Глава 1 Морг. Почти любимая работа

Если вам кажется, что работа судмедэксперта — это сплошные загадки, тайны и погони, как в любимых детективных сериалах, то у меня для вас плохие новости.

На девяносто процентов это бесконечная бумажная волокита, запах формалина, который въедается в кожу так глубоко, что даже после душа кажется, будто ты сама законсервировалась заживо, и трупы. Много трупов. Разных: свежих и не очень, спокойных и с явными следами насильственной смерти, старых и молодых. Мужчины, женщины, старики, иногда дети. Ко всем нужно относиться одинаково — с уважением и профессиональным интересом.

Но знаете, что я вам скажу? С мёртвыми проще, чем с живыми.

Мёртвые не врут, не предают, не просят денег в долг до зарплаты и не звонят в три часа ночи с вопросом «Ты где?». Максимум, что они могут — это лежать и молча ждать, когда я выясню, отчего именно они отправились в мир иной. И я всегда выясняю. Потому что я, Агата, судмедэксперт с пятилетним стажем, и мёртвые — мои любимые пациенты.

— Ну и что мы имеем? — пробормотала я, поправляя резиновые перчатки. — Мужчина, лет пятидесяти, предположительно — падение с высоты.

Передо мной на металлическом столе возлежал гражданин, который явно переоценил свои силы и недооценил законы гравитации. Десятый этаж, пьяная вечеринка в честь выхода на пенсию, неловкое движение у перил… И всё. Привет, морг. Привет, холодный стол. Привет, Агата со своим скальпелем.

Я включила диктофон — старая привычка, чтобы потом не забыть детали.

— Вскрытие трупа неизвестного мужчины, поступившего с предварительным диагнозом «падение с высоты». Приступаю к наружному осмотру.

— Агата, ты опять с ним разговариваешь? — раздался голос моей напарницы Ленки.

Она сидела в углу за микроскопом и изучала какой-то образец. Ленка — лаборантка с пятилетним стажем и единственный человек в этом подвале, который способен выносить мои приколы. И мой цинизм. И мой дурацкий юмор. И то, что я ем бутерброды прямо над раскрытым трупом.

— Я не разговариваю, — ответила я, не оборачиваясь. — Я провожу профессиональную коммуникацию с пациентом.

— Агата, он мёртвый.

— Тем более. Мёртвые — лучшие слушатели. Не перебивают, не спорят и советов не дают. Мечта, а не собеседник.

Ленка фыркнула и вернулась к микроскопу. Ей не привыкать.

Я же продолжила осмотр. На вид мужик был обычный: пивной животик, натруженные руки, дешёвые часы на запястье. Типичный офисный планктон, решивший напоследок оторваться по полной. Вышел на пенсию, собрал друзей, нажрался как следует и — бац — полетел с балкона.

— Эх, мужик, — вздохнула я, осматривая ссадины на лице. — Надо было тебе домой такси вызывать, а не на перилах виснуть. Ну да ладно, сейчас мы всё про тебя узнаем.

Я взяла скальпель. Инструмент блеснул в свете лампы.

В разрезании тел было что-то медитативное. Знаете, когда ты полностью сосредоточен на процессе, все мысли уходят, остаётся только ты и задача. Никаких проблем с ипотекой, никаких воспоминаний о бывшем, который слился в закат, даже не объяснив причину, никаких звонков от мамы с вопросом «Когда ты уже выйдешь замуж?». Только скальпель, только хардкор.

Я сделала первый разрез. Кожа, подкожная клетчатка, мышцы… Всё как обычно. Ничего необычного.

— А знаешь, Лен, — сказала я, работая инструментом, — я вот иногда думаю: может, ну его этот морг? Открою пекарню.

— Чего-чего? — Ленка оторвалась от микроскопа и уставилась на меня как на сумасшедшую. — Пекарню?

