Эпилог

— Мишка, — Ева влетела в спальню разноцветной бабочкой и с разбега упала мне в объятия. — Он наконец заснул! — Жена поёрзала: — О… Ты так рад меня видеть!

И жадно впилась в мои губы поцелуем. Я отстранился и осторожно выудил из-под аппетитной попки любимой недособранный револьвер. Ева, разобрав, на чём сидела, сначала надулась:

— Чёрт, Дэми! Разве можно так разочаровывать любимую женщину?

— Любимую нельзя, — меланхолично согласился, проверяя, все ли детали перекочевали из-под округлой попки на стол.

Не хотелось во время нежных ласк ощутить шампал в неподходящем месте. Когда, под нетерпеливое сопение Евы, быстро собрал револьвер, развернул жену и, накрыв своим телом, удержался на весу, прижимаясь лишь бёдрами, позволяя Еве ощутить своё возбуждение. Шепнул:

— Надеюсь, ты не разочаровала… любимая?

Ева заулыбалась и, обвив руками мою шею, приникла к губам. Её проказливый язычок скользнул в рот, наполняя сладостью, нежно переплетаясь с моим языком в неистовом танце.

Опираясь на локоть, чтобы не раздавить свою хрупкую женщину, другой рукой накрыл грудь Евы. О, это неземное блаженство! Моя бабочка и так крышесносно соблазнительна, а после родов грудь её округлилась и потяжелела, окончательно сводя меня с ума. Я не мог смотреть, как жена кормит сына грудью — сразу возникал железный стояк, с которым самостоятельно справиться не удавалось. Да я и не собирался!

После совместных родов, когда я принял на руки маленький орущий комочек — ребёнок умещался на моих ладонях! — мы стали с Евой ещё ближе. И, вопреки волнениям врачей, Ева очень быстро восстановилась и потребовала исполнения супружеских обязанностей уже через месяц. Мне пришлось проявить чудеса изобретательности, чтобы оттянуть прямое проникновение на рекомендованные доктором шесть недель.

За это время мы с Евой перепробовали такие сумасшедшие вещи, что сексуальный аппетит моей колючки возрос в разы. Казалось, между нами не осталось никаких секретов и запретов. Я знал, как быстро довести жену до исступления или как оттянуть сладостный момент до предела. И сам перед Евой был как на ладони. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту и секунду.

Я раздвинул жене ноги, вклинился в ее жаркую глубину и настойчиво задвигался ей навстречу.

Ева, впившись пальчиками в мои плечи, выгибалась на моих руках и так сладко стонала, что я едва не кончил раньше нее.

Пришлось напрячь мышцы, собрать силу воли в кулак и отработать, как поршень, чтобы моя колючка взорвалась тысячей искр и получила заряд эйфории.

— Мне чертовски повезло вовремя развестись, — тяжело дыша после яркого пика, прошептал я. — Вовремя захотеть напиться и вовремя набить морды придуркам у дверей любимого бара.

— А мне чертовски повезло вовремя влипнуть в неприятности, — тихо рассмеялась Ева, укусив угол моего вспотевшего плеча. — Это у меня получается лучше всего. — Улыбка её растаяла: — Жаль только, что от этого страдают другие.

Я скривился: опять она о Прэскоте печалится. Честенер еще три месяца назад увёз Дрэйка-младшего в Россию. Пелагея хвалила одного профессора, который занимается нейрохирургией…

Мрачные мысли прервал звук из ожившей радионяни. Саша, меньший сынуля, решив, что папе сладенького хватит, требовал маму к себе.

Ева виновато улыбнулась:

— Продолжим чуть позже.

Она только поднялась и, накинув на себя мою футболку, которая смотрелась на ее худеньких плечах огромной, направилась к двери, как мы услышали пение.

Максимка пел маленькому брату песню, которую Ева сочинила совсем недавно. Специально для сыночка.

— Мой малыш, не грусти.

Спят моря, спят мосты.

И тебе пора спать,

Ночь зовет отдыхать.

Мой малышик, не плачь,

Завтра будешь играть.

Мой сыночек, давай,

Глазки ты закрывай.

Жена застыла и, слушая пасынка, прикрыла ладонью губы. Будто боялась спугнуть дикую птицу. Сашуля на втором куплете затих и, похоже, снова уснул.

Я поднялся с постели и, обняв жену, уткнулся лицом в её пахнущие весенним лугом волосы.

Ева вытерла мокрые от слёз щёки и положила ладони на мои руки, будто укутываясь в мои объятия. Так мы и стояли, слушая тихое пение Максимки, и не было в этот миг пары счастливее нас в целом мире.

Конец