Глава 59. Ева

Ах, как скажете?!

— Ну и вали! — прошипела я и, растрепав волосы, пошла в ванную. Долго драила себя в душе, отмывая с тела его прикосновения и поцелуи. Сдирала с кровью жажду быть с ним рядом. Дэми не слышит меня, не доверяет моим предчувствиям, значит, я буду вечно под его властью. Не хочу так!

Не будет никакой свадьбы.

Вилли ведь очень нежный и добрый мальчик, я не верю, что он мог вот такое провернуть. Никогда не поверю.

И пусть мишка хоть треснет — все нелепые доказательства не изменят моего мнения! Когда Хилл набрал меня, он говорил честно. Это чувствовалось.

Я вышла из ванной, спустилась в кухню, сожрала кусок отбивной и, отмахнувшись от Вариной опеки и какого-то витаминного коктейля, ушла в свою тайную комнату.

Сломанный рояль уже убрали. А меня от вида пустой комнаты накрыло яростью. Я прошла в центр, чтобы схватить со стола ноты, записи со стихами. Чтобы разодрать все в клочья, потому что это спокойное «Как скажете, госпожа» — убивало. Ему похрен, что я чувствую! Значит, и мне будет похрен.

Я скрипнула зубами и замахнулась, когда за спиной послышался голос Макса:

— Ева, можно войти?

Мальчишка не виноват, что его отец — идиот.

Я тихо выдохнула и, нацепив улыбку, кивнула через плечо.

— Конечно, Макс, заходи.

Паренек принес с собой гитару. Он смотрел на меня уже иначе после наших репетиций. Не как на папину невесту. Да, чтоб тебя, Дэми! А как на подругу, близкого человека. Я могла с ним сблизиться и подружиться. Как с младшим братом.

Он смущенно прошелся по комнате, задержал взгляд на исцарапанном паркете в том месте, где стоял рояль.

— Мне кажется, я не справлюсь, — сказал он и протянул гитару.

Я качнула головой и присела на край стола.

— Это почему? Струсил?

— Просто пальцы не слушаются. Больно играть.

— Макс, — я мягко улыбнулась. — Чтобы сделать что-то важное и ценное, нужно учиться преодолевать боль. Думаешь, боксеры на ринге не получают в нос? Или твой папа, — я сглотнула и резко выдохнула, — чтобы поднять тебя на ноги, во время работы в салочки играет? А риск? А шрамы? Ты видел сколько у него шрамов? Думаешь ему не было больно?

— Было, но… — он помялся, сжал гриф гитары и снова протянул инструмент мне. — Я тебя подведу.

— За ошибку тебя накажут? Ремня дадут? В угол поставят?

Он пожал плечами.

— Опозорюсь.

— Ха, — я сложила руки на груди. — Позор — это когда платье во время прыжка на сцене идет по швам, а ты не можешь ничего сделать. Позор — это когда любишь кого-то, а признаться боишься, потому что кое-кто тугодум и все еще оглядывается на прошлое. Позор — это не доверять своим близким, когда они готовы ради тебя на все.

Мальчик застыл напротив и, глядя на меня во все свои голубые глаза, шмыгнул носом. Понял ли он мою философию? Да не важно…

— Так, Макс, — я присела на табурет и пригласила его взглядом сесть на второй. — Прогоняем тему сейчас вместе, а вечером ты мне подыграешь. Я буду рядом. Ничего не бойся.

Он качнулся на пятках, сжал кулаки совсем не по-детски, а потом уверенно кивнул.

Мы репетировали несколько часов. Мальчишка упорно играл. Струны резали пальцы, путались, мешались. Я уж знаю, что такое взять инструмент первый раз в руки. Три аккорда простым перебором, а припев легким боем покажутся самым тяжелым заданием, когда ты делаешь первые шаги.

Я специально взяла самую простенькую песню, с которой справится и первоклассник. Максим терпел боль и очень старался. Получалось кривовато, но на его возраст — очень достойно. Кто бы мне в свое время дал такой шанс, я была бы благодарна.

И сейчас делаю это не ради Дэми, а ради себя и мальчика. Это будто шанс примерить костюм взрослой сестры. По телу разливалось приятное тепло, потому что во взгляде Максима я видела не только упорство, но и преданность.

Хотя больше всего улавливала сходство с Дэми: сведённые брови на переносице в попытке вникнуть в сочетание аккорда, изгиб губ, когда сердится из-за промаха, даже форма и оттенок глаз в обрамлении изогнутых ресниц, как у Леонова, и мне было от этого больно. Только я не показывала переживаний, прогоняла дрожь и заставляла мальчика повторять песню снова и снова.

Чтобы он почувствовал в себе уверенность.

Чтобы преодолел страх.

Уставшие мы вышли из репетиционной, и я заметила, как Макс всматривается в мое лицо.

— Что-то не так? — спросила я, когда мы шли по коридору, а у меня гулко стучало сердце под горлом, потому что я понимала, что сейчас встречу его отца.

— Я не против, чтобы ты стала моей мачехой.

Больно кольнуло под грудью, а в животе закрутилась тугая пружина гнева и обиды.

Из папиного кабинета нам навстречу вышел Дэми. В белоснежной рубашке, черных обтягивающих джинсах и тяжелым пронизывающим взглядом. Смуглая кожа сияла свежестью, влажные волосы переливались глянцем. Так и хотелось потянуться и процарапать короткие пряди, коснуться его крупных сладких губ.

Достаточно обманываться! И я не побоялась признаться:

— Макс, боюсь, что этого не будет. — Я отвернулась от Леонова и провела ладонью по плечу мальчика. Мне не хотелось его расстраивать, но и обманывать не хотела. — Но ты же сыграешь мне, даже если я не стану твоей второй мамой?

— Сыграю, — уверенно сказал Макс и зыркнул на отца.

— Тогда беги переодевайся, будем зажигать, — я пожала сильнее его плечо, а потом отступила. Не дожидалась, пока мальчик спрячется в своей комнате, развернулась и пошла к себе.

Я слышала, как Дэми идет следом, как шуршат его туфли по ковру, а на пороге спокойно сказала через плечо, хотя у меня все внутри бурлило и пылало:

— Охране место в коридоре, — и захлопнула дверь за собой, оставив его снаружи.

И он ничего не сказал, не позвал, не стал стучать, пытаться войти. Будто ему все равно.

А мне все равно?

Почему его слова до сих пор гудят в голове и заставляют меня сжиматься?

Я рухнула на постель и завыла в подушку. Нелепо. По-детски.

Значит, на этом все?

Значит, все.