— Ну да, — я пожала плечами, не прекращая работать. — Буду печь пирожки. С мясом, с капустой, с вишней. С картошкой и грибами. Чтобы люди приходили, покупали, и у них настроение поднималось. Представляешь: тёплая булочка с пылу с жару, масло тает, начинка сочная… Красота.

— Ты? — Ленка округлила глаза. — Ты, которая даже яичницу сжечь умудряется? Ты будешь пекарню открывать?

— Это было один раз, — обиделась я. — И вообще, яйца — сложная штука. Там главное момент поймать. А пирожки — это искусство. Там главное душу вложить.

— Агатушка, — Ленка покачала головой, — ты трупы режешь уже пять лет. Какая душа? У тебя вместо души формалин.

Я хмыкнула.

Спорить не хотелось. Ленка, конечно, права: за эти годы я немного очерствела. Но внутри, глубоко-глубоко, где-то под слоем цинизма и медицинского юмора, под вечной усталостью и недосыпом, жила маленькая девочка, которая мечтала о тёплой кухне, запахе сдобы и счастливых лицах. О том, как она стоит в белом фартуке, посыпанном мукой, и вынимает из печи румяные пирожки, а вокруг собираются люди и улыбаются.

Вместо этого — запах хлорки и лица в синих пятнах.

— Ладно, — махнула я рукой. — Помечтать-то можно.

Я вернулась к работе. Аккуратно отделила ткани, заглянула в грудную полость. Сердце, лёгкие, все органы на месте. Но что-то меня насторожило. Какая-то мелочь, которую я уловила краем глаза.

Я присмотрелась внимательнее.

На запястье, чуть выше часов, была тонкая полоска — будто от верёвки или тонкого ремня. Красная, воспалённая. Таких следов не бывает при падении. При падении ссадины хаотичные, рваные. А здесь — ровная линия.

Я наклонилась ближе. Провела пальцем по коже. Да, точно. След от связывания. И под ногтями — частички чужой кожи. Значит, царапал нападавшего.

— Лен, глянь-ка сюда, — позвала я.

Ленка подошла, посмотрела.

— Странно, — сказала она. — Похоже на след от связывания.

— Вот именно. А в деле написано: «сам упал, неосторожность».

Мы переглянулись.

— Звони следователю, — вздохнула я. — Опять не всё чисто.

Ленка ушла звонить, а я продолжила осмотр. Теперь я была полностью в своей стихии. Тайна, загадка, поиск истины. Ради этого я и работала. Ради этого момента, когда мёртвый наконец «заговорит» и расскажет правду.

Я провозилась с телом ещё часа два. Выяснила, что мужика сначала связали, потом толкнули с балкона. Инсценировка несчастного случая. На теле были микроскопические следы борьбы — царапины на руках, которые он получил, пытаясь освободиться. В крови — следы снотворного. Значит, сначала усыпили, потом связали, потом сбросили.

— Ну что, мужик, — сказала я, заканчивая протокол. — Я за тебя всё узнала. Теперь дело за следователями. Надеюсь, они найдут твоего убийцу.

Я сняла перчатки, вымыла руки и подошла к зеркалу.

Ну и видок.

Из зеркала на меня смотрела девушка лет двадцати восьми. Русые волосы, вечно растрёпанные, сегодня с утра кое-как закрученные в пучок, к вечеру превратились в нечто среднее между гнездом и вороньим базаром. Серые глаза с тёмными кругами от недосыпа смотрели устало, но с хитринкой. Прямой нос, тонкие губы, острый подбородок — ничего особенного, обычная среднестатистическая внешность.

Рост — метр семьдесят два. Фигура — спасибо быстрому метаболизму и вечной беготне по моргу: ем что хочу и не толстею. Сейчас на мне была старая растянутая футболка, поверх которой я натянула любимую толстовку с принтом «Мёртвые — лучшие слушатели». Толстовка была вся в пятнах: хлорка, йод, ещё какая-то гадость, которой в морге полно. Джинсы протёрлись на коленях, кроссовки видали лучшие дни.

