Глава 10. Дарья

Даша знала, что у Кощея есть монстр. У всех есть монстры. Она встречала разных: липкую Похоть, алчную Зависть, гнилую Трусость, многоликого уродца Самоутверждение… Монстра Полякова звали Смерть. Это звучало бы пафосно, если бы не было констатацией факта. Не Убийцей. Убийца — это тот, кто испытывает чувства в процессе: азарт, страх, гнев, удовлетворение. В глазах Кощея не было никаких эмоций. Просто — чик! — и все. На этом — все. Николай Владимирович был рабом своего Спрута. Он упивался водкой и беспомощностью жертвы. Но у него не хватило бы духу убить. Не в смысле, что его мучили нравственные дилеммы. Спрут никогда не слышал ни о нравственности, ни о дилеммах. Нет, он просто слишком трясся за свою шкуру.

А Поляков — нет.

Не пистолет был оружием. Он сам был оружием, цельным, бездумным продолжением огнестрела. Все сжалось от ужаса внутри у Даши. И ноги отказали. Первой мыслью было, что Поляков узнал правду, и ей конец. Потом во взгляде Павла Константиновича появились проблески рассудка, и он опустил оружие. Ну правда, что он с трупом-то делать будет? Хотя кто знает, чему их там, в спецназе учили, кроме поедания жучков и червячков?

— Фу, ты меня напугала, — заявил Кощей.

Если он такой, когда напуганный, то как он выглядит, когда злой?

— Эт-то й-я т-тебя н-напугала? — Голос не слушался и дал петуха.

Сейчас начнется отходняк, поняла Даша, и пока ее не накрыло трясучкой, неловко, но решительно поднялась.

— Сп-пасибо за гостеприимство, П-павел Константинович, я, п-пожалуй, домой. Поеду.

На лице Полякова читалась растерянность. Охренеть! А что, она должна была извиняться? Это она чуть не обделалась от страха!

— Даша, прости. — Поляков стоял голый и пытался куда-то пристроить пистолет. Только чувство самосохранения мешало ей подсказать место. — Я не хотел…

— Я п-понимаю. — Она кашлянула, прочищая голос и возвращая над ним контроль. — Если бы хотели, я б-бы сейчас с вами не разговаривала.

Где она оставила одежду? А, в ванной! Там, где она переодевалась в купленное.

— Даш… — Поляков сделал к ней шаг.

— П-павел Константинович, вы б-бы оружие убрали.

Дарья закрылась на стопор. Понятно, что если Поляков захочет, то одно движение минусовой отверткой, и дверь окажется нараспашку. Если он захочет, ему и отвертка не нужна. Один «бабах» — и она как на ладони. Но он уже спрятал своего монстра. Поэтому вряд ли ей что-то угрожает.

Руки Даши тряслись, натягивая джинсы, но мозг работал в нормальном режиме. Может, даже яснее, чем обычно. Ведь как удачно сложилось: у нее одновременно появился и дополнительный рычаг воздействия, и повод провести выходные в одиночестве. Конечно, она великодушно простит его в понедельник. Но у нее будет целых два дня на то, чтобы поработать и привести в порядок мысли и чувства.

Ну а то, что она чуть дуба от ужаса не дала, так не самая высокая плата. Жива же, цела, здорова. Физически, в смысле. А на голову она больная по жизни была. Даша натянула верх, поправила одежду и сжала зубы, чтобы не постукивали.

Когда она вышла в коридор, то обнаружила там Павла Константиновича в верхней одежде. Лицо его было, как из морозилки. Оскорбился?

— Я тебя отвезу, — сказал он, застегивая ремень и избегая Дашиного взгляда.

— Я лучше на такси.

— Даша! — рыкнул Поляков, и Дарья вздрогнула. — Ну не надо из меня чудовище делать, — уже спокойнее продолжил он.

У Несветаевой аж челюсть отвалилась от такого заявления.

— Все, все, — он поднял руки и опустил голову, показывая, что сдается. — Такси — значит такси. Но я тебя в него посажу. Без вариантов.

Даша пожала плечами. Павел Константинович что-то быстро набирал в телефоне. Ее сотовый пиликнул в коридоре.

