Глава 29

Я подъезжаю к школе чуть раньше и остаюсь в машине. Листаю сообщения, просматриваю рабочие чаты. Через несколько минут распахиваются главные двери, и я сразу замечаю Марка. Он идет не один, рядом с ним шагает мальчик в серой толстовке, который активно жестикулирует и говорит с воодушевлением.

— Мам, привет! — Марк подбегает ко мне и сразу заглядывает в салон. — Можно я поеду к Паше с ночевкой? Мы просто поиграем, посмотрим кино… Пожалуйста?

Я приподнимаю брови. Вот так сразу? Без сообщений и предупредительных звонков? Я уже собираюсь задать пару вопросов, когда к нам подходит женщина в модном жакете. Я смутно припоминаю ее лицо, хотя сразу догадываюсь, кто это. Все-таки Паша чаще появляется с отцом, тот включен в его воспитание так, что можно позавидовать.

— Добрый день, — улыбается она. — Я мама Паши. Надеюсь, вы не против. Он все утро твердил, как ждал, когда Марк вернется из лагеря. Хотел пригласить к нам. Я не возражаю, они будут под присмотром. Могу сразу забрать Марка, если вы согласны.

Я киваю:

— Хорошо, тут все равно невозможно отказать. — Я смотрю на парней, которые уже предвкушают отличный вечер. — Я тогда передам вещи Марка через курьера.

— Я сброшу адрес, — отзывается мама Паши.

— Да, лучше продублировать. Хотя у меня, наверное, записан.

Мы обмениваемся парой вежливых слов, попутно прикидывая, во сколько мне завтра лучше забрать сына. Марк быстро, по-подростковому, обнимает меня и уходит с другом, не оборачиваясь. Я смотрю им вслед, чувствуя неожиданное спокойствие. Марк смеется. Он живет. Он не застрял в разрыве между мамой и папой, не тонет в напряжении, не замыкается в себе. Он общается и веселится, и это дает надежду, что он справится с этим испытанием лучше меня.

Я открываю календарь в телефоне. Выходные получаются вообще насыщенные, а это прекрасно, будет меньше поводов зацикливаться на проблемах. Завтра я заберу Марка от друга, а послезавтра мы проведем день с Игорем. Мне даже становится спокойнее. Я трогаюсь с места и вскоре вливаюсь в поток. Город начинает погружаться в вечернее настроение, витрины кидают блики на стекло, а пешеходы торопятся домой.

На перекрестке я останавливаюсь на красный и замечаю люльку с рабочими рядом со столбом. Они сдирают гигантский баннер с рекламного щита. Я сразу узнаю лицо Марии — идеально отретушированное, уверенное, как у звезды с первых полос. Но сейчас оно исчезает по частям. Рабочие срывают куски один за другим. Падающий свет выхватывает фрагменты: лоб, губы, плечо… Один из рабочих сминает большой фрагмент с ее глазами и небрежно бросает его на землю. Лицо, недавно возвышавшееся над городом, превращается в мусор на асфальте.

Я смотрю. Не отрываясь.

Все-таки справедливость — странная штука. Она не всегда приходит так, как ты ждешь. Иногда она приходит без слов и фанфар. Ты просто видишь немую сцену и все понимаешь. Отпускаешь.

Свет светофора переключается, и я нажимаю на газ.

Когда возвращаюсь домой, бросаю ключи в керамическую чашу у входа и тут же открываю телефон. Быстро набираю сообщение Игорю:

«Как ты? Уехал из офиса или затеял очередные бесконечные переговоры?»

Я захожу в ванную, смываю улицу с рук и лица и направляюсь на кухню. Сперва по привычке достаю посуду для готовки, а потом останавливаюсь. Марка нет, кому я собралась готовить? Легче в холодильнике найти что-нибудь на перекус.

Да, так и сделаю.

Я достаю контейнер с салатом и включаю чайник.

Ох, Катя!

Я вдруг понимаю, что забыла о вещах сына. Сама пообещала отправить их и уже успела закрутиться.

— Молодец, — бурчу себе под нос и снова беру телефон в ладони.