— Красавица, — хмыкнула я своему отражению. — Прямо мисс мира. За такими в очередях выстраиваются.

Я стянула резинку с волос, тряхнула головой, чтобы хоть немного их распутать, собрала заново — получилось не лучше, но хотя бы волосы не лезли в глаза.

— Агат, ты домой собираешься? — крикнула Ленка из коридора.

— Да, сейчас, — откликнулась я.

Я натянула куртку (новую, между прочим, купленную в прошлом месяце на распродаже, и теперь на ней уже пятно от йода — вот же зараза), проверила, что телефон в кармане, и вышла.

— Пока, Лен. Завтра встретимся с тем мужиком, который падал, но не падал.

— Ага, пока. Осторожней там.

Я вышла из морга и вдохнула вечерний воздух.

На улице моросил дождь. Типичный питерский вечер: серо, сыро, промозгло, и кажется, что солнце вообще вымерло как вид и никогда не вернётся. Фонари светили тускло, лужи отражали редкие огни, ветер гнал по асфальту мокрые листья.

Я натянула капюшон и побрела к метро. До станции идти минут пятнадцать через небольшой парк. Обычно я люблю эту дорогу: можно подышать воздухом, посмотреть на людей, хоть немного отключить голову после работы.

Но сегодня всё пошло не по плану.

Я шла по аллее, пинала опавшие листья и думала о том самом мужике. Кто его так? За что? И найдут ли убийцу? Следователь у нас толковый, но загружен по горло. Может, и не найдут. А может, найдут. Всякое бывает.

— Агата, ты опять работаешь, — сказала я себе вслух. — Отключись уже. День закончился. Труп подождёт до завтра.

И в этот момент мир вокруг…

Поплыл.

Сначала я подумала, что у меня просто рябит в глазах от усталости. Мало спала, много работала, вот и кажется. Или давление скакнуло. Или просто дождь так странно преломляет свет.

Но воздух стал плотным, как кисель. Деревья замерли, хотя ветер только что дул и трепал листву. Капли дождя застыли в воздухе, не долетая до земли.

А потом прямо посреди аллеи, метрах в пяти от меня, открылась дыра.

Нет, не яма в асфальте. Не провал. Дыра в пространстве. Чёрная, с фиолетовыми сполохами, с запахом озона и грозы. Она пульсировала, как живое сердце, и явно намеревалась меня засосать.

— Ничего себе, — сказала я вслух. — Ленка, ты мне в чай что-то подмешала? Это уже не смешно.

Я оглянулась.

Город исчез. Не было ни деревьев, ни фонарей, ни дороги, ни метро вдалеке. Только я, мокрый асфальт под ногами и эта фиолетовая воронка, которая росла прямо на глазах.

— Спокойно, Агата, — сказала я себе. Я умела сохранять спокойствие в самых дурацких ситуациях. Мёртвые научили. — Это глюк. Ты просто переутомилась. Сейчас закроешь глаза, откроешь — и всё пройдёт.

Я зажмурилась. Досчитала до десяти. Открыла.

Дыра не просто не исчезла — она стала больше. Метра три в диаметре. И теперь она тянулась ко мне. Из неё вырывались фиолетовые щупальца, шарили по земле, искали.

— Не подходи! — крикнула я, пятясь назад. — Я серьёзно! У меня скальпель в сумке! Я резать буду!

Дыра не послушалась. Щупальца рванули вперёд, обхватили меня за талию, за руки, за ноги и потащили.

— А-а-а-а! — заорала я на весь парк, пытаясь уцепиться за фонарный столб.

Столб остался в реальности. Вернее, реальность исчезла, а столб остался где-то там, в мире, который я покидала.

Я полетела в бездну.

