Глава 20. Павел

Даша была профессионалом по сносу крыши. Не только в чисто сексуальном смысле этого слова, а вообще. Паша оставил ее одну на час. И за этот час из довольной, счастливой женщины она превратилась в жертву насилия. Кощей голову сломал на тему, что он сделал не так. И когда? Выходит, все это время она только изображала, что ей хорошо, а на самом деле страдала и мучилась? Пашин компас эмоционального интеллекта вдруг отказал и бессмысленно мотался по кругу, как вблизи магнитной аномалии. Полякова никогда не интересовало, что у девушек в голове, но он мог поклясться, что всегда знает, что они чувствуют. Всегда до знакомства с Дарьей.

Приятным бонусом на фоне общего беспредела стал ночной эпизод Дашиного самоудовлетворения. Была у Полякова такая сексуальная фантазия. Однако бонус вышел с привкусом горечи. Неужели Кощей настолько по-мужски бездарен, что хуже Дашиной правой руки? Вот так он смотрел, мучился сомнениями и чувством стыда, но наяривал. Конечно, Дашина правая рука лучше. Еще лучше рот. А уж естественное для того отверстие — так прямо идеально. И чего ее не нравилось?

Если раньше ее отстраненность и таинственность Пашу заводила, то теперь бесила так, что он был на границе рукоприкладства. Разумеется, он бы никогда через нее не переступил. Но желание было. Желание подойти встряхнуть хорошенечко за плечи и повторить свой вопрос: «Что, черт возьми, происходит?». Больше ни-ни, пусть идет эта Несветаева Великой Китайской стеной в светлое будущее, решил Паша. Но нарастающее противостояние задевало в душе натянутый до боли нерв, о существовании которого Кощей даже не подозревал. Он видел, как злит Дарью его поведени, и от этого одновременно становилось и горько, и сладко.

В общем, запоздалый пубертат в чистом виде.

Только прыщиков на лице не хватало.

Из этого будоражащего транса Пашу вывел звонок Дашиной мамы. Кощей уже практически забыл о ее существовании. И не вспоминал бы. Насколько он сумел понять из разговора — Даша тоже. Забыла и не вспоминала бы. А вот некоего Николая Владимировича, который из абстрактного бывшего шефа Несветаевой с некоторых пор превратился во вполне конкретное Зло, Паша помнил. И испытывал огромную потребность в углублении знакомства. Желательно — погружением кулака в кости нижней челюсти. Или носовые пазухи. Главное — поглубже.

Ишь ты, скучает он. Разводиться намерен. Мужик, ты коней осади! Тебя здесь, стручок сифилитический, никто не ждет! Никто тебе не рад! Паша — совершенно точно.

Кощей не мог видеть реакцию Дарьи на разговор, поскольку дело было в кухне. Только слышать. Хоть вторую камеру там устанавливай. Только как теперь установишь? Нужно было делать дубликат ключей. Но кто же знал, что все так обернется? Только интонации и выразительное молчание выдавали Полякову, что именно в словах мамы вымораживало Дарью сильнее всего. Триггер находился где-то между «он скучает», «собрался разводиться» и «новый загородный дом». Паша уже ломал голову над тем, что из этого, как раздался звонок. Поляков едва успел выключить звук воспроизведения с камеры.

Даша его позвала.

Тогда, когда ей было плохо, она позвонила не сифилитическому стручку, а ему. Конечно, Паша рванул, забыв про клятвы и «ни-ни». От объяснений с ГИБДД Кощея спасло только то, что их пути не пересеклись. А штрафы с камер, может, еще прилетят.

Поляков всю дорогу думал, как начнет разговор. Им нужно поговорить в открытую. В смысле, Даше пора уже признаться в тех «чудесах», что происходят в ее жизни. Сколько можно играть в молчанку?

Но что-то пошло не так.

Потому что какие могут быть разговоры, когда Даша прямо с порога бросилась на него с поцелуями, будто ее год на голодном пайке держали? Паша здраво рассудил, что поговорить они еще успеют, а настрой у дам — дело тонкое, нужно пользоваться, пока есть.

Кощей быстро скинул в прихожей верхнюю одежду и унес Дарью на диван. От мысли, что сейчас он виртуально как бы наблюдает за этой жаркой сценой, заводило так, что завод вот-вот грозил сорваться и слететь с резьбы. Кощей старался сдерживаться, снимая детали одежды одну за другой и зацеловывая обнаженные части. Ему не хотелось никаких экспериментов. Никаких марафонов поз. Только он и она. Лицом к лицу.

