Глава 19

В какой-то момент Шумицкий отпускает водителя и сам садится за руль. Выглядит так, словно ему в голову приходит внезапная идея. Я с интересом наблюдаю за ним и тоже перебираюсь на переднее сиденье. Игорь ведет машину уверенно, почти расслабленно, но я все сильнее убеждаюсь в том, что он что-то задумал.

— Куда мы едем? — не выдерживаю я, склонив голову набок.

— Потерпи немного, — произносит он, не сводя взгляда с дороги. — Любишь сюрпризы?

Я пожимаю плечами. Раньше, кажется, любила. Но последние годы научили меня тому, что сюрпризы редко бывают приятными.

Мы сворачиваем с асфальтированной дороги, колеса мягко качаются на грунтовке, и я замечаю впереди белые деревянные ограждения.

— Конюшня? — удивляюсь я, когда он плавно паркуется у массивных ворот.

— Ты быстро соображаешь, — усмехается он, выходя из машины.

Я следую за ним, оглядываясь по сторонам. Место выглядит отлично, хотя заметно, что кое-где требуется ремонт. Деревянные постройки выкрашены в теплые терракотовые оттенки, а высокая изгородь ограждает просторные загоны.

Главное здание — массивный амбар с высокой крышей, широкими створчатыми воротами и маленькими окошками, за которыми едва угадывается движение. Возле входа аккуратно сложены тюки сена, а чуть в стороне раскинулась небольшая крытая площадка с лавками. Похоже, здесь собираются для отдыха или занятий. Рядом есть небольшое кафе.

— Зачем мы здесь? — Я прищуриваюсь, подозрительно глядя на него.

— Решил вложиться, — спокойно отвечает он. — Здесь можно организовать много всего. Туристические прогулки, занятия для детей, тренировочный центр…

— То есть на базе отдыха ты успел не только в гольф поиграть? — усмехаюсь я.

— И не только девушку спасти, — хмыкает он, притягивая меня ближе. — Хотя, если честно, еще утром я раздумывал, стоит входить в это дело или нет. На базе отдыха Беляков показал свой проект, он убыточный… Он не справился с этой конюшней, теперь ищет, на кого ее спихнуть.

— Тебе мало проблем в бизнесе? — иронизирую.

— Я люблю лошадей.

— Да?

Я удивлена. Но Игорь уходит от ответа самым банальным образом. Я едва успеваю вдохнуть, прежде чем он накрывает мои губы горячим, требовательным поцелуем. Мое тело замирает, а потом, наоборот, откликается, пронизанное жаром и дрожью. Его ладони скользят по моей спине, заставляя прогибаться под него все сильнее. Когда он отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

— Нам стоит переодеться, — хрипло говорит он, проведя пальцем по моей щеке. — Ты ведь не хочешь кататься в офисном костюме?

— Кататься?

— Только не говори, что ты не любишь лошадей.

— Я их боюсь… наверное.

— Глупости, — отрезает он и увлекает меня к главному входу, откуда ведет к главному зданию. — Ты быстро освоишься.

— Ты решил меня всему научить из своего мира для избранных? Гольфу, теперь вот скачки…

— Это не скачки, — Шумицкий повторяет мой иронизирующий тон. — И что за мир избранных? Я должен носить с собой спецпропуск?

— Ты его и так носишь.

— Да? Не замечал.

Я подцепляю ноготком массивный браслет его дорогущих наручных часов.

— Тут моих окладов за пару лет.

— Больше, — выдыхает Шумицкий.

— Я знаю. Я даже знаю их точную стоимость. Это тоже часть моей работы. Но мне стало интересно, поправишь ты меня или нет.

Он усмехается, а я вдруг понимаю, что главное мне удалось. Игорь забыл о своей усталости, он как будто выдохнул полной грудью и наслаждается каждым моментом. Впрочем, как и я. От офиса действительно иногда начинает тошнить, хочется вырваться на свежий воздух.

— Я же босс, — говорит Игорь. — Я должен следить, что говорят мои подчиненные.

— Мои подчиненные?

Мои брови ползут вверх.

Игорь молниеносно перехватывает мой протест и вталкивает в раздевалку. Я пытаюсь выставить руки, хотя мне сразу становится смешно, да и бороться с ловким и сильным мужчиной — так себе затея изначально. Тем более этот мужчина обдает жаром и самым наглым образом устраивает свои ладони на моей талии.

