурлило то молодое, задорное и живое, что заставляло краснодеревщика петь, вырезая гнутые ножки и полируя инкрустированную столешницу.
Я рассматривала вещи, стараясь отвлечься от тяжелых дум, но те все равно прорывались, ломали выстроенную защиту, бередили душу. Что готовит мне завтрашний день? Вдруг дознаватели заинтересуются моими бумагами? Нет, Паница сказала, что они чистые, но ведь это в обычной жизни, а тут будут каждую мелочь проверять, могут и докопаться, что никакой Илинки Бранд не существует, а есть Элиния Мария Скерци, дочь лорда Скерци, бывшая воспитанница монастыря Золотого сердца и беглая преступница.
В груди стало холодно. И снова вспомнилось прошлое, тот злосчастный день, когда я увидела подозрительного мужчину, который крадучись выходил из дома напротив, и не удержала своего любопытства, заглянула к соседу, дану Креждену. Перед глазами снова заплясали красные круги. Кровь… Она была повсюду: на полу, на ковре, на белоснежной некогда рубашке дана Креждена. И на моих руках. Сама не знаю, зачем я потянулась к страшной ране, зачем попыталась стянуть ее края и пробормотала слова наговора… Быть может, если бы я сразу закричала, позвала кого-нибудь из соседей, да хотя бы просто выскочила из дома, все могло бы сложиться иначе. Но я осталась там, в страшной окровавленной комнате, торопясь ухватить ускользающую ниточку жизни. Она была еле заметной, но все-таки была, тихо искрилась в теряющем силы теле и едва заметно пульсировала под моими пальцами. Я держала ее. Держала крепко, не позволяя дану уйти. Но все оказалось напрасно. Появившиеся дознаватели оттащили меня от тела соседа, и нить исчезла, ушла с последним ударом остановившегося сердца. А вместе с ней пропал и мой голос. Я до сих пор не знаю, отчего это произошло. То ли Смерть прогневалась, что я пыталась из ее рук дана Креждена вырвать, то ли Создательница за самонадеянность наказала, только не могла я больше говорить, и даже мычать не получалось: ни звука изо рта не вылетало.
Я утерла вспотевший лоб. Почему мне никак не удается забыть свое прошлое? Почему оно преследует меня, вновь и вновь возвращаясь воспоминаниями и кошмарами?
Дознаватели… В детстве я легкомысленно смеялась, когда матушка пугала меня этими черными стражами. Что они могут? В них и силы-то нет, в ищейках имперских, один нюх нечеловеческий. Горазды неимущих да убогих притеснять, перед властями выслуживаясь, а у самих души черные, как одежды форменные, и жадность непомерная. И только столкнувшись с ними лицом к лицу, я поняла, что любые выдуманные страшилки ничто по сравнению с реальностью. Мне пришлось на себе узнать, что дознавателям неведома жалость и слезами их не проймешь. Раз за разом дан Збежич задавал мне одни и те же вопросы, а я молчала, не в силах объяснить, что видела. А перо и бумагу мне не давали, считали, что притворяюсь, от наказания уйти пытаюсь. «Запирательство вам не поможет, леди Элиния, – равнодушно глядя мне в глаза, цедил главный дознаватель. – Молчите? Не хотите говорить? Что ж, тогда я скажу. Вы знали, что ваша маменька, леди Илария Скерци, одолжила у дана Креждена четыре тысячи стависов? Нет? А вот я думаю, что знали. Как знали и то, что вернуть она должна была их еще три месяца назад. Только вот отдавать ей было нечего, о чем вы так же прекрасно осведомлены». Он не отрывал от меня своего стылого взгляда, а у меня по спине холодный пот лился. И руки дрожали. Все так и было. Не осталось у нас денег, все, что за особняк выручили, в оплату оставшихся после папенькиной смерти долгов ушло, а тут лорд Эливан объявился, карточные расписки предъявил, деньги вернуть потребовал. «Вот видите, леди Элиния, вы не отрицаете, что знали о бедственном положении вашей семьи, – в глазах дознавателя появился холодный блеск. – Как знали и о том, что дан Крежден собирается взыскать долг в самое ближайшее время. А потому и убили его. И теперь молчите, не желая признаваться в содеянном». Упертый баран! Ему было плевать, кого в преступлении обвинить, лишь бы перед Советом отчитаться, что убийца уважаемого ростовщика найден! И как я ни пыталась отрицательно мотать головой и знаками объяснять, что произошло на самом деле, дан Збежич не желал меня понимать. Он молча писал что-то в маленькой книжечке, с которой приходил на допросы, и не обращал внимания ни на мои отчаянные попытки доказать свою непричастность к преступлению, ни на умоляющие взгляды, ни на просьбы матушки. Вот так и оказалось, что всю вину за произошедшее возложили на меня. И если бы не Паница, которая сумела подкупить стражников и устроить мой побег, меня давно бы уже в живых не было.