…И тут обнаружилась проблема! Дарья категорически не хотела миссионерскую, выворачиваясь угрем. Паша взял себя в руки и почти спокойно поинтересовался, в чем проблема.

— Я некрасивая, когда кончаю, — неожиданно призналась Даша.

Это было настолько глупо, что Кощею потребовалась вся его воля, чтобы не рассмеяться от облегчения.

— Ты ‑ самая красивая! Особенно во время оргазма. Я готов смотреть на тебя такую сколько угодно, хоть всю оставшуюся жизнь.

Он понапридумывал всякого. А она просто дурочка!

Потом, после жаркой любви, когда Дарья лежала у него на плече, прижимаясь к боку, Кощей думал, что поговорит, обязательно поговорит… Только чуть-чуть отдышится.

А потом они спасали забытую солянку. Она хоть и слегка подгорела, но была вполне себе ничего, когда Паша приправ и трав добавил. После ужина был еще один секс, сытый и нежный. Погружаясь в дрему после легкого душа, Паша думал, что они поговорят завтра.

Но когда «завтра» стало «сегодня», у Паши началось новое хождение по мукам.

Казалось бы, что может случиться с женщиной за ночь после офигительного секса? Поляков на практике убедился: что угодно! Вот она на тебя набрасывается, как тигрица в течке, а утром клеит на лицо резиновую улыбку и смотрит с тоской и жалостью, как на инвалида. Вот этого перехода Кощей вообще понять не мог. Ладно бы у него не встало. Или упало в полете. Нет. Все честь по чести. Все оргазмы розданы по списку. Однако Паша ощущал себя тяжелобольным родственником, которого боятся обидеть, потому что сколько ему осталось-то? Грех убогих расстраивать.

Нет, так-то Даша была безупречна. Завтрак ему приготовила с утра пораньше. Блинчиков напекла. Когда успела только? И разбудила вовремя, чтобы позавтракал. Поляков сначала принял это за хороший знак. Обрадовался, как идиот.

В первый раз у него екнуло, что что-то здесь не так, когда Даша безропотно согласилась ехать с ним на работу. Он ожидал сопротивления, наготовил аргументов… А она кивнула и полезла на переднее сидение. Потом столь же безропотно ждала возле кофейни, пока он возьмет кофе. Молча, ни слова не возразив. Странно же? Странно. Подозрительно.

Паша потребовал, чтобы она до обеда составила график его занятости по разным мероприятиям и встречам до конца месяца. Сделала. Позвал обедать в ресторан — поехала. После работы отымел у стола, как когда-то мечтал — дала.

Все удовольствие насмарку!

И даже согласилась поехать к нему после работы. С той же тоской во взгляде, проглядывающей из самого дальнего уголка души, и натянуто-приклеенной улыбочкой.

Что, черт возьми, происходит?!

Поляков сделал вид, что ему прилетело сообщение от делового партнера, и сказал, что сегодня не получится. Возможно, он позвонит позже. Лицо Дарьи впервые за день расслабилось.

Очень хотелось наорать.

Однако повода не было.

Поэтому Кощей поехал в спортзал. Тренер после спарринга поинтересовался, кто ему не дал. Паша сказал, что дал. В смысле, дала. И не раз — за последние сутки. Тот попросил телефончик, чтобы перед соревнованиями зарядиться. Паша заявил, что сейчас сам ему зарядит, что до самых соревнований хватит. Тренер буркнул что-то про «высокие отношения», но тихо так. Осторожненько.

Камера в квартире Несветаевой показывала унылую картину жизни офисного планктона. Даже Дарьин мамомонстр не звонила, и впервые Паша об этом жалел. От нечего делать он занялся сталкерством. Нет, не ежедневным — ежесуточным — за Дашей. Он полез искать сведения о Николае Владимировиче, чтоб его диарея посетила. Чтоб ему жена в разводе отказала. Чтоб дом его новый загородный сгорел синим пламенем. В приступе мазохизма Кощей попросил Макса найти данные по этому дому. Потому что у Паши загородного дома не было. Хотелось увидеть какую-нибудь халупу, вроде дачного вагончика на шести сотках, чтобы уж совсем отпустило. Но пока не отпускало.

Пятница ничем не отличался от четверга. Поляков поднимал градус неадеквата, пытаясь пробить Дашину покорность. Она пропускала его выходки, как песок между пальцев. Как в бородатом анекдоте про садиста и мазохиста: «Ударь меня!» — «А не ударю!».