Падение было долгим и унизительным. Я кувыркалась в этой фиолетовой трубе, как носок в стиральной машине на режиме «отжим 1200 оборотов». Меня крутило, вертело, бросало из стороны в сторону. В ушах свистел ветер, перед глазами мелькали какие-то картинки: лица, города, звёзды, драконы (драконы?!), замки, книги, опять драконы.

Я успела подумать: «Ну вот, Агата, допрыгалась. Надо было соглашаться на ту работу в частной клинике, когда предлагали. Или пекарню открывать сразу после института. Или замуж выйти за того окулиста, он хоть и скучный был, зато квартира своя и машина. А теперь я лечу неизвестно куда в компании фиолетовых щупалец».

Потом полёт резко прекратился.

Меня выплюнуло.

Я упала на что-то твёрдое и ужасно холодное. Камень. Я лежала на каменном полу, и надо мной нависал…

— Ой, — сказала я.

Надо мной нависал потолок. Высокий, сводчатый, с факелами на стенах. Я была в каком-то замке. Или подземелье. Или в очень дорогом ресторане в стиле готика.

— Где я? — спросила я у пустоты.

Пустота не ответила.

Я села, ощупала себя. Руки-ноги целы, голова на месте, пучок растрепался окончательно и теперь напоминал воронье гнездо после урагана, джинсы порваны на колене, любимая толстовка с принтом вся в пыли.

— Час от часу не легче, — простонала я. — Куртка новая, между прочим. Только в прошлом месяце купила. И где теперь её носить? В этом вашем замке?

Я поднялась на ноги и огляделась.

Это был коридор. Длинный, тёмный, каменный. Стены сложены из грубого камня, кое-где висят факелы, которые странно пахнут — не дымом, а чем-то сладковатым. Пол выложен каменными плитами, кое-где потрескавшимися. Вдоль стен стоят какие-то сундуки и статуи.

Статуи изображали драконов. Разных: больших и маленьких, с расправленными крыльями и сложенными, с открытыми пастями и закрытыми.

— Драконы, — пробормотала я. — Мне показалось или там, в полёте, тоже драконы мелькали?

— Не показалось, — раздался голос.

Я подскочила на месте.

Из-за поворота коридора выплыла… женщина. Она парила в воздухе. Нет, не парила — висела. Как призрак. Прозрачная, с длинными седыми волосами, в балахоне, который явно вышел из моды ещё при царе Горохе, если не раньше.

— Ты кто? — выдохнула я, хватаясь за сумку. В сумке действительно лежал скальпель. Мало ли что.

— Я? — женщина улыбнулась. — Я — магистр Тенира, глава призывательной комиссии. А ты, я так понимаю, наша новая попаданка?

— Чего-чего? — переспросила я. — Какая ещё попаданка?

— Попаданка. Девушка из иного мира. Мы тебя призвали.

— Призвали? — я почувствовала, как во мне закипает злость. — Как собаку? Без спроса? Зачем?!

— По древнему пророчеству, — начала вещать призрачная дама. Она говорила спокойно и размеренно, будто объясняла ребёнку таблицу умножения. — Девушка из другого мира должна спасти нашу академию от неминуемой гибели. И стать женой ректора.

У меня отвисла челюсть.

— Женой? — переспросила я. — Я? Спасать академию? Вы вообще в курсе, кто я такая? Я судмедэксперт! Я с мёртвыми работаю! Я трупы режу! Я с ними разговариваю! Какая из меня жена?

— Тем лучше, — спокойно ответила призрачная. — У нас тут скоро столько мёртвых будет, если ничего не сделать. Ваши навыки пригодятся.

— Что? — переспросила я. — Каких мёртвых?! Что значит «скоро будет»? Вы меня пугаете!

Но призрак уже таял в воздухе.

— Скоро всё узнаешь, — донеслось откуда-то из-под потолка. — Жди. За тобой придут. И помни: пророчество не обмануть. Ты — наша надежда.

И исчезла.

Я осталась одна в этом каменном коридоре.

— Вот это я попала, — сказала я в пустоту. — Буквально. Попаданка. Жена ректора. Спасительница академии. Агата, ты точно допрыгалась.