«Забудь о том, кто ты, девочка, – глядя на меня своими удивительными бесцветными глазами, говорила наставница. – Забудь, чему тебя учили. Думай, как простолюдинка. Веди себя, как простолюдинка. Живи, как простолюдинка. Нет больше Элинии Скерци, есть простая девушка Илинка, осиротевшая в младенчестве дочь кузнеца. Затаись, пережди беду. Я найду способ тебе помочь, но мне нужно время, пока не знаю, сколько именно. Прости меня, девочка, – вытирая мои слезы, шептала она. – Всему я тебя научила, а от злобы людской не уберегла, – наставница помолчала и уже другим тоном сказала: – Завтра в Алмазный край обоз отправится, есть у меня там знакомый, поможет тебе в замке тамошнего лорда устроиться. Сам Крон в Белвиле не бывает, так что опасаться нечего, главное, веди себя тихо, никуда не лезь, ни с кем не сближайся и жди. Я тебя обязательно извещу, когда придет пора вернуться».
Первый год я ещё верила, что так и будет, что найдет наставница доказательства моей невиновности. А потом… Веры этой все меньше с каждым днем оставалось, а жизнь своим чередом шла, только успевай поворачиваться…
Я вытерла повлажневшие глаза и посмотрела на арна. Отблески света падали на его лицо, и оно казалось таким красивым… И мне так захотелось его коснуться! Трудно было удержаться от искушения. Протянув руку, дотронулась до щеки, провела пальцами по отросшей за день щетине, обвела контур губ…
– Валдер, ты что, не понимаешь, с кем разговариваешь? – послышался из-за двери визгливый голос.
Салта. Принесла же нелегкая!
– Ну-ка, отопри дверь!
– Дана Салта, не положено, – смущенно пробубнил охранник.
– Я тебе покажу, не положено! – наступала на него старшая. – Открывай, кому говорят!
В коридоре послышалась какая-то возня, а потом дверь распахнулась, и на пороге появилась домоправительница. Волосы ее растрепались, щеки раскраснелись, глазки злобные по сторонам бегали.
Я поднялась и встала так, чтобы загородить собой лежащего на кровати арна.
– А ты чего это здесь? – спросила Салта, силясь разглядеть лежащего за моей спиной графа. Она дернулась в одну сторону, потом – в другую, но моя широкая юбка закрывала ей весь обзор.
– За милордом ухаживаешь? – увидев стоящую на прикроватном столике плошку с водой, спросила старшая. – И как он? В себя не приходил?
В ее голосе послышалось жадное любопытство.
Я помотала головой.
– Что, даже глаз не открывал? – не отставала Салта.
Она подошла ближе, бесцеремонно отодвинула меня и уставилась на лорда Штефана таким взглядом, что мне снова захотелось его собой заслонить.
– Чего вылупилась? – повернулась ко мне Салта. – Говорю, и глаз не открывал? Выходит, Кранц правду говорил, что совсем худо милорду-то, – увидев на моем лице ответ, задумчиво сказала домоправительница.
И почему-то мне показалось, что ее это не сильно печалит.
– Дана Салта, вы бы вышли, – робко позвал от двери второй стражник, Урас. – А то, не ровен час, дан управляющий вернется.
– А и вернется, и что? Неужто я не могу узнать, как здоровье хозяина? – зыркнула на него Салта.
– Все равно, непорядок, – мямлил горе-охранник. – Никого пущать не велено. Шли бы вы, дана, пока не поздно.
– Ладно, ухожу, – фыркнула старшая. – У меня дел невпроворот, за всем следить нужно, прислуга распустилась, так и норовят под шумок работу бросить. И ты смотри, – погрозила она мне. – Хорошо за милордом ухаживай, старайся. Коли помрет он, так мы все тут без денег останемся.
В глазах ее мелькнуло что-то непонятное. Я не успела уловить, то ли это беспокойство было, то ли злорадство, то ли предвкушение.