Только Паша никак не мог понять, кто в качестве кого выступает.

Чисто мозгами он понимал, что в тех отношениях, в которых они находились, секс был лишним. Следовало сначала объясниться, поговорить. Но так как его отношение к Даше с мозгами рядом не стояло, от постели он отказаться не мог. Не хотел. Поэтому после работы отвез ее к себе, и там с чувством, с толком, с расстановкой получил все, что хотел. До звездочек в глазах. И Дашу не обидел. Ему даже показалось, что на время ему удалось пробиться через резиновую улыбку, достучаться… Нет, пожалуй, через нижний вход до сердца сложно достучаться. Но до чего-то — удалось. Однако эффект был краткосрочным, и Дарья снова уподобилась модной породе кошек Рэгдолл, которых хоть узлом свяжи, будут безвольно висеть на руках.

В выходные Даша очень профессионально поддерживала разговоры на разные темы, будто была на собеседовании, и хвалила Пашин завтрак так, что ему готовить расхотелось. А потом молчала у него подмышкой, пока он смотрел кино. Это было лучшее за всю неделю. Даша рядом, доверчиво прижимается, и лица ее при этом не видно. Можно придумать себе все, что угодно.

В следующий четверг кощеево терпение иссякло. После работы он отвез Дашу домой, сгонял на тренировку и поплелся в бар. Пить дома в одного было симптоматично, а с Несветаевой он все же не рискнул. При всем его желании вывести Дарью из состояния «резиновой» кататонии, он был не готов к паническим атакам с ее стороны.

Для вечера буднего дня в баре было немноголюдно. Негромко играла живая музыка в блюзовых мотивах. Одиночки, парочки и компании наслаждались жизнью. И только Паша пришел запить отчаяние.

Он сел за барную стойку и после второго виски заметил, что по соседству сидит такая же одинокая и тоже очень расстроенная девушка младшего женского возраста.

— Вот почему с вами, девушками, так сложно? — поинтересовался Паша, которому вискаря не терпелось поболтать, а бармен, как назло, был занят.

— Я в баре с мужчинами не знакомлюсь, — отрезала она.

— Я тоже, — признался Поляков. — И не только с мужчинами. Точнее, знакомлюсь, бывает, но не теперь. Я так, чисто поболтать.

— Ну так поболтайте с кем-нибудь, — девушка показала рукой на обитателей бара.

— К остальным душа не лежит. У нас с вами есть нечто общее. К вам же не пришли на встречу?

— К вам тоже?

— Не, ко мне пришли. И пришли, и остались, и все зашибись, только на сердце от этого, как у вас, тоскливо и печально.

— А девушки-то тут при чем?

— Как «при чем»? Она мне всю душу вымотала. И нервы пустила на макраме.

— Тем более. Тем более! — продолжила девушка. — Со своими тараканами разбирайтесь.

— У меня нет тараканов, — убежденно возразил Поляков.

— Тараканы есть у всех, разница только в плотности популяции и размахе ареала. Вы вот сколько раз были женаты?

— Ни разу, — гордо ответил Кощей.

— Ну так нашли, чем гордиться. И что же вам мешало вступить в брак?

— А зачем? — удивился Паша.

— Как «зачем?». Чтобы жить долго и счастливо вместе, единой и неделимой ячейкой общества.

— …А потом развестись, — закончил Кощей.

— Почему? Пятьдесят процентов не разводятся.

— …И молча страдают.

— Большинство все же получают удовольствие. Но я еще раз говорю: решите проблемы со своими тараканами. У вас типичный избегающий тип привязанности. Вы выбираете для отношений партнерш, серьезные отношения с которыми невозможны по определению.

— Ну да, — согласился Паша. — Я же их и не планирую.

— А не планируете, потому что неспособны, — отрезала девушка.

— Послушай, как тебя?.. — Кощей начал закипать.

— Вы же не знакомитесь в баре.

— Я не знакомлюсь, я просто поболтать. Слушай… — Паша сделал паузу, чтобы позволить ей назвать имя.

— Аня, — тут же повелась она.

— Слушай, Аня. Я — абсолютно нормальный мужик, у меня все есть, все работает и все в порядке. Просто мне не повезло влюбиться в девушку с матерью-самодуркой. Так-то она девчонка классная. Только мать у нее — полный неадекват.

— О! Как вас, кстати?..