— Может, все-таки останешься? — Нет, он не умолял. Не просил. Не требовал. Он спрашивал. Без особой надежды, но вполне по-человечески.

Даша помотала головой и сжала пальцы в замок, чтобы не так дрожали. Жест не остался без внимания. Цепкий взгляд Полякова задержался на ее руках и поднялся к лицу. Дарья неловко улыбнулась. Приятно иметь дело с умным человеком. Понимает без слов.

Телефон запиликал настойчивее, сообщая о прибытии машины. Даша обулась. Павел потянулся к ее куртке, но Несветаева сказала, что сама. Она пока была не готова к физическому контакту, и здорово, что Поляков это понял и не стал настаивать.

Они спустились. Шеф открыл перед ней заднюю дверцу, и пока Даша усаживалась, с менторскими нотками произнес:

— Приедешь — обязательно позвони. Передавай привет родителям. — Таким тоном, будто каждую ночь ее отправляет. На Дашин взгляд ‑ перестраховка. Но для человека, который где-то возле постели держит оружие на случай разбойного нападения, наверное, это была лишь разумная предосторожность.

Таксист тронулся с места и бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида.

— Поссорились, что ли? — поинтересовался он, но Даша вынула сотовый и сделала вид, что очень увлечена содержимым.

Разумеется, никуда звонить по приезду она не собиралась. Полякову придет СМС со списанием, а движение машины он может отследить по карте. Даша поднялась на свой этаж, сняла верхнюю одежду в прихожей и прошла в ванную. Ходить ночью вокруг дома было слишком, а вот посидеть в углу ванной, чтобы протрястись, это она запросто. Посидела, поревела, жалея себя и убеждая, что были в ее жизни моменты и похуже. Крупная дрожь постепенно сменялась слабостью, и Даша погрузилась в дрему. Проснувшись и обнаружив себя все там же, в углу, она встала, переоделась в домашнее и побрела в комнату, под теплый плед.

Утро вечера мудренее. Особенно, если оно начинается днем. Дарья выспалась. Она спала настолько крепко, что даже яркое, почти полуденное солнце из не задернутого на ночь окна ей не помешало. В теле чувствовалась легкая слабость после вчерашней истерики, но в голове окончательно прояснилось. Вчера она держалась хорошо, даже с позиции сегодняшнего трезвого рассудка. Даша позавтракала традиционной овсянкой и села за работу.

Просто потрясающе, как эмоциональная встряска сказалась на работоспособности. Концентрация внимания была пике, и Несветаева задания прямо как орешки щелкала одно за другим, возможно, находя в рутинной деятельности защиту от травмирующих воспоминаний. Компанию ей составляли зеленый чай и верные сушки, а ближе к вечеру их общество разбавил доширак. Плодотворно поработав, Даша позволила себе отдохнуть и нормально лечь спать. Увы, второй день был не столь эффективен, как первый. Все чаще она залипала на мыслях о Полякове, прокручивая в голове ночную сцену (те же и пистолет), и придумывала, как можно было лучше ткнуть его носом в его же монстра. И мысли эти настолько плотно заселили Дарьину голову, что когда в восемь часов вечера в дверь позвонили, и там обнаружился Павел, она ничуть не удивилась.

Даша увидела его в глазок. Он стоял перед дверью, заложив руки за спину, и смотрел в потолок. Из-за пальто виднелись углы белого пакета из супермаркета. Несветаева открыла.

— Привет! — Он улыбнулся.

— Павел Константинович, вам скучно ужинать в одиночестве?

— Я приехал извиняться. — Из-за спины появился букет нежно-розовых цветов, роз и махровых тюльпанов.

— Если вы хотели меня удивить, Павел Константинович… — Даша выдержала театральную паузу. Поляков замер в ожидании. — То вам это удалось. Правда, у меня нет вазы.

Она улыбнулась, и гость оттаял:

— Хорошо, в следующий раз я с вазой принесу.

— Вы планируете извиняться еще раз? — Дарья изобразила испуг.

— Не хотелось бы. Но ничего обещать не могу. Можно войти? — спросил (!) он. — Я без оружия. Честно, — и поднял руки, словно предлагая себя обыскать.

— Вы всерьез думаете, что без оружия не так страшны? — Дарья отступила вглубь, освобождая проход.

