глава 24

— Татьяна Аркадьевна… — этот голос!

Как будто пол под ней качнулся и пополз вниз, а по позвоночнику ледяная дрожь. Она не готова была сейчас никого видеть. А его тем более!

Пусть уйдет!

Но Олег Серов вошел в кухоньку слишком быстро, и тут же закрыл за собой дверь. Сразу стало невыносимо тесно и душно. Таня отвернулась от него, инстинктивным жестом закрывая рукой горло.

Пожалуйста, пусть он уйдет!

— Что с вами? — голос тревожный, низкий. — Вам плохо?

Нееет! Пусть он оставит ее в покое!

— Со мной все в порядке.

Таня отступила на шаг и постаралась отвернуться. А паника наваливалась… Он стоял слишком близко. Так нельзя. Слишком близко!

Он сделал еще шаг, сокращая расстояние снова.

* * *

Он же видел. На ней лица не было, сквозь обычный холод так и хлестало еще что-то. Кто-то ее обидел?! Кто, мать его? Кто?!

Бл***, если она злится из-за Марины, он же хотел ей объяснить.

Если за вчерашнее… Черт… Смотрел на нее, и сжимались кулаки. А вокруг, как назло!

Столько глаз вокруг на него таращилось, что ему становилось тошно. Какой там работать?! Ему хотелось послать все к чертям и выпроводить из кабинета дядек этих прошаренных и хитро*опых.

А ее встряхнуть, заставить смотреть в глаза. Спросить, почему она на него в упор не смотрит?

Что, мать его, случилось?!

В последний раз эти старые зубры вывели его вконец идиотскими комплиментами, которые ей отвешивали. Раздражало каждое слово. А она… Ему казалось, она сейчас заплачет.

Вышла, унося с собой поднос, и тут он не выдержал.

Встал из-за стола и бросил:

— Мне надо выйти на минуту. Продолжайте, я сейчас вернусь, — и вышел за ней следом, потому что в груди что-то переворачивалось, как будто кто-то натягивал трос.

В приемной никого. Где?

Пошел в маленькую чайную по наитию.

Заглянул туда — там. Сразу сердце скакнуло к горлу, в ушах забухала кровь.

Закрыл дверь, отгораживая их от всего мира. Все, не уйдет. А горло вмиг пересохло, когда почувствовал ее панику. Этот страх самки, который дико подстегивает.

И вдруг увидел слезы.

— Что с вами? Вам плохо?

Тут же отвернулась от него, отгородилась рукой. Постаралась отойти.

— Со мной все в порядке, — обдала его холодом.

Неееет, врешь. Шагнул к ней.

— Что с вами? Я же вижу. Татьяна, вам плохо?

Стоит спиной, мелко подрагивает рука, лежащая на столешнице. Тонкие пальцы, изящные. Голые, без колец. У него глаз прилип к ним.

Олег хотел сказать, что у нее немного размазалась тушь, и еще что-то сказать. Хотел. Наверное.

Но вместо этого не смог удержаться, накрыл ее руку своей, чувствуя, как она дрожит. В тот момент его уже неконтролируемо вело от ее близости, а эта дрожь…

Но она вдруг развернулась, так резко. Хочет сбежать? Опять?! Нет!

Он не размышлял, это случилось само собой. Секунда, и он уже прижимал ее к своему телу. Плотно, как надо.

— Стой.

Замерли, настороженные как два зверя. Она напряглась, отвернула лицо, вцепилась в удерживающие ее руки.

— Пустите.

Нет. Ему нельзя было ее отпустить. Только не теперь.

— Посмотри на меня.

Не смотрит.

Так не пойдет. Приподнял ее лицо за подбородок. Глаза опущены, не смотрит на него. Губы приоткрыты, дрожат. А его накрывает, от желания узнать их вкус. Такого знакомого желания. Потому что это уже было в его жизни.

— Посмотри на меня, Таня, — и стал склоняться ниже.

Еще немного, и он сможет. Еще. И…

Внезапно она стряхнула его руки с неожиданной для такой хрупкой девушки силой и злостью.

— Что вы себе позволяете!? — выкрикнула ему в лицо. — Оставьте меня в покое!

Залепила ему пощечину, вырвалась и убежала. Только каблучки зацокали.

А он остался стоять там, привалившись спиной к кухонной столешнице. Трясся от еле сдерживаемого смеха и все повторял:

— Танька… Танька… Танька!

Нашел.