Глава 11. Павел

Глупо жалеть о сделанном. Вообще жалеть о чем-либо глупо. Вот до чего доводит острый приступ паранойи. Если по-хорошему, то нужно выбирать: или девушке доверять, или с нею не спать. Но в данном конкретном Пашином случае это правило не работало. Ему просто не повезло. Пнул столик так, что он оказался на пути, Дарья собралась по нужде, а в зале было темно хоть глаз выколи… Звезды так сошлись.

Ну и немножечко клиника. У Кощея. Немного на всю голову.

…Господи, это ж надо было так налажать!

Что она подумала?

И что думает сейчас?

…Что-что? Что кое-кому надо к мозгоправу. Если упражнений с мороженым было недостаточно, чтобы прийти к этому выводу. Поляков не питал иллюзий по поводу своей кукушки-путешественницы: она съехала давно, и след ее потерялся во времени и пространстве. Среди тех, кто также был в курсе, числились Штык и Док. Не потому что Паша делился откровениями. Они сами были покорежены и понимали друг друга без слов. Другое дело, что людей посторонних Поляков со своей кукухой старался не знакомить. Может, в этом и крылась причина его избегания постоянных отношений? Сложно прятать свою ненормальность от человека, с которым проводишь 24/7.

Так или иначе, это свершилось. Ку-ку! Дарья, что удивительно, отнеслась к крезанутости Кощея довольно спокойно. В смысле, без истерики. И даже с юмором. А то, что уехала… Это нормально. Вот если бы она осталась, стоило бы внимательней приглядеться к ее промежности. Где-то там бы прятался член. И погоны.

Паша в который раз пожалел, что бросить курить. Но курить он бросил давно и крепко. К тому же глупо жалеть о том, что сделано. Сотовый в кармане пиликнул сообщением о списании. Если кое-кто надеялся, что Даша передумает и вернется, то самое время признать, что надежды беспочвенны, подниматься домой и наводить порядок.

…И тут Павел вспомнил об очень своевременном решении установить камеру!

Он открыл в телефоне программу, но был разочарован: экран чернел пустотой. Расстроенный Кощей хотел ее закрыть, но тут сбоку экрана вспыхнул свет, смутно освещая знакомую комнатку. Дошла.

Паша вошел в подъезд и попал в зону плохого приема. Матерясь так, что у сапожников уши бы отвалились, он поднялся на лифте, и домашний вайфай вернул изображение. Правда, на нем опять ничего не было видно. Лишь слабый луч света выдавал, что в квартире кто-то есть. Видимо, Дарья пошла в ванную. Микрофон на камере тоже оставлял желать лучшего. Или там просто было тихо.

Пошла девушка в душ. Что же ей песни петь обязательно нужно? В два-то часа ночи. Хотя на ее месте Паша бы просто лег спать. Но поскольку он был не на ее месте, а на своем, то вместо того чтобы спать, пялился в темный прямоугольник с серо-рассеянным лучом.

Сколько можно мыться? Она от него, как от скверны, отмывается, что ли? Стирает пемзой следы прикосновений?

Поляков сделал бутерброд с кофе. Потом еще один бутерброд. И еще один кофе.

На место раздражения приходило беспокойство: а вдруг ее переклинило от страха? Мало ли, как девушка могла отреагировать. Но на кухню она вроде не проходила. Черт его дернул так не вовремя попереться домой. Стоял себе, стоял, ворон считал в темноте, и на тебе! Мог бы дождаться, пока она спокойно зайдет. Убедиться, что все у нее нормально. Если день начался среди ночи и так лажово, то что еще от него можно ожидать?

В голову Паше вернулись подозрения. А вдруг она там нанюхалась или обкололась? А если ей нужна помощь? Остатки сна как ветром сдуло. И даже когда наконец дверь ванной распахнулась, и на полу прорисовалась тень девушки, спокойствие не вернулось. Свет выключился, в темноте послышались шорохи, и все затихло.

Нет, камеру нужно менять!

Пашино утро наступило днем, ближе к двенадцати. Дарья к этому времени уже сидела за столом и печатала. Паша думал, что наблюдать за нею будет интереснее. Ничего подобного. Сначала торчит в ванной непонятно сколько. Потом непонятно сколько торчит у ноутбука, будто приросла к стулу. Полякову это быстро наскучило. Он приготовил завтрак, потыкал в телевизор, убил несколько часов на бесполезную условно-кино-жвачку. Дарья это время тоже просидела. Но за компьютером. И, что особенно раздражало, она, в отличие от Паши, работала. А не фигней маялась. Выглядела девчонка вполне себе бодро. Никаких признаков ночной истерики без истерики, никаких «допингов». Прямо документальный фильм: «Будни заучки».