— Паша.

— Паша. Видите ли, Паша, насколько я понимаю, вы-таки выбрали идеальный вариант девушки, чтобы у вас гарантированно ничего не получилось. Потому что дети таких вот авторитарных матерей чаще всего не верят в то, что для них возможно семейное счастье. И чтобы не оказаться в ситуации, когда их предают и бросают, уходят первыми. Тот самый «избегающий» тип.

— Так. — Паша «сделал стойку», намереваясь нанести сокрушающий удар по аргументам собеседницы. — То есть ваш этот «тип» воспитывается у авторитарных матерей. Но у меня наоборот мать — тряпка. Отец изменял и изменяет ей направо и налево, а она все терпит.

— Хм, — девушка заинтересованно склонила голову набок. — Я правильно понимаю, что отец у вас — обеспеченный, успешный мужчина, всего достиг сам, а мать — типа домохозяйки, за которой не стоит влиятельная семья?

Кощей кивнул.

— Думаю, Павел, вы не совсем правильно оцениваете ситуацию. Слабые женщины оказываются за бортом брака, как только впереди появляются лучшие перспективы.

— Вообще-то, есть такая штука, как чувство долга и порядочность! — возмутился Поляков.

— Чувство долга и порядочность — отличное оправдание для тех, кто не готов к решительным действиям. Когда перед человеком встает выбор между счастьем и рутиной, если у него есть стержень, он выберет счастье.

Паша открыл было рот, чтобы возразить, что на земле есть место чести, но потом закрыл. Слова девушки отыскали какую-то трещинку в его броне. Видимо, сам он был недостаточно порядочным. А то, что не дружил с чувством долга, так тут и к психологу не ходи, и так все ясно.

— То есть вы считаете, что тряпка — мой отец? — он изогнул бровь.

— Нет. Я считаю, что ваша мама — сильная женщина, которая, несмотря ни на что, сумела удержать вашего отца рядом. Не зная ситуации, судить сложно. Но, видимо, она дает ему то, что не может дать ни одна другая женщина в его окружении.

— Скандалы, например? — хохотнул Поляков.

— Даже если скандалы, — пожала плечами Аня. — Некоторые нуждаются в наказании, чтобы не мучиться чувством вины за свои слабости. Возможно, их противостояние с отцом было настолько для нее важно, что для вас в ее жизни просто не оставалось времени. Отсюда ваше отношение к браку и семейной жизни. Как вариант. Я по юзерпикам не гадаю.

Слова собеседницы падали на благодатную почву, и хотя не прорастали с ходу в осознанное мнение по этому поводу, но отдавались в душе глухим эхом.

Паша заказал еще одну порцию вискаря и напиток для девушки. Они чокнулись и выпили. Молча. Каждый за свое.

— То есть у меня с Дашей ничего не выйдет? — нарушил молчание Поляков.

Аня снова пожала плечами:

— Почему? Если сильно захотеть, может выйти что угодно у кого угодно. Может, ваш союз будет далек от традиционной семьи. Но ведь главное — это счастье. А счастье у каждого свое. Важно, чтобы вы оба хотели этих отношений и были готовы рискнуть выйти за пределы привычного. Ладно. Мой знакомый, видимо, уже не появится, — она вздохнула. — Пойду-ка я домой. А вам с Дашей удачи. Если потребуется консультация, обращайтесь, — она вынула из сумочки прямоугольник визитки.

Паша проводил ее взглядом, а покрутил в руках белый прямоугольник. На нем было написано: «Анна Сафорина. Психологические консультации». И номер телефона. Кощей было порвать и выкинуть, а потом все же сунул в карман.

Вдруг Даше пригодится.

Поляков вызвал такси и, приехав домой, завалился спать.

Ему не хотелось ничего. И никого. Никого видеть, никого слышать. Его мир сдвинулся с оси и никак не хотел вставать на место.

Мама — диктатор, отец — жертва?

Чушь какая!

А потом в памяти всплыли слова Дарьи, уже подзабытые: «Какая женщина вас так обидела?». Выходит, для всех Паша понятен, как комикс для детского сада, и только сам он, как лох крайний, считал, что у него все нормально.

Он считал себя независимым человеком, который давно и прочно стоит на ногах и сам за себя принимает решения. Что он всем все доказал.

А оказалось, что казалось. Это отцу он все доказал. А матери продолжает доказывать. То ли то, что он ‑ хороший мальчик, то ли то, что может без нее обойтись, то ли то, что он лучше отца.