Проверяю приложение доставки, вбивая адрес Паши, и довольно киваю. Цена не кусается. Я поднимаюсь в спальню Марка и складываю в рюкзак сменку, зарядку, наушники и его любимую футболку, в которой он засыпает последние полгода.

И тут… что-то нарушает тишину.

Какой-то шорох.

Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как напрягается каждая мышца тела.

Валентин?

Ведь мне не показалось?

Он снова приехал…

Во мне закипает злая досада, я бью по карманам и понимаю, что бросила телефон внизу на столешнице. Я ставлю рюкзак с вещами Марка у двери и поворачиваю к лестнице. Не хочу, чтобы Валентин увидел, что я собрала вещи сына, и начал выяснять, куда он делся. Может, получится выпроводить его без лишних разговоров?

Зачем он вообще приехал?

Он так и будет появляться, когда ему станет скучно?!

Чтобы снова обвинять. Требовать. Забирать мебель. Ломать все хорошее…

Кроме этого он все равно ничего не умеет.

Сердце бьется в груди неровно. Мне хочется быть спокойнее, но я постепенно закипаю. Я ступаю по ступенькам и где-то на середине лестницы замираю…

Злость превращается в шок, а потом в дикий страх. Меня им окатывает как ледяной волной, когда я вижу в гостиной незнакомца. Высокий мужчина с фигурой боксера поднимает на меня глаза и придавливает ледяным взглядом. Мне становится дурно. Такие выдрессированы на силу, не на диалог.

Я сжимаю перила, чувствуя, как металл больно впивается в ладонь.

— Вы кто? — мой голос выходит сиплым и слабым.

Мужчина не двигается. И не отвечает.

Но в следующее мгновение я замечаю за его спиной какое-то движение. Я машинально перевожу взгляд туда и вижу, как в проеме появляется знакомый силуэт.

Марисов.

Да, это точно он.

Он медленно выходит из тени холла и коротко оглядывает мой дом, словно ему действительно интересно, какой цвет для покраски стен я выбрала. Так проходит несколько секунд, после которых он обращает на меня внимание.

— Все в порядке, — бросает он мне небрежно. — Он со мной.

Боксер отступает в сторону, как охранник.

Я все еще не двигаюсь. Неотрывно смотрю на Марисова, а мое дыхание сбивается от накопившегося напряжения.

— Добрый день, Екатерина, — произносит Давид и бросает кожаные перчатки на тумбу.

— Вечер, уже вечер, — поправляю его. — Что вы делаете в моем доме?

— Хотел повидаться, поговорить.

— Стоило позвонить и получить приглашение.

Он усмехается и запрокидывает голову, чтобы лучше разглядеть меня. Между нами остается несколько ступенек и перепад высоты. Я пытаюсь понять, как поступить лучше. Моя интуиция сходит с ума и вообще предлагает кинуться обратно наверх и закрыться в любой комнате на замок. От Марисова что-то исходит такое… темное, опасное, противное… И я уже убедилась, что для него не существует неприемлемых методов. Он готов на все.

Но мой сотовый по-прежнему лежит на кухне. Чтобы получить к нему доступ, нужно, наоборот, спуститься на первый этаж. Это подсказывает логика.

— Хотел сделать сюрприз. — Он приторно улыбается, но в следующую секунду стирает всякую радость с лица, словно наигрался в светский вежливый разговор. — Шумицкий плохо вас охраняет.

Его неожиданное замечание звучит как угроза. Я ловлю шаг, хотя уже хотела спуститься в гостиную.

— Или правильнее сказать недостаточно, — добавляет Давид. — Всего одна машина с двумя охранниками. Сопротивления на полминуты.

— О чем вы сейчас говорите? — я стараюсь звучать твердо, хотя мороз идет по коже, я по-настоящему боюсь Марисова, особенно когда он вот так смотрит на меня, словно я всего лишь забавная зверюшка. — Я позвоню Игорю, вам лучше поговорить между собой…

Я собираю все оставшиеся силы и ступаю вперед. Успеваю повернуть в сторону кухни, но Марисов делает выпад и хватает меня за локоть. Больно… как же больно! Он специально сдавливает со всей силой, парализуя меня. Я потерянно оглядываюсь на него, все еще не веря, что он перешел к физической силе за пару мгновений.