Поляков навел чистоту дома, съездил до супермаркета, затарился едой. А она все так же сидела за столом у компьютера. Это же вредно. Должна же она знать, раз такая умная. И раз такая умная, должна знать, что человеку необходимо нормально питаться, а не только чай хлебать. Откуда там формы нарастут? Ни мышцами, ни жиром с таким образом жизни не обзаведешься.

Ничего не изменилось и к вечеру. С той разницей, что на какое-то время девчонка ушла на кухню. Паша решил, что на кухню, а не опять топиться в ванную. Поскольку вернулась она в той же одежде и опять села к компьютеру.

С одной стороны, радовало, что она не врала относительно своих занятий. Поляков убедился: она действительно работает. Руками и головой. А все остальное он надумал. Или не надумал?

С другой, выбешивало, что в этой жизни не было места для Паши. То есть места было много. Времени не было. Все оно было отдано работе. Сколько можно работать? Нужно работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Надо же как-то развлекаться. От чего-то получать удовольствие. Радость должна быть в жизни. Жизнь — она слишком короткая, чтобы откладывать удовольствия на будущее. Она же может закончиться в любой момент. Кощей это очень хорошо знал. Это знают все, кто проходил по грани. Чик! — и все, пользуясь словами той же Даши. И выйдет, что и не жил вовсе.

Следующий день начался точно так же. Поляков проверил камеру. Камера работала. Дарья тоже. Деятельная Пашина натура, по горло сытая пассивным бездельем субботы, требовала подвигов. Убить дракона, захватить пару крепостей, спасти принцессу. Желательно именно в таком порядке. Чтобы принцесса не огребла под горячую руку. Паша съездил в спортзал, попугал макивару боевым кличем, немного взбодрился. Теперь, когда живым людям уже ничего не угрожало, он пошел брать на приступ торговый центр. К спасению принцессы следовало материально подготовиться. Милая барышня из цветочного бутика в недавнем прошлом могла бы пополнить ассортимент «кисок» у Паши в телефоне, но удостоилась лишь пары дежурных комплементов.

Когда Кощей вернулся домой, Дарья все еще сидела за ноутбоком, и это окончательно решило ее судьбу. В смысле, что желание спасать принцессу к вечеру у Полякова не только не рассосалось, но даже обострилось. Ему физически не хватало Даши рядом. Не в плане секса, хотя почему нет? В плане секса тоже, но простой близости, топографической, не хватало сильнее. Он был согласен просто находиться рядом. Неважно, зачем и чем заниматься. Главное, чтобы рядом.

Ну и спасти заодно.

От самого себя. Муа-ха-ха!

Предупреждать о приезде Павел не стал. Во-первых, зачем портить хороший сюрприз? Во-вторых, паранойя все еще стояла на боевом посту. Поэтому первым делом, оказавшись в квартире Несветаевой, Кощей направился в ванную. Если у нее там заначка, то любой шум должен вызвать панику.

Никакой паники у девчонки не было. Во всяком случае, в ванной у Дарьи Владиславовны не было ничего, что бы она хотела скрыть от посторонних. Кроме, разве что, грязного белья. Но это не противозаконно.

Паника была у Паши. Разумеется, никакой речи он не готовил. Он никогда речей не готовил, просто выпускал на волю внутреннего соловья. И на Дашиной кухне внезапно понял, что не знает, с чего начать и о чем будет говорить.

Когда Дарья вошла в кухню и потребовала объяснений, Поляков сел перед ней на корточки — чтобы хоть немного замаскировать явное физическое превосходство. Он потянулся к руке девчонки — всем, даже таким большим, сильным и страшным, иногда нужна поддержка.

Даша не дала.

И поделом.

Не заслужил, Шарик. Марш на коврик в прихожую! В конце концов, он большой, сильный и страшный, сам справится.

Больше всего Паша опасался вопросов: «А как это было?», «Когда это случилось?», «Что ты при этом чувствовал?». Всякие такие вопросы, которые любят задавать девушки из праздного любопытства. Особенно после вопроса про то, убивал ли он людей. Понятно, что когда ты на передовой, не до этических проблем. Там или ты, или тебя. «Тебя» ‑ вариант менее предпочтительный. Копаться глубже Паша не хотел. И вспоминать не хотел. Он хотел оставить прошлое в прошлом и жить настоящим. Поэтому быстро переключил разговор на саму Дарью. Почему-то люди легко отдавливают чужие мозоли — и чистого сердобольного любопытства, ‑ но остро реагируют на малейшее прикосновение к своим. Поляков действительно не собирался делать ей больно. Но любое чудовище проще победить, когда назвал его по имени. Пока оно неназванной тенью прячется спиной, его не поймать. А назвал вслух — и оно уже не такое потусторонне-пугающее. Слово «насилие» маячило между ними чуть ли не с самого начала. И наконец оно было произнесено.