— Если я сейчас подчиненная, то это харассмент, — упрямлюсь я и отступаю от него, не выпуская из виду его лицо. — Домогательства на рабочем месте, за такое можно распрощаться с репутацией раз и навсегда…

— У меня и так скверная репутация.

— А у меня хорошая!

Черт…

Была хорошая.

Сейчас я даже знать не хочу, что шепчут за моей спиной в офисе. Хотя и понимаю, что многие это делают из зависти.

— Я только помогу тебе переодеться. — Игорь делает последний шаг и зажимает меня в углу.

— Обещаешь?

Шумицкий не успевает ответить что-то дьявольски обольстительное, потому что в раздевалку входит девушка из персонала и приносит одежду. Игорь сразу выпускает меня из рук и сухо благодарит работницу, которая выглядит смущенной. Я одергиваю свою юбку, которую Игорь уже второй раз за день почти что скрутил трубочкой, и приказываю себе успокоиться.

Надо все-таки не терять голову.

Я показываю Игорю, чтобы он оставался на другой стороне раздевалки, и смотрю на него строгим прокурорским взглядом. Он насмешливо приподнимает ладони к груди, демонстрирую капитуляцию. Хотя бы на пару часов.

Мы переодеваемся в удобные джинсы и футболки и выходим за ворота манежа. Воздух наполнен запахами сена, кожи и чего-то теплого, живого.

— Это Рэйна, а это Гром, — девушка из персонала представляет нам лошадей.

Я подхожу ближе, чувствуя самый настоящий трепет. Да, это не страх, это смесь детского восторга, любопытства и счастья. Я осматриваю лошадей. Гром — высокий, мускулистый, с горделивым изгибом шеи. Я осторожно провожу ладонью по его гладкой теплой шкуре, затем касаюсь густой гривы.

— Никогда не думала, что они такие… — я запинаюсь, подбирая слова. — Такие потрясающие.

— Они чувствуют людей, — тихо говорит Игорь.

В его глазах нет привычной хищной насмешки, нет ледяного спокойствия. Только мягкость. И я вдруг понимаю, что мне нравится видеть его таким. Но когда приходит время садиться в седло, я немного нервничаю.

— Не бойся. — Он подходит сзади, его ладони уверенно ложатся мне на талию. — Я помогу.

Я ощущаю силу его крепких ладоней. Он легко приподнимает меня и усаживает в седло.

— Как ощущения? — спрашивает он, оставаясь рядом.

— Смешанные… Только пусть она остается на месте.

Игорь смеется. Он с лаской поглаживает лошадь и всем видом показывает, что знает, что нужно делать. Он дает мне время, и я действительно начинаю привыкать, яркие безумные эмоции теряют свою силу, и я прислушиваюсь к моменту. К тому, что чувствую. К тому, как ведет себя лошадь.

Черт, это и правда удивительно.

И даже умиротворяюще.

Словно под тобой живой океан, в котором есть и мощь, и нежность, и сила жизни, и ураган…

— У тебя задумчивый взгляд, — произносит Шумицкий, кладя ладонь на мое бедро.

— Просто наслаждаюсь моментом.

— Хорошо, когда можешь себе это позволить, да? — в его голосе слышится что-то теплое.

Я чуть сильнее сжимаю поводья.

— Ты редко позволяешь себе такие моменты?

Игорь усмехается, но не как обычно, а будто оценивая свои собственные мысли.

— На все невозможно найти время.

— Звучит как уход от ответа. — Я опускаю ладонь, накрываю его длинные пальцы, неотрывно вглядываясь в его лицо, и замечаю что-то новое, словно он позволяет увидеть еще одну грань своего характера. — Ты ведь не просто так выбрал этот проект? Я что-то чувствую сейчас, интуиция или не знаю, но ты другой здесь… — произношу тихо, наблюдая, как он проводит ладонью по холке другого жеребца.

Он молчит, и мне даже кажется, что он не ответит. Но потом он негромко произносит:

— Когда я лежал в больнице после ранения, мне сказали, что я, возможно, больше никогда не встану на ноги.

Мое сердце делает глухой удар.

— Это ужасно, Игорь…

Он переводит взгляд на меня, и в его глазах столько тени, столько старой боли, что мне хочется прикоснуться к нему, чтобы стереть ее.

— Было весело, — хмыкает он, но его улыбка не касается глаз. — Ты не представляешь, как раздражает осознание, что ты беспомощен. Когда даже повернуться на другой бок — это целая война с собственным телом.

Я молча слушаю.

— Первые недели я был в ярости. На врачей, на судьбу, на самого себя. Потом пришла апатия. Просто существовал, но не жил.