Я огляделась. Коридор уходил в обе стороны. В одну сторону — темнота, хоть глаз выколи. В другую — вдалеке виднелась дверь, и оттуда пробивался свет.

— Ладно, — вздохнула я. — Сидеть здесь глупо. Надо идти к свету. Вдруг там люди? Или хотя бы не люди, но кто-то, кто объяснит, что происходит.

Я поправила куртку, одёрнула порванные джинсы и решительно направилась к двери.

И тут я услышала шаги.

Кто-то шёл с той стороны. Тяжёлые, уверенные шаги. Звук шагов отражался от каменных стен и приближался.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял он.

Высокий. Очень высокий. Под два метра, не меньше. Чёрные, как смоль, волосы, острые, будто вырезанные из камня черты лица, и глаза… глаза горели золотом. Настоящим золотом, как у кота, только в сто раз страшнее и ярче.

На нём была чёрная мантия, расшитая серебряными нитями, высокие сапоги до колен, и на поясе — меч. Настоящий боевой меч, а не декоративная игрушка.

Выглядел он так, будто только что сошёл с обложки фэнтези-романа. Или из очень страшного сна.

— Ты, — сказал он, глядя на меня с таким выражением, будто я была тараканом, случайно заползшим на его парадный мундир.

— Я, — согласилась я, стараясь не пялиться на его глаза. Получалось плохо. — А ты?

— Лорд Рейнар Драгонвей, — ответил он ледяным тоном. — Глава тайной канцелярии.

Я моргнула.

— Тайной канцелярии? А ректор где? Мне тут призрачная дама сказала, что я должна спасти академию и стать его женой. Хотелось бы взглянуть на жениха, прежде чем подписывать брачный контракт.

Рейнар скривился так, будто съел лимон вместе с кожурой.

— Ректор занят. И вряд ли он захочет на тебя смотреть.

— Почему это?

— Потому что ты — ошибка призыва, — отрезал он. — Нам нужна была другая. С магией. С родословной. Красивая. А ты… — он обвёл взглядом мою толстовку с принтом «Мёртвые — лучшие слушатели», порванные на колене джинсы и растрёпанный пучок, из которого выбились пряди русых волос. — Ты даже на попаданку не тянешь.

Я почувствовала, как во мне закипает злость.

— Во-первых, не тебе решать, на кого я тяну, — сказала я, уперев руки в бока. — Во-вторых, меня никто не спрашивал, хочу ли я быть попаданкой. В-третьих, где мой чемодан? У меня там сменные носки и зарядка для телефона.

— Чего? — не понял Рейнар.

— Не важно. Короче, я хочу домой.

— Домой нельзя, — устало ответил он. — Портал был одноразовый. Ты здесь навсегда.

У меня внутри всё опустилось.

— Навсегда? — переспросила я тихо.

— Навсегда.

— А… пророчество? Академия? Спасать?

— Пророчества часто врут, — отрезал Рейнар. — А если и не врут, то ректор сам разберётся. Я здесь по другому делу. Меня вызвали зафиксировать аномалию призыва. Свою работу я сделал, отчитаюсь начальству. А ты… — он задумался. — Ты мне не нужна. И ректору, судя по всему, тоже.

— Обидно, знаешь ли, — буркнула я. — Сначала призывают, потом говорят, что ты ошибка, и отправляют восвояси. Только восвояси нет.

Рейнар вздохнул. Похоже, он устал. Под глазами у него залегли тени, кожа была бледной, а золото в глазах горело тускло, будто свеча на последнем издыхании.

— Ладно, — сказал он. — Раз уж ты здесь, надо тебя куда-то деть. Тут есть кухня. Столовая для студентов и преподавателей. Повар нужен.

— Повар? — опешила я. — Я? На кухне?

— А что? Не умеешь готовить?