— С Игорем я поговорю потом. Сейчас я приехал к тебе. Может, хватит ломать комедию? Думаешь, я не понимаю, что ты нанятая актриса? Он использует ваш брак как прикрытие, чтобы уйти от обвинений.

Он встряхивает меня, добавляя новую порциию боли. У него не пальцы, а железные прутья. Он грубый и жестокий, и мне страшно представить, как далеко он может зайти. Чем больше я остаюсь с ним наедине в моменты, когда он перестал изображать из себя респектабельного бизнесмена, тем больше я понимаю, что насилие для него пустяк. Он даже не зовет охранника для грязной работы.

— Мария, ты, — он выдыхает мне в лицо. — Вы все пешки, и в вас больше нет необходимости.

— А Валентин?

— Он даже хуже, просто мусор. Не смог даже найти стопроцентный компромат, Шумицкий выкрутился как ни в чем не бывало.

— Он хоть жив?

Марисов щурится. А потом выбрасывает ладони вперед и дергает мою блузку. Ткань противно трещит, я не в силах отбиться и оказываюсь перед ним полуголой. Марисов быстро оглядывает меня, а ладонь запускает дальше, обжигая спину жадным захватом.

— На тебе жучок, что ли? — спрашивает он таким тоном, словно мое поведение развеселило его. — Пытаешься получить признание?

Он лапает меня. Мне удается выставить локти, но это слабо помогает. Эта пытка заканчивается лишь в тот момент, когда Давид понимает, что на мне нет никаких устройств.

— Откуда на мне жучок? Я была дома и никого не ждала! — выдыхаю со злостью и закрываюсь остатками блузки.

— И то верно, — с легкостью соглашается Марисов. — Поспешил, крошка. Привык, что вокруг одни предатели.

— Может, стоит меньше брать на работу таких людей, как Мария и Валентин?! — меня несет в запале, и я забываю об осторожности, говорю все, что вертится на языке, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. — И меньше подставлять самому?!

— Занятно. — Марисов отпускает меня и продолжает внимательно изучать. — Ты решила, что в этой истории я плохой герой? Думаешь, Шумицкий лучше?

— Он точно не делал мне больно.

Я опускаю глаза на свое тело и понимаю, что на мне останутся следы от столкновения с Марисовым.

— Зато делал мне. — Марисов коротко смеется. — Он разрушил мою жизнь до основания и даже не заметил этого. Он даже не помнит этого. Думаешь, я родился в богатой семейке? Я столько дерьма повидал, пока добрался до вершины. И мой первый крупный бизнес обанкротил Шумицкий. Он просто перекупил его и пустил под нож, целую лигу, которую я выстраивал несколько лет без бюджета, без связей, зато с возможностью каждую минуту получить пулю в лоб. Тогда времена были другие, вторых шансов не давали.

Я вижу, сколько в нем злости. Старой и черной. Словно я нечаянно тронула больное место. Словно все достижения, которые были после того случая, ничего не стоят. Они ничего не стерли, оставив жажду мести. Хотя, может, Марисов просто заигрался, придумал себе цель и идет к ней, не обращая внимания на цену.

— Значит, покушение на Игоря ваших рук дело? — спрашиваю то, что давно терзает меня. — Вы чуть не убили его…

— Хотел бы — убил, — отрезает Марисов.

Я проваливаюсь в его потемневшие глаза. Там не просто мрак, а пропасть. Он даже как будто получает удовольствие оттого, что может поговорить об этом. На его губы наползает довольная улыбка. А я смотрю в его лицо и постепенно понимаю ход его мыслей. Шумицкий мог просто погибнуть в тот день, когда в него стреляли у клуба. Быстрая месть. Но Марисов выбрал другой путь. Он был вынужден смотреть, как Шумицкий разбирает по кусочкам и уничтожает дело его жизни, так что он решил не торопиться. Он обрек Игоря на долгое восстановление после ранения и заставил пройти через предательство жены.