– Видишь, иду уже, – усмехнулась старшая, протискиваясь мимо стражника. – И вовсе не обязательно было так причитать.
Парень что-то пробубнил в ответ, но я не расслышала – дверь закрылась, отрезая от меня и визгливый голос домоправительницы, и глухой басок стражника. Они еще какое-то время пререкались, а потом все стихло.
Я потерла занывшие виски. Интересно, зачем, вообще, нужна охрана, которая пропускает в комнату графа всех подряд? С таким же успехом можно было и вовсе никого не ставить. А что, если убийцы надумают вернуться и довершить свое черное дело? Разве смогу я с ними сладить?
Взгляд заметался по комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти для обороны. Не собиралась я просто так сидеть и ждать, пока арна прикончат.
А пальцы уже выписывали оберег защитный, тайный, что Паница велела только в самых крайних случаях употреблять, потому как слишком много силы он отбирал. Что ж, похоже, наступил он, этот самый случай – я нутром чуяла, что ночь нас тяжелая ждет. Враги графа не оставят его в покое, как пить дать. Слишком многим возвращение лорда Штефана поперек горла встало. Я ведь не слепая. Видела, как наместники на милорда смотрели, и судья Пиверень, и глава городской стражи. Да оно и понятно. Казнь бывшего управляющего всем им не по вкусу пришлась, как и ревизия, которую лорд Штефан устроил.
В голове теснились мысли. Интересно, удастся дану Кражичу доказательства найти? А если нет? Неужто убийцы безнаказанными останутся? А вдруг они попытаются повторить попытку? Ну как надумают в спальню графа пробраться? И что мне делать? Как защитить лорда Штефана?
Я осматривала комнату, пытаясь найти хоть что-нибудь, способное сойти за оружие. Шкаф, комод, сундук… Взгляд зацепился за тяжелый бронзовый подсвечник, стоящий на столе. Что ж, вполне подходящая вещица!
Прихватив его, села на кровать и положила подсвечник рядом с собой. На всякий случай. Как говорит Микош, береженого и Скарог бережет.
Время потянулось дальше. Свечи оплыли, потекли по канделябру восковыми слезами. За окном окончательно стемнело. С кровати доносилось тихое дыхание арна. Лорд Штефан лежал неподвижно, даже не шелохнулся ни разу, только грудь его равномерно поднималась и опускалась.
Я смотрела на него, а перед глазами новые узоры вироша вились, манили за собой, уговаривали. Не выдержав, отвернула воротник, достала приколотую к нему иглу и подхватила со стола клочок рубахи. Графу эти обрывки все равно без надобности, а для меня они – на вес золота. Где я ещё такую тонкую ткань найду? В лавке у Горина цены кусаются, а на ярмарке все больше простые полотняные да льняные ткани продают, про батист там и не слыхивали.
Я потянула за край и принялась распускать основу – аккуратно, осторожничая и вздыхая, когда нить на волдыри обожженные попадала.
Вскоре вместо длинного лоскута передо мной кучка белых нитей лежала. Эх, раньше я бы на них и не посмотрела, матушка мне всегда шелковые нитки покупала, а когда был жив папенька, так я и золотом вышивала. А теперь...
Взяв со стола второй кусок, заправила иглу и сделала первый стежок. Перед глазами замысловатый узор поплыл. Непонятный и странный, я таких раньше ни разу не видела, но пальцы, вспомнив былое, уже мелькали, а игла выписывала на ткани тонкие стежки. Короткие, длинные, обратные и двойные, уходящие в потайные слои и возвращающиеся с изнанки.
Свечи, которые я поменяла, растаяли до основания, слизанные жадным пламенем, а белая лента под моими руками оказалась почти полностью заполнена. Я залюбовалась готовым вирошом. Никогда так быстро не вышивала. Обычно каждый новый фрагмент приходится сутками ждать, а чтобы вот так, сразу, этого даже у опытных мастериц не бывает. А тут – чудо какое-то!
Я сделала последний стежок, спрятала конец в петле возврата и вздохнула. Все. Готов оберег. Получился он таким же сложным и непонятным, как и сам арн. Осталось только место найти, куда его убрать, чтобы никто не заметил, и тогда все хорошо будет.
Я посмотрела на лорда Штефана, перевела взгляд на его портрет и задумалась. По-хорошему, вирош нужно с собой носить, тогда сила его во много раз увеличивается. А если попробовать на изнанке портрета оберег спрятать? Может, этого будет достаточно, чтобы беду отвести?
