ГЛАВА 5 · Infurianto

Infurianto — гневно (муз.)

Ночь она провела без сна, но и ничем толком не занимаясь. Магические экзерсисы и прочие события минувшего дня здорово её утомили, так что сознанию требовался отдых. Поэтому Ева просто легла на кровать — и, когда озарявшие комнату хрустальные свечи погасли сами собой, закрыла глаза, размышляя обо всём, о чём требовалось поразмыслить.

К тому моменту, как за окном посветлело, а голос Герберта велел ей спускаться в тренировочный зал, у неё появилось несколько идей по поводу того, как сопротивляться приказам некроманта, и ещё парочка — по поводу своего новообретённого Дара. Так что, отложив всё это до ночи, вполне довольная Ева отправилась на новый урок.

Тренировка была долгой, упорной и, надо признать, плодотворной. После тридцати-сорока попыток смычок перестал капризничать, когда Ева его призывала (вернее, она наконец поймала нужное состояние эмоций и мыслей), и некромант велел ей воплощать на практике вчерашнюю теорию.

Всё получилось не с первого раза. Одновременно проговаривать заклятие и выплетать пальцами руны — задачка не для дилетантов. Но потом Еву осенило, что это почти как двухголосные номера по сольфеджио: петь одну мелодию, одновременно играя на фортепиано другую. Координация и натренированные пальцы музыканта помогли, и хотя скорость оставляла желать лучшего, а пара неудачных попыток стоила залу трещины на стене и внушительной подпалины на потолке, в конце концов Ева удачно сотворила оба заклинания. Щит, накрывший её мерцающим пузырём, успешно отразил все заклятия Герберта, бессильно затанцевавшие в воздухе разноцветными искрами, и не пустил внутрь теневых монстров, очень старавшихся туда прорваться. Веселее всего оказалось комбинировать усыпляющие чары со смычком — удерживая врага в магических путах, можно было без труда его вырубить. Чудища под воздействием заклятия не засыпали, а рассыпались клочьями темноты, но суть упражнения от этого не менялась.

Закончили они, когда в саду уже смеркалось. Тогда Еву снова повели в библиотеку, дабы выдать ещё пару книжек; и когда Герберт вскарабкался на лестницу, то неожиданно застыл на полпути, вглядываясь в окно.

Потом, пакостно усмехнувшись чему-то, продолжил восхождение — и достиг последней ступеньки одновременно с тем, как в библиотеку прямо сквозь пол влетел Эльен.

— Лиоретта, — не замедлил учтиво поклониться он. Тут же повернулся к Герберту. — Господин, у нас…

— Проникновение. Я заметил, — безразлично откликнулся тот, взмахом руки отправляя лестницу в стремительную поездку вдоль шкафов. — Охранный контур замкнут на мне, если ты забыл.

— Кто-то пробрался в замок? — незамедлительно уточнила Ева, наблюдая, как некромант скользит мимо книжных полок.

— Полагаю, очередной наёмный убийца, — с тем же безразличием откликнулся тот.

— Убийца?!

— Дорогой дядя Кейлус регулярно пытается расчистить дорогу к трону. — Наконец остановившись, некромант приласкал пальцами книжные корешки, всматриваясь в названия. — А я на днях вспоминал, что в последний раз меня пробовали отравить целых три месяца назад…

Не выдержав, Ева подбежала к окну. Прильнув к стеклу, всмотрелась в сад: где под моросящим дождём сиротливо мокли заросли голых кустов, на лестницах, пересекавших ярусы тёмными линиями, потихоньку гнила пожухлая листва, а в круглом каменном бассейне далёкого фонтана, не думающего работать, застойная вода ожидала зимних заморозков.

Ева никого и ничего не увидела.

Впрочем, было бы странно, если бы наёмного убийцу, призванного прикончить как-никак наследника престола, оказалось так просто увидеть.

— Прошлый добрался почти до фонтана, — лениво листая пухлый том, заметил Герберт. — Интересно, как далеко зайдёт этот.

В саду сверкнул изумрудный сполох.

Вокруг самого заурядного куста кольцом полыхнуло зелёное пламя — и на его фоне девушка на миг различила некую фигуру, тут же вновь слившуюся с темнотой.

— Первый ярус есть, — констатировал Эльен, с интересом смотревший в сад поверх Евиного плеча.

— Гарантирую, что до третьего он не доживёт, — