Глава 20

Я лежу рядом с ним, проводя кончиками пальцев по его плечу, наслаждаясь ощущением теплой кожи под ладонью. Нам совершенно плевать, что вокруг старенький номер. Сейчас это не имеет никакого значения.

Игорь лежит на спине, одна рука заброшена за голову, другая медленно скользит по моим волосам. Он лениво играет с прядями, а на губах у него едва заметная улыбка. Он наклоняется и зарывается лицом в моих волосах.

— Как тебя угораздило выйти замуж за Валентина? — неожиданно спрашивает он.

И это действительно звучит так, словно он не может разгадать этот ребус. Это не укладывается в его голове.

Я моргаю, застигнутая врасплох, и машинально пожимаю плечами:

— Честно? Сама не знаю. Наверное, была слепая. Плюс надо делать скидку на возраст. Я тогда думала, что умнее, чем была на самом деле. А он… он выглядел лучше тогда.

— Серьезно?

— Да, он был привлекательным в молодости.

Шумицкий смотрит на меня с прищуром, и я уже чувствую, что сейчас будет очередная подколка.

— Так ты любишь красивых мужчин?

— Не только красивых. Но красивых — тоже.

— Значит, у меня есть шанс.

Я закатываю глаза, но он смеется. Негромко, но искренне, и мне вдруг становится тепло от этого звука.

— Если серьезно, — добавляет он, — ты правда не видела, какой он на самом деле?

— Наверное, нет. В тот момент он умел показывать только лучшую свою сторону. И я хотела в это верить. Какое-то время все было неплохо. Потом просто… понеслось.

— Понеслось? — Он чуть приподнимает бровь.

— Да. Ребенок, рутина, ответственность, работа, которая его испортила. Он тщеславный и заносчивый.

Я смотрю ему в глаза.

— А ты? — спрашиваю.

Он слегка напрягается, будто не ожидал, что разговор устремится в его сторону.

— Ты про мой брак?

— Да. Ты тоже сперва видел только ее лучшую сторону?

Он усмехается, но в этом больше горечи, чем иронии.

— Думаю, я просто не хотел видеть правду. Как и ты.

Я опускаю взгляд, обдумывая его слова.

— У меня есть теория, — говорю я через пару секунд.

— Давай.

— Люди не меняются. Они просто перестают скрывать, кто они есть на самом деле.

Игорь молчит, изучая меня.

— Возможно, ты права, — наконец говорит он.

Мы снова зависаем в этом странном, почти интимном молчании.

Это уже не только обмен репликами — это доверие, к которому мы оба не привыкли. Но прежде, чем я успеваю сказать что-то еще, его телефон подает сигнал. Игорь тихо выдыхает, проводит рукой по лицу и тянется к сотовому. Я краем глаза замечаю на экране сообщение от юриста.

— Кажется, пора возвращаться, — произносит Шумицкий, убирая телефон.

Да, он прав.

Нельзя бесконечно прятаться от остального мира в тихой гавани, нужно сперва разобраться со всеми проблемами. Я первой поднимаюсь с кровати и тяну руку к Игорю.

— Тогда поехали.

Он хмурится, но берет меня за ладонь.

— Так легко соглашаешься?

— Я не просто соглашаюсь. Я отвезу тебя.

— Отвезешь?

— У меня есть права, между прочим.

— Это я помню.

— Ты хоть немного подремлешь по дороге. Я же вижу, что ты не спал. Наверное, проверял документы всю ночь.

Он не отвечает, но по выражению его лица я понимаю, что угадала.

Когда мы выходим из здания, он молча передает мне ключи. Я сажусь за руль, нажимаю кнопку, и его кресло плавно опускается назад.

— Отдыхай, — приказываю я, включая двигатель.

Он усмехается, но закрывает глаза.

Мы возвращаемся в город, и к моменту, когда я паркую машину у офиса, Игорь действительно выглядит чуть лучше. В переговорной нас уже ждет юрист, и я понимаю, что диалог предстоит важный и не самый приятный.