— Как ты справился?

Он проводит пальцами по поводьям, смотрит куда-то вдаль, потом чуть хрипло отвечает:

— Один врач сказал мне, что все решает голова. Что если я сдамся, то тело просто не послушается.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается.

— А лошади? Они как-то связаны с этим?

— Да. Один из этапов реабилитации. Когда я смог передвигаться на коляске, меня вывезли на конюшню. Сказали, что животные помогут.

— И помогли?

— Да. Они не жалеют. Они просто принимают.

Я понимаю, что он говорит не только о лошадях.

— Поэтому ты хочешь сделать реабилитационный центр?

— Потому что знаю, что это работает, — подтверждает он.

Я смотрю на него и вдруг ловлю себя на том, что хочу прикоснуться к нему. Не просто физически, а глубже… я хочу понять его.

— Ты очень сильный, Игорь, — говорю тихо.

Он усмехается, но на этот раз его взгляд теплый.

— Ты тоже, Катя.

Между нами что-то меняется. Не резко, не бурно. Но я чувствую с каждым новым словом, что нас относит все дальше от берега обычной необременительной интрижки.

— Покатаемся за ограждением? — спрашивает Шумицкий.

Я киваю, хотя не сразу понимаю, на что соглашаюсь. Я же никогда не пробовала езду верхом. Одно дело — топтаться на одном месте в загончике, а совсем другое — отправиться на прогулку. Но Игорь подзывает тренера, и они так ловко управляются в четыре руки, что я не успеваю опомниться. Игорь тоже забирается на лошадь, а тренер помогает мне.

Несколько минут я привыкаю, но уверенность постепенно приходит ко мне. Лошадка оказывается доброй и привыкшей к новичкам, она спокойно бредет по тропе, покачивая меня.

Тропинка тянется между высокими соснами, пропуская сквозь ветви редкие солнечные лучи. Лошадь Игоря тоже двигается плавно. Я украдкой смотрю на него, он держится уверенно, привычно, но в его взгляде все еще остается задумчивость.

— Так, значит, лошади помогли тебе тогда? — спрашиваю я, слегка натягивая поводья, когда наша тропа уходит под уклон.

— Они не позволяют слабости взять верх, — отвечает он после паузы. — Если ты не контролируешь себя, они тоже не будут тебя слушаться.

Я провожу ладонью по гриве своей лошади и чувствую, что шерсть теплая, шелковистая. Мне хочется сказать что-то еще, но я молчу. Интуитивно понимаю: он говорит больше, чем обычно.

— Ты привык все держать в себе, да? — замечаю я, когда лес начинает редеть и впереди показываются крыши конюшни.

— А ты привыкла вытягивать из людей больше, чем они хотят сказать?

Я улыбаюсь.

— Иногда.

Мы подъезжаем к конюшне, и я немного напряженно смотрю вниз. Ездить на лошади было удивительно, но теперь передо мной новая задача — как слезть, не грохнувшись.

— Держи поводья короче, — спокойно говорит Игорь. — И не бойся.

Я уже собираюсь послушаться, но в следующую секунду он оказывается рядом. Его ладони уверенно ложатся мне на талию, и в одно плавное движение он помогает мне спуститься. На секунду я оказываюсь слишком близко к нему, чувствую тепло его тела, запах его кожи.

Игорь не отпускает. Его руки все еще крепко держат меня, и я понимаю: дело не только в том, чтобы помочь мне спуститься. Эта прогулка что-то всколыхнула в нем. Напомнила о боли, о том, что он привык скрывать. Я осторожно кладу ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно стучит ровно, но как-то тяжело.

— Они не жалели. Просто принимали, — тихо повторяю я его слова.

Он смотрит на меня. Долго. Будто хочет сказать что-то важное, но вместо слов медленно опускает голову и касается моих губ.

И этот поцелуй совсем не похож на те, что были раньше. Он не жадный, не требовательный. Он будто пробует, ищет, могу ли я быть для него той самой точкой опоры, которой у него не было.

Но было предательство жены…

Я не отстраняюсь. Просто даю ему столько мгновений близости, сколько он готов взять.

Потом мы не спеша идем по территории, и я все больше понимаю, насколько это место особенное. Здесь пахнет свежескошенным сеном и древесной корой. Лошади за ограждением фыркают, перебирают копытами, а где-то дальше слышен тихий смех работников.