— Умею, — вдруг сказала я, сама себе удивляясь. — Ну… картошку почистить могу. Яичницу пожарить. Пирожки… пирожки я, в принципе, умею. По рецепту бабушки.

Рейнар снова скривился, но в этот раз как-то иначе. Задумчиво.

— Пирожки, — повторил он. — Хорошо. Иди на кухню. Тебе там всё покажут. Жить будешь в комнате при кухне. Жалованье — три медяка в месяц.

— Три медяка? — возмутилась я. — Это вообще деньги?

— На хлеб хватит, — бросил он и развернулся.

— А на масло? — крикнула я в спину.

Он остановился, но не обернулся.

— Масло будешь зарабатывать, — донеслось уже из коридора.

Дверь за ним закрылась.

Я осталась одна.

---

— Ну и тип, — раздалось у меня в голове. — Самовлюблённый дракон. И явно не в духе. Терпеть таких не могу.

Я замерла.

— Кто здесь? — спросила я, оглядываясь.

Коридор был пуст. Ни призрачной дамы, ни дракона, никого.

— Здесь, — ответил голос. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой и явной иронией. — В твоей голове. Будем знакомы.

— В моей голове?! — я схватилась за виски. — Как это — в моей голове?!

— А вот так. Сижу тут. Уютно, кстати. Тепло. И просторно. Давно не было так просторно.

— Ты кто?!

— Я — Корнелий. Древний лич, маг смерти, и, судя по всему, твой новый сосед по черепной коробке.

— Лич?! — я почувствовала, что схожу с ума. — Ты как туда залез?!

— Через портал, — спокойно ответил Корнелий. — Я пятьсот лет сидел в подвале этой академии. Заточённый был, понимаешь ли. Скука смертная. А когда ты пролетала мимо, твоя живая энергия меня разбудила. Ну и заодно притянула к тебе. Теперь я часть тебя.

— Часть меня?

— Ну да. Как аппендикс. Только полезнее. Я, знаешь ли, много чего умею. Магия смерти, некромантия, кое-что по части проклятий. И пошутить могу.

— Пошутить? — я прислонилась к стене, потому что ноги вдруг стали ватными. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Так что привыкай. Мы теперь навечно вместе.

— Навечно?!

— Ну, пока ты не умрёшь. А когда умрёшь, я, возможно, смогу освободиться. Так что, знаешь, поживи подольше. Мне тут нравится. Особенно эта твоя толстовка. «Мёртвые — лучшие слушатели»? Это гениально. Я б такую купил, если б у меня было тело.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Ладно, — сказала я. — Давай по порядку. Ты лич. Древний. Сидел в подвале. Теперь ты в моей голове. Я всё правильно поняла?

— Абсолютно.

— И что ты будешь делать?

— Комментировать. Советовать. Иногда раздражать. Ну и защищать, если что. Я же маг смерти, между прочим. Академия — место опасное. А ты тут новенькая. Да ещё и попаданка. Да ещё и, по слухам, невеста ректора, хоть ты его и не видела.

— Невеста? — фыркнула я. — Этот твой Рейнар сказал, что я ошибка.

— Рейнар — не ректор, — хмыкнул Корнелий. — Рейнар — ищейка. Сыщик. Он ведёт дела, ловит преступников, расследует тёмные истории. А ректор — другой человек. И его ты ещё увидишь. Если повезёт.

— Если повезёт?

— Ну да. В академии всякое бывает. Люди исчезают, умирают, попадают в неприятности. Так что берегись.

— Спасибо, утешил, — буркнула я.

— Не за что. А теперь иди давай. Вон там, за поворотом, кухня. И коморка твоя. Чувствую запах еды. И крыс.

— Крыс?!

— Ну да. Обычное дело для подвала. Не бойся, я их разгоню. Магией смерти. Они меня боятся.

Я только покачала головой.

— Идти хотя бы знаешь куда? — спросила я.

— Налево, потом направо, потом вниз по лестнице. Я пятьсот лет тут сижу, все ходы знаю.