Мы с Шумицким вместе входим в переговорную. Свет здесь холодный, огромные окна выходят на шумный город, но внутри стоит напряженная тишина. За столом уже сидит юрист, мужчина лет сорока пяти, с острыми чертами лица и холодным взглядом. Его темный костюм безупречно сидит на фигуре, а тонкая папка с документами лежит перед ним, показывая, что он подготовился.

Когда мы заходим, он переводит взгляд на меня, задерживается на долю секунды, но Игорь едва заметным движением головы дает понять, что при мне можно говорить.

Юрист кивает и сразу переходит к делу:

— Я собирался обсудить последние отчеты, но буквально минуту назад ситуация изменилась.

Что-то в его тоне заставляет меня напрячься.

— Внизу, в лобби, сидит Мария Резнова, — продолжает он. — Она хочет встретиться с вами, Игорь Викторович. И требует, чтобы на встрече присутствовала Екатерина.

Я замираю.

— Требует? — переспрашиваю.

— Да. Она говорит, что у нее весть от Марисова.

Внутри все сжимается.

Даже так?

Марисов перестал прятаться в тени и выходит на открытый конфликт?

Я быстро достаю телефон, снова набираю номер Валентина. Гудки. Один. Второй. Третий. Затем короткий сигнал — «абонент недоступен».

Пальцы сжимаются на экране.

В голове звучит тревожный сигнал. Что-то происходит. Все это как звенья одной цепи.

Я поднимаю глаза и смотрю на Игоря. Он сидит, погрузившись глубоко в свои мысли, его пальцы медленно стучат по столешнице. Не видно ни злости, ни удивления, только сосредоточенность.

Наконец он поднимает взгляд на юриста.

— Пусть проводят ее в переговорную, — распоряжается он.

Ожидание тянется вечность. Я из последних сил остаюсь на месте, чтобы не мельтешить по комнате и не нервировать Игоря и юриста. Мужчины держатся намного лучше. У них даже как будто скучающие лица.

Наконец дверь в переговорную открывается, и в кабинет уверенно входит Мария Резнова. Стерва движется плавно, с легкой кошачьей грацией, словно вообще не умеет перестраиваться на деловой лад, она всегда и везде транслирует секс. На ней приталенный светлый костюм, который подчеркивает формы до треска. Длинные волосы собраны в высокий хвост, а на красных губах играет снисходительная улыбка.

Она не спрашивает разрешения, просто занимает место напротив Игоря, закидывает ногу на ногу и лениво оглядывает всех присутствующих. В ее взгляде скользит нечто, что меня настораживает. Там и насмешка, и море удовольствия оттого, что сейчас она держит козырь.

Заметив мой взгляд, Мария едва заметно улыбается и наклоняет голову в знак приветствия.

— Марисов хочет что-то передать? — Игорь, как всегда, сдержан. — Почему не позвонил сам?

Мария неторопливо скрещивает руки на груди.

— Он улетел в другую страну, — произносит она с легким оттенком пренебрежения. — Возникли срочные дела. Но он специально прислал меня, чтобы я передала вам важную информацию.

Игорь чуть подается вперед.

— Какую?

Мария не отвечает сразу. Она медлит, будто смакуя внимание, которое сейчас сосредоточено на ней. Затем раскрывает сумку, достает планшет и, включив видео, подталкивает его по столу ближе к Игорю.

— Это своего рода пробы, — говорит она с тем же довольным выражением. — Валентин, как оказалось, очень плохо держится перед камерой, и потребовалось много тренировок. Но с ним работают отличные учителя, так что завтра он будет полностью готов.

Я ощущаю, как воздух в комнате становится густым.

Что она только что сказала?

Валентин?

Пробы?

Шумицкий хмурится, а в его глазах на мгновение вспыхивает черное пламя. Но он быстро справляется с собой и молча опускает взгляд на экран планшета. Я, не раздумывая, подхожу ближе и заглядываю через его плечо.

На видео появляется Валентин. Он сидит за столом в дорогом костюме, новом и идеально выглаженном. Рядом стоит стакан воды, его руки сложены перед ним, как у опытного переговорщика. Однако я замечаю, как он время от времени сжимает пальцы, словно пытается сдержать нервозность.