Я поднялась и осторожно потянула на себя раму. Картина, висящая на двух лентах, легко подалась вперед. Ага. А вот и место удобное. В украшенной резьбой раме на обратной стороне оказалась достаточно глубокая щель между деревом и холстом. Вот туда-то я оберег и засунула.
А после вернулась к кровати и села рядом с арном, взяв его за руку и сама шалея от своей смелости. Ночью, в полутьме спальни, все казалось проще. И любые мечты реальностью оборачивались. Сейчас я была не безродной немой служанкой, а девушкой из благородного, пусть и захудалого рода. И смотреть на арна могла смело, не таясь, и на запястье его, венами перевитом, браслет брачный, из серебра черненого, представлять.
Шорох, долетевший из коридора, заставил меня мгновенно выкинуть из головы глупые мечты и насторожиться. Неужели гости пожаловали?
Я повернулась к двери, привстала и уже собиралась подкрасться к выходу, но в этот момент мою ладонь сжала крепкая рука.
– Сядь, – тихо приказал лорд Штефан. Глаза его смотрели твердо, в лице не было и следа от былой бледности и слабости. – Сядь на стул и сделай вид, что спишь, – повторил он, а я смотрела на него и понимала, что все то время, что считала его умирающим, арн всего лишь притворялся!
Мать-Создательница! А я тут вирош вышивала… И ладонь графа из своих не выпускала…
– Садись! – приказал лорд Штефан, подтолкнул меня к стулу и снова закрыл глаза.
Получается, решил сам убийц поймать? Думает на месте преступления их взять? Я извожусь, за жизнь его переживаю, а с ним все хорошо? Хорошо… Холод, что внутри ледяной глыбой застыл, медленно начал таять, и я такое облегчение испытала, что слезы на глаза навернулись! Пусть обманул, пусть обида где-то в самой глубине души зашевелилась, но ведь живой! Не отравили его!
В этот момент бронзовая ручка опустилась вниз, дверь медленно поползла в сторону, и я тут же склонила голову на скрещенные руки, как арн велел, и сделала вид, что сплю. Секунду-другую ничего не происходило, а потом по ногам холодный сквозняк пробежал, половицы скрипнули под чьими-то осторожными шагами, в воздухе лимонной мятой повеяло. Я приоткрыла глаза. Осторожно, из-под ресниц, так, чтобы ни арн, ни вошедший не заметили. А сапоги-то у гостя дорогие, яловые. И штаны из добротного сукна. Сразу видно, состоятельный дан. Вспомнить бы еще, у кого из гостей такая одежда, так ведь я больше к голосам прислушивалась, а на обувь внимания и не обращала. Да и как? Не под стол же заглядывать?
Неизвестный постоял немного, привыкая к полутьме спальни, осмотрелся и осторожно к кровати направился. А дальше все случилось так быстро, что я и вздохнуть не успела. Злоумышленник поднял одну из подушек, поднес ее к лицу арна, и в тот же миг оказался на полу, а лорд Штефан, соскочив с постели, склонился над поверженным врагом и насмешливо сказал:
– Безоблачной ночи, лорд Стрен. Пришли убедиться, что со мной все в порядке?
Арн говорил легко, даже беззаботно, а у меня мурашки по спине от его голоса бежали. Было в нем обманчивое спокойствие и сила звериная.
– Господар, вы меня неправильно поняли, – попытался оправдаться наместник. – Я не хотел ничего дурного…
– Разумеется, – кивнул лорд Штефан. Он держал несостоявшегося убийцу за горло, не позволяя тому пошевелиться. – Что дурного в том, чтобы отправить своего правителя в эор?
– Ваше сиятельство, пощадите! – сдавленно выкрикнул лорд Стрен. – Я не виноват, это всего лишь недоразумение!
– Неужели? – хмыкнул арн, встряхивая наместника за шиворот, и зычно крикнул: – Валдер!
– Ваше сиятельство?
В комнату протиснулся стражник, при взгляде на которого наместник скривился и что-то еле слышно пробормотал.
– Беги за управляющим.
– Да, Ваше сиятельство, – закивал Валдер и выскочил из комнаты. Дверь скрипнула, и в коридоре послышался грохот тяжелых сапог.
– Ну а мы с вами, лорд-наместник, побеседуем, – спокойно произнес граф и подтолкнул лорда Стрена к креслу.