Я вздохнула и пошла.

---

Кухня оказалась именно там, где сказал Корнелий. Налево, направо, вниз по лестнице — и вдруг запахло едой. Настоящей едой. Не формалином, не хлоркой, а чем-то тёплым, пряным, уютным.

Я ускорила шаг и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

Кухня поражала размерами. Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, сложенными из камня печами, длинными деревянными столами, на которых громоздились горы посуды, и кучей непонятных приспособлений, назначение которых я не могла даже угадать.

В углу горел огонь в огромном камине, над ним висел котёл размером с небольшую ванну. Пахло травами, мясом, хлебом и ещё чем-то пряным. На столах лежали горы овощей, связки сушёных трав, мешки с мукой.

— Ничего себе, — выдохнула я. — Это кухня или завод?

— Кухня, — ответил Корнелий. — Здесь кормят студентов, преподавателей и персонал. А их тут… много.

— И я должна буду тут одна работать?

— Не одна. Вон, смотри.

Из-за огромного котла высунулась голова. Маленькая, лохматая, с огромными глазами и острыми ушами.

— Ты кто? — спросила голова.

— Я — Агата. Новая… повариха? Меня тут один дракон прислал. Глава тайной канцелярии.

Голова исчезла, потом появилась снова, но теперь уже вместе с телом. Маленьким, коренастым, в грязном фартуке.

— А, Рейнар, — кивнул эльф. — Знаем такого. Суровый, но справедливый. Если не злить. Я Бинго. А это, — он махнул рукой в сторону, откуда высунулись ещё две лохматые головы, — Финго и Глимбо. Мы тут работаем. Кухонные эльфы.

— Очень приятно, — кивнула я. — А где моя комната?

— А, комната, — Бинго почесал затылок. — Там, в конце кухни. Дверь такая маленькая. Только там… ну, в общем, сами увидите.

Я пошла в указанном направлении. Маленькая дверь действительно оказалась маленькой — мне пришлось пригнуться, чтобы войти.

За дверью оказалась комнатушка. Метра три на три. Узкая койка с тощим матрасом, покосившийся шкаф, маленькое окошко под потолком, через которое едва пробивался свет. И кучка какого-то тряпья в углу.

— Уютненько, — сказала я. — Прямо люкс.

— Для персонала нормально, — прокомментировал Корнелий. — Бывало и хуже. Я пятьсот лет в подвале на цепях просидел. Так что не жалуйся.

Я вздохнула, села на койку и тут заметила на подушке что-то белое.

Пирожок.

Обычный, румяный, сдобный пирожок. Ещё тёплый.

— Откуда? — удивилась я.

— Может, прошлый жилец оставил, — предположил Корнелий. — Или эльфы подложили. Они добрые.

Я откусила пирожок.

И чуть не застонала от удовольствия. Это было невероятно. Нежное тесто, сочная начинка с мясом и грибами, лёгкая пряность… Я закрыла глаза и жевала, чувствуя, как уходит стресс.

— Вкусно, — прошептала я.

— Вижу, — ответил Корнелий. — Ты прямо светишься.

Я доела пирожок, завернулась в казённое одеяло (тонкое, колючее, пахнет пылью) и попыталась уснуть.

За окном выл ветер. Где-то вдали слышались странные звуки — то ли рычание, то ли гром. В голове сидел древний лич и, кажется, улыбался.

— Агата, — вдруг сказал он.

— Что?

— Добро пожаловать в академию. Здесь весело.

— Весело?

— О да. Я чувствую, завтра будет интересно. Очень интересно. Спокойной ночи.

Я промолчала. Только сильнее закуталась в одеяло.

Спать в чужом мире, в вонючем чулане, с личем в голове, с перспективой работать поваром за три медяка и выйти замуж за ректора, которого я даже не видела… Это не тот сценарий, который я планировала на свою жизнь.

Но выбора не было.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.