Паша завалился спать и, забив на будильник, проспал на работу. В конце концов, начальник он или нет? Проигнорировал вызов от Несветаевой, с которой не был готов общаться. Подумав, набрал Богдана и через него передал, что плохо себя чувствует. Через час снова позвонила Дарья, и Паша снова отбил.

Дарья звонила еще дважды. Нужно было собраться и поехать на работу, но чувство долга — это для слабаков, как сказала ему психологичка. Правда, в ее примере речь шла о выборе между рутиной и счастьем, а Паша выбирал между рутиной и еще большей рутиной. Но в одном он был солидарен со вчерашней собеседницей: если человек чего-то действительно хочет или наоборот, вряд ли что-то способно его остановить. Или сдвинуть с места.

Он пялился в какой-то сериал, а на самом деле смотрел на свою связь с Дарьей — новыми глазами.

Конечно, Даша сама по себе ему ничего плохого не делала. Просто она была воплощением всего того, без чего Кощей спокойно прожил сорок лет. Антипод его размеренного существования, где все было понятно и просто. Где темные стороны его личности трусливо прятались во мраке бездны, а враги находились по ту сторону линии фронта.

В принципе, Паша и раньше все это понимал. И то, что Дарья не такая как все. И то, что сам он урод моральный. Но с приходом Даши в его жизнь все изменилось. И Поляков не был уверен, что готов — и хочет — жить по-новому.

Да и как это — жить по-новому? Чего он хочет на самом деле, в глубине души, под наносной шелухой детских обид? Нужны ли ему те самые серьезные отношения, от которых он прятался всю жизнь, или же психологичка права: Несветаева необходима только для того, чтобы доказать, что его жизнь и брак — несовместимые понятия?

Кощей не любил планировать.

Его талант — мгновенная оценка тактической обстановки и действия по обстоятельствам. Теперь от него требовалось принять решение на будущее, хотелось бы надеяться — далекое. Оно касалось не только его самого, но и Даши. Девушки, которая не верит в семейное счастье. С точки зрения которой брак должен закончиться неминуемой физической, психической, нравственной и финансовой катастрофой. Паша помнил эти Дашины слова. Понимал их смысл. Просто в тот момент они для Полякова ничего не значили. Он же действительно не собирался заводить серьезные отношения. Какая ему была разница, как видит семейную жизнь Дарья? Видит как катастрофу — отлично, значит, она — безопасный вариант для него вариант.

Да, выходит, психологичка права…

Только Кощей не мог даже мысли допустить, что кто-то может ее отнять. Он не хотел думать о браке, но ему было необходимо держать Дашу рядом, под бочком, на расстоянии вытянутой рукой, не больше. Всегда, постоянно. Чем он лучше ее мамомонстра или мифического Николая Владимировича?

Ничем, получается.

Как и другие, он хочет получить ее в единоличное рабство.

Даша была идеальной рабыней. Иногда — покорной, иногда — строптивой. Ровно такой, чтобы пробудить в Паше рабовладельца. Жажду абсолютной власти и полного обладания. Те темные и грязные желания, которые будила в нем Дарья.

И, несмотря на то, что будила их Даша, желания эти были Кощеевы, плоть от плоти, кровь от крови. Очень хотелось скинуть вину за них на Несветаеву. Наорать на нее за это. Наказать. Посильнее уколоть, как в последние дни.

Сделать больно.

…Боже, во что он превратился?

Впрочем, почему «превратился»? В душе он всегда был безжалостной, эгоистичной свиньей.

Милая девушка Даша, будущий психолог, всего лишь помогла ему обрести себя. Увидеть свою суть в зеркале.

Хотелось что-нибудь разбить, но Поляков — не истеричка. Он взрослый, состоявшийся мужик. По-хорошему, он должен поехать на тренировку и встать в спарринг.

Но его прижало к дивану апатией.

Вместо того чтобы принимать решение, Кощей полез в телефон серфить новости. Заглянул в ленту соцсети. Потом полистал каналы на телевизоре. Вытер с него пыль, собрал и вымыл всю посуду, насухо вытер мойку.

Мозги упорно отказывались работать в требуемом направлении.

Мысли разбегались по углам, как тараканы при свете.

Решение не принималось.

Когда вечером в домофон позвонили, и на экране видеодомофона Кощей увидел Дашу, у него даже мелькнула мысль ее не пускать. А потом он подумал, что пусть уже это случится. И нажал кнопку.