Дарья держалась хорошо. И главное, ‑ в этот момент, на кухне, ‑ она была собой. Искренней. Той маленькой, тонкой и хрупкой, от которой у Паши сладко саднило изнутри. И он был даже готов рассказать немного правды о себе, лишь бы подольше удержать ощущение напряженной близости, словно между двумя оголенными проводами.

— Я прошу дать мне шанс. Еще один шанс. И если потом ты скажешь, что между нами все, я не буду тебя преследовать. Как тот твой… Не знаю, от кого ты сбежала.

Конечно, Поляков лукавил. Где-то глубоко-глубоко он понимал, что деваться-то Дарье некуда. Не в ее ситуации. Но остановиться Кощей не мог. Уж больно ему захорошело от расколупывания чужой болячки. Так, что казалось, еще немного ‑ и снесет.

— Павел Константинович, как там капуста? — Даша неуловимым жестом отерла слезы. — Кушать уже хочется.

— Так в течение дня надо есть нормально, — буркнул Паша, поднимаясь и направляясь к плите.

— Может, я ела днем.

Штирлиц как никогда был близок к провалу…

— Даша, только не нужно рассказывать, что у тебя в холодильнике завелось что-то кроме плесени. И та от голода сдохла.

Поляков вопросительно приподнял бровь и бросил косой взгляд на Дарью. Типа «А ну-ка опровергни!». Та скривила губы и сложила руки на груди. Типа: «Моя плесень, мы с жабой кого хотим, того и душим». Хотя про жабу — это скорее в адрес Паши. Но, как ни странно, против трат на девчонку Пашина жаба не возражала. Возможно, признала в ней родственную душу. Земноводное, в смысле.

Капуста была на подходе, и Поляков перешел к нарезке. Дарья воровала пластики прямо из-под ножа, Паша изображал возмущение, но в душе ликовал. Он не получил прощения. Но и обиды на него тоже не держали. Можно сказать, прогноз благоприятный. Потом они ели, и Пашин внутренний соловей в надежде на «сладенького» разливался, как Волга по весне, повествуя в лицах о сегодняшних подвигах. Тема нейтральная, никому мозоли не отдавливает. И Даша растаяла и хихикала, таская из нарезки свежие огурцы и кусочки сыра. После главного блюда Павел вынул из пакета на подоконнике торт.

— О не-ет! — застонала девчонка. — В меня уже больше ничего не влезет!

— А ты попрыгай!

— Я даже не уверена, что у меня хватит сил оторвать пятую точку от стула. Столько смести! Я сейчас, наверное, как сумоист вешу. Или как два сумоиста.

— Два карманных сумоиста, ага! А тортик мы можем позже съесть…

— Павел Константинович, — снова заледенела Дарья. — Вы его с собой возьмите. Чай попьете перед сном…

Паша в который раз поразился таланту девчонки вкладывать смысл между строк. Только что в очень деликатной, но категоричной форме ему сказали, что единственное «сладенького», которое ему сегодня светит — мучное. А секс не светит в обозримом с точки зрения Даши будущем, и тортом его не купишь. Мечты же свои о радостном времяпрепровождении с Дарьей Паша может крепко зажать левой рукой. Или правой. Как нравится.

— Даш, давай мы обойдемся без этого бенефиса в честь тортика, хорошо? Завтра съешь.

— Я все равно его не съем.

— Попробуешь хотя бы.

— Съесть?! Не-не, в меня точно не влезет.

— Просто попробуешь.

Осознав, что спать все же придется дома и в одиночестве, Паша засобирался. При посещении санузла он прикинул, куда можно поставить камеру, чтобы она не затрагивала интимную зону унитаза. И даже остолбенел, когда понял, что думает об этом на полном серьезе. Пока мысли не перешли в решение, Поляков выскочил в коридор и оделся. Хозяйка (вы)проводила его и закрылась.

Паша быстро запустил просмотр с камеры. Немного побродив по линии «кухня — санузел — прихожая», Даша вошла в зал и уселась на диване, довольно раскинув руки по спинке. Неплохо для первого раза после эпик фейла. Кощей выставил рычаг коробки передач в нужное положение и тронул машину с места.

У него есть целых три дня, чтобы уговорить Дашу поехать с ним в загородный спортивный клуб Тяжелкова на девятое мая. Номер Павел уже забронировал.