— Нужно обновить крыши, поставить хорошую вентиляцию, заменить настил, — говорит Игорь, который явно загорается идеей этого проекта все сильнее и сильнее. — А еще, Катя…

Он открывает дверь небольшого административного здания. Внутри чисто, но видно, что все давно не обновлялось. Здесь стоят старые шкафы и столы, а краска местами облупилась.

— Мы можем устроить здесь туры выходного дня, — продолжает он, пока я рассматриваю помещение. — Люди смогут приезжать на пару дней, кататься, ухаживать за лошадьми, отдыхать от города.

Я киваю. Игорь уже видит эту картину целиком. Я чувствую, как в нем живет азарт, как ему нравится идея вдохнуть в это место новую жизнь. В другой ситуации я бы подумала, что это блажь богатого человека. Ведь даже взрослые люди иногда покупают себе Лего и отлично проводят время, вот и для крупного инвестора маленькая простенькая конюшня может стать таким конструктором, просто чтобы развлечься. Но я вижу, что Игоря действительно трогает это место.

— Можно будет сделать домики для туристов. — Он ведет меня чуть дальше, к открытой поляне.

Но мой взгляд цепляется за двухэтажный домик у края территории. Старенький, скромный, но в этом есть свое очарование.

— Здесь раньше останавливались спортсмены, — объясняет Игорь. — Как твой сын поехал в теннисный лагерь, так и сюда приезжали ребята на тренировки на несколько дней.

Меня пробирает. Он помнит о моем сыне и его поездке в спортивный лагерь. Маленькую деталь, сказанную вскользь, он запомнил.

Я вхожу в домик и толкаю первую дверь. Комната небольшая и со «спартанским очарованием»: две узкие кровати, шкаф, стол и пара стульев.

Игорь заходит следом.

— Здесь точно надо менять мебель, перекрашивать стены, возможно…

Я не даю ему договорить. Разворачиваюсь и, не думая больше, тянусь к нему.

Достаточно экскурсии, мое тело и воображение больше не могут игнорировать тот факт, что рядом со мной сильный и горячий мужчина, который совсем недавно доставил мне сумасшедшее удовольствие.

Шумицкий ловит меня на полпути, крепко прижимает к стене. Наши дыхания смешиваются. Я чувствую жар его кожи сквозь ткань рубашки, его силу — уверенную, надежную, но не давящую. Я больше не сомневаюсь ни секунды. Шумно выдыхаю, и его губы тут же находят мои, и все вокруг перестает существовать. Здесь только мы. В этом потрепанном номере, вдали от всего остального мира.

— Это уже странно, — усмехается он, когда наши губы, наконец, размыкаются. — Сначала кабинет, теперь какой-то тренировочный лагерь.

Я смеюсь, слегка касаясь его щеки.

— Да, сразу видно, что у меня роман с миллиардером.

Он цокает языком, словно он притворно недоволен, но больше не дает мне говорить. В следующую секунду он утягивает меня на кровать, и мы падаем на мягкий матрас.

Я чувствую его руки на своей коже, его губы на своем плече. Теперь все настолько нежно, настолько плавно, будто мы решили изучить друг друга заново. Или по-другому. Не в порыве страсти, а без спешки, без голодных скоростей.

И в этот раз, когда я смотрю в его глаза, я вижу в них не только желание. Я вижу в них что-то большее. Что-то, что заставляет мое сердце биться чаще. Он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В его глазах скользит темный огонь, но глубже, за этой жадностью, я вижу что-то еще. Что-то, что заставляет меня забыть, где мы и кто мы.

Он касается моих губ снова — медленно, смакуя, как будто пробует вкус, намеренно дразня. От этого поцелуя у меня дрожат колени, и я хватаюсь за его плечи, будто боюсь, что потеряю равновесие. Но он не дает мне упасть.

Его руки пробегают по моей спине, скользят вверх, поднимают тонкую ткань футболки. Я ощущаю горячую кожу его ладоней, его нетерпеливые пальцы, которые пробираются выше, к ключицам, и вдруг он резко избавляется от одежды, позволяя ей упасть куда-то на пол.

— Катя, — голос хриплый, низкий, срывается в одном слове.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что от этого взгляда я плавлюсь. Я чувствую себя желанной, по-настоящему нужной. Он прижимает меня к кровати, его губы скользят по моему плечу, выше, к изгибу шеи, оставляя за собой дорожку огня. Я впиваюсь пальцами в его спину, выгибаюсь навстречу, впитываю в себя каждый миг.

Это не просто страсть. Это шаг в нечто большее.