Я вжалась в спинку стула и затаилась, наблюдая за происходящим. Только бы арн про меня не вспомнил. Уж больно узнать хочется, что наместник скажет, как объяснится.
– Лорд Крон, уверяю вас, это ошибка, – лорд Стрен вскинул голову и попытался принять независимый вид, даже воротник камзола поправил, но пальцы лорда дрожали, а в глазах плескался страх. – Я всего лишь хотел удостовериться, что с вами все в порядке.
– И исключительно для этого приложили к моему лицу подушку, не так ли? – усмехнулся арн и спросил уже совсем другим тоном: – Сами надумали от меня избавиться или приказал кто?
Голос лорда Штефана зазвучал вкрадчиво. Только вот от вкрадчивости этой еще страшнее стало. Мне даже показалось, что сейчас перед нами не арн, а его вторая ипостась. Наместник вскинул взгляд на графа. В глазах его плескался ужас, но лорд молчал. Только дыхание стало тяжелым, да на лбу крупные капли пота выступили.
– Понятно. Значит, по–хорошему не желаете, – кивнул лорд Штефан.
Он медленно обошел кресло, в котором сидел лорд Стрен, встал за спинкой и чуть наклонился вперед. Глаза его полыхнули алым, а на руках, которые легли на плечи наместника, появились длинные загнутые когти.
Я почувствовала, как к горлу подкатил комок. И руки взмокли. Мне пришлось сжать их в кулаки, но зверь почувствовал мой страх.
– Выйди, – коротко приказал лорд Штефан, бросив в мою сторону повелительный взгляд. – Бегом! – видя, что я замешкалась, рявкнул он.
Меня словно ветром со стула сдуло. Подхватившись, выскочила за дверь, прислонилась к стене и только тогда перевела дух. Похоже, не просто так арн меня выгнал. Видать, опасается, как бы я чего лишнего не услышала. Или не увидела.
Из комнаты донесся тонкий вскрик. Мать-Создательница! Неужто это наместник? Крик стал громче, переходя в какой-то всхлипывающий вой.
– Видала, что делается? – спросил Урас – лохматый, темноволосый, с виду неповоротливый детина. Он поправил висящий на поясе меч и добавил: – Ох, полетят теперь головы по всему Стобарду! Никому от расплаты не уйти.
Я вопросительно покосилась на парня.
– А ты как думала? – продолжил тот. Видно было, что ему не терпится с кем-нибудь мыслями поделиться. – Это ж не один наместник удумал, наверняка, тут все замазаны. Ну да ничего! Ужо лорд Штефан всех на чистую воду выведет.
Глаза парня заблестели, и я с удивлением поняла, что дан Кражич сделал правильный выбор, поставив у дверей спальни графа именно Ураса и Валдера.
– Что? – переспросил стражник, заметив мой взгляд. – Дан Бранко велел, чтобы мы пропускали всех, кто к арну рваться будет.
Вот так. Одну меня ни о чем не предупредили, за арном умирающим ходить поставили. А он и не собирался умирать, смотрел, небось, как я за руку его тискаю, да посмеивался!
И тут в голове словно молния вспыхнула. А что, если лорд Штефан и меня проверить хотел? Лежал неподвижно, беспомощный на вид и не умеющий за себя постоять, и ждал, что я делать буду. Выходит, подозревает? По спине холодок пробежал. А что, если арн почувствовал обережную магию? Нет, обычные люди ее не ощущают, но то люди, а граф… Он ведь не совсем человек.
Не успела додумать эту мысль, как в коридоре послышались шаги, а вскоре и дан Кражич показался.
– Ты чего тут стоишь? – поравнявшись со мной, спросил он.
Я знаками объяснила, что арн меня выгнал. Управляющий провел рукой по волосам и устало выдохнул:
– Иди спать, Илинка. Ты здесь больше не нужна.
Не обратив внимания на Ураса, дан открыл дверь и вошел в комнату графа.
– Не завидую я наместнику, – хмыкнул стражник. – Арн из него всю душу вытрясет, до самого донышка, а управляющий остатки ухватит и веревку из них совьет.
Он довольно улыбнулся, но тут же напустил на себя важный вид и сказал:
– Ладно, иди, нечего тут стоять. Иди, кому говорено? Чего глазами хлопаешь? Слышала, что дан Кражич сказал?
Урас приосанился и посмотрел на меня свысока, а я вздохнула, развернулась и устало побрела к лестнице.