За кадром раздается голос мужчины. Он задает вопросы, и Валентин отвечает. Четко, сдержанно, хотя иногда и случаются заминки.

Сердце начинает колотиться еще быстрее. Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Что, черт возьми, происходит?

Я заставляю себя успокоиться и прислушиваюсь. Вскоре понимаю, что Валентина готовят к встрече с прессой. Мужчина за кадром исполняет роль журналиста и задает вопросы ровным, уверенным голосом, как будто уже не раз проводил подобные тренировки.

— Назовите основные направления деятельности компании Шумицкого.

Валентин делает вид, что задумался, но это выглядит слишком наигранно.

— Финансовые консультации, продажа недвижимости, инвестиции в международные проекты…

— Конкретнее, Валентин.

— Ну, например, в сфере недвижимости он работает через сеть подставных компаний. Деньги переводятся за границу, где проходят через офшоры и возвращаются в Россию в виде инвестиций от фиктивных зарубежных партнеров.

Я замираю. Валентин что, действительно это говорит?

— Хорошо. А что насчет налогов?

— На бумаге все чисто. Но часть прибыли уходит мимо официальных отчетов. К примеру, есть проекты, где искусственно завышают расходы, чтобы минимизировать налогооблагаемую базу. Шумицкий использует фирму-прокладку, через которую проводит деньги. Фирма выставляет счета за несуществующие услуги, и деньги обналичиваются.

— Ты уверен в этих сведениях?

— Более чем. Я сам вел один из таких проектов.

Я резко отступаю на шаг. Меня охватывает паника. Это же не просто утечка информации. Это приговор.

Он вообще подумал о сыне?!

Понимает, в какую опасную игру ввязывается?! В столкновение крупного бизнеса! Если это выйдет в СМИ, начнутся проверки, расследования…

— Как бы вы охарактеризовали Игоря Шумицкого как человека? — спрашивает голос за кадром.

Валентин усмехается, наклоняется ближе к микрофону, словно собирается сказать что-то действительно интересное.

— Он подонок, — произносит он с мерзкой усмешкой. — В прямом смысле. Он увел у меня жену. Вернее… одолжил ее на время.

У меня перехватывает дыхание.

— Разворачивайте мысль, — спокойно говорит голос.

— Он приехал сюда в командировку, а моя жена Катя… Ну, она попалась на глаза Шумицкому. И она ему понравилась. Он вызвал меня в офис и предложил сделку. Он одалживает у меня жену — в прямом смысле этого слова, а я получаю за это хорошие деньги.

Я ощущаю, как жар поднимается к щекам.

— Вы согласились?

— Конечно, нет! Но Шумицкий все равно взял свое.

— Как именно?

— Не знаю, что он ей сказал, но она стала его любовницей. Думаю, он добился своего угрозами. Или деньгами.

Я резко поднимаю голову и смотрю на Игоря. Он по-прежнему абсолютно спокоен, только пальцы чуть сжались в кулак. А я не могу поверить, что Валентин действительно сказал это. Он даже не просто врет, он сознательно втаптывает меня в грязь.

В груди все сжимается от ярости, боли, обиды. Каждое слово, сказанное Валентином, оставляет на мне новый ожог. И ведь совсем недавно я считала этого человека своей семьей!

Шумицкий протягивает ладонь и спокойно выключает запись, словно прослушивание скучного отчета давно пора закончить.

— И когда запланирована пресс-конференция со всеми этими заявлениями? — спрашивает он ровным голосом.

Мария усмехается. На ее губах играет победная улыбка.

— Завтра. В двенадцать.

Она откидывается на спинку кресла, явно довольная собой. Я не выдерживаю и снова бросаю взгляд на Шумицкого. Он спокоен. Непозволительно, неестественно спокоен.

— Вы не выглядите удивленным, — Мария тоже замечает это и скрещивает руки на груди, с интересом наблюдая за ним.

— Потому что я не удивлен, — отвечает он.