— Да, — кивнул он с видом простачка. — А что, не угадал?

Даша помотала головой.

— Очень страшный? — печально поинтересовался Поляков и вручил букет.

— Очень, — Даша зарылась в него носом, вдыхая нежный аромат.

— Но ты же умеешь бороться со страхами? — Поляков наклонился снять ботинки и бросил на Дашу короткий взгляд искоса.

Ничего себе… Шеф помнит их разговоры?

Не дождавшись ответа, он поднял с пола пакет и протянул Дарье:

— Отнеси пока на кухню, я руки помою и пойду готовить.

— А извиняться когда будете?

— Обычно, когда люди сытые, они добрые. Тогда и извиняться. Да ты иди, иди…

Даша пошла. Если за кормежку и личного повара не вычитают из зарплаты, то почему бы и не да? Стоило ей поставить пакет на стол, как в ванной раздалось «тудум!». Она скривилась от предположений, что там уронил господин Павел «Не порву, так поломаю» Поляков, и потопала на место происшествия.

— Все живы? — заглянула она в дверь.

Гость поднимал с пола пластмассовую мыльницу, стоя мускулистой попой ко входу. Красивая попа. И ноги тоже. Смертельно опасный Кощей был хорош с любого ракурса, как ни посмотри. И то, что это гиперкомпенсация за подростка-дистрофика, его ничуть не портило.

— Я… вот… — он поднялся и показал трещину на крышке. — Я новую куплю.

— Не будьте столь самонадеянны, Павел Константинович. Не все в этом доме ломаете вы, — тоном классной дамы заявила Дарья.

— Да? А кто еще?! — Он изобразил жгучую ревность.

— Я. — Несветаева пожала плечами.

— Только если так. Но я все равно новую куплю!

Дарья махнула рукой. Ей еще предстояло придумать, куда поставить свалившийся на голову букет. Жалко же, если завянет. Конечно, ей дарили цветы. Но как барышня прагматичная, она предпочитала цветам более долговечные подарки. Да и мужчин, с которыми она крутила, сложно было назвать романтиками. Да и мужчинами тоже. Все же название «козлы» подходило им больше. Оценив все варианты, Даша остановилась на тетрапаке из-под молока. Он стоял в холодильнике. Содержимое было перелито в кружку, а емкость хорошо промыта.

— М-да. Я понял, что у тебя проблемы с вазами. Но не думал, что настолько, — произнес Поляков прямо над ухом у Дарьи. Та дернулась и недовольно развернулась. — Зато какая находчивость! — он легко переобулся в воздухе и снова поднял руки, сдаваясь. — Ну все, можешь идти работать. Я тут сам.

— А ничего, что у себя? — немного прифонарела Даша и сложила руки на груди.

— Не, ничего. Чувствуй себя как дома, — обаятельно осклабился паршивец и заправил кухонное полотенце на манер передника. — Жаль, конечно, что мне тут не во что переодеться. Но я пока тебя не тороплю. Работай, работай.

Даша окончательно потеряла координаты, где находится и что происходит. Все же она была не единственным в этой квартире мастером рвать шаблоны.

Разумеется, поработать нормально не получилось. Как тут работать, когда за спиной, практически, ножом орудует такая туша со смертельными рефлексами? Даша посидела, посидела за компом, вычистила-прилизала последнюю сделанную работу и признала поражение. Н работалось. Она прошла на кухню и села за стол. Прямо дежавю. Только вместо стейков Павел Константинович замутил солянку. Не ту, которая суп, а ту, которая тушеная капуста с мясом. Причем в лучших столовских традициях в роли мяса выступала курица. Даша сглотнула слюну, так захотелось солянки.

— Я уже достаточно добрая, — заявила она. — Можете приступать к извинениям.

— А… — Поляков показал в сторону комнаты.

— Из-за вашего тестостерона в квартире нечем дышать.

— Ну я все же буду считать это комплиментом, — хмыкнул он.

— Павел Константинович, хотелось бы уже определенности. Хотя бы понимать, можно мне дальше жить после того, что я про вас узнала, или это будет последний мой ужин, — произнесла Дарья максимально серьезным тоном.

— Даша, — Паша присел на корточки возле ее ног. — Для некоторых вещей мужчине нужно набраться смелости.

— А я думала, у вас это легко. Чик! — она провела ногтем большого пальца себе по горлу, — и готово.

— Даша, — с укоризной ответил шеф. — Я не такой.

— То есть вы никогда не убивали людей?

— Никогда, — помотал головой Поляков, и Дарья на мгновение испытала разочарование. В себе. — Я убивал врагов. Враги, Даша, это не люди. Это живая сила противника. Понимаешь?

Даша задумалась и сама того не ожидая, кивнула. Да. Понимает. Она ведь тоже обманывает не людей. А козлов. Представителей непарнокопытных. Между ними гораздо больше общего, чем ее хотелось бы думать. И чем вообще хотелось.

— Я не сделаю тебе больно, — он потянулся пальцем к Дашиной ладони, но она убрала руку.

— Все так говорят.

— Хорошо: я не сделаю тебе больно осознанно.

— Думаешь, когда делают больно неосознанно, легче? — Даша хмыкнула и горько улыбнулась. — Не обещайте того, Павел Константинович, чего не сможете выполнить.

— Даша, я знаю… понимаю, в смысле, что тебя… — он опустил голову и уставился в пол, подбирая слова: — Что тебе приходилось быть жертвой насилия. Так?

Он поднял взгляд.

Даша выдержала его, но промолчала. Все, все те, кого доставляет унижать других, безошибочно определяют жертв насилия. И это их никогда не останавливает. Напротив.

— Я не буду врать: меня заводит все это. Твои реакции, твое поведение — заводит. И я хочу тебя так, что… ну, про крышу рвет, я уже говорил. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной.

От этих слов сжимало болью в висках, и Даша прижала к ним большие пальцы, поглаживая ребрами ладоней лоб. Одно и то же. Не в первый раз она слышала подобные — если не те же, — слова. Но слова — это всего лишь колебания воздуха. И рано или поздно монстр прорывается наружу, не в силах удержаться от соблазна. От близости крови.

— Да, конечно, — кивнула Несветаева.

— То есть ты согласна?

— Нет. — Почему она не может, как всегда, промолчать? — Конечно, ты хочешь.

— Но ты не веришь?

Дарья почувствовала в глазах горячую влагу. Ну это уже совсем ни в какие рамки не лезет! Еще расплакаться не хватало.

Она молча помотала головой и вытерла рукой слезы.

— Павел Константинович, — она постаралась подавить их в голосе, — капуста сейчас сгорит.

Он молча поднялся, помешал и снова сел на корточки:

— То есть ты меня не простишь?

Как объяснить, что она сейчас не о том, что он сделал, а о том, что он сделает?

— Я не привык жить с кем-то. Собственно, у меня в этом раньше не было потребности. Я действительно контуженный. В прямом смысле этого слова. В общем, в моей жизни были некоторые моменты… которые мешают мне жить нормально. Как нормальные люди.

Зачем он ей это рассказывает?

— И у меня есть определенные… привычки, ‑ назовем их… не знаю, ритуалами, что ли, ‑ которые помогают мне управлять своим состоянием. Спать с оружием — одна из них. Я понимаю разумом, что мне ничего не угрожает. Но мне спокойнее, когда я знаю, что оно рядом.

Дарья вспомнила его в кровати по утрам. Привычка спать, прикрывая голову, наверное, оттуда же.

— Я бы не выстрелил. В отличие от других, я не могу выстрелить просто так. Понимаешь?

Даша кивнула. К сожалению, боль из висков никуда не уходила.

— Я не причиню тебе боль, потому что действительно могу ее причинить. Поэтому всегда контролирую свою силу. Я не прошу тебя, чтобы ты меня не боялась. Хотя мне кажется, что как раз ты-то меня не боишься.

Несветаева пожала плечами. Она сейчас вообще ничего не знала и знать не хотела.

— Я прошу дать мне шанс. Еще один шанс. И если потом ты скажешь, что между нами все, я не буду тебя преследовать. Как тот твой… Не знаю, от кого ты сбежала.

Как все красиво звучит…

Как красиво.

Жаль, что слова — это всего лишь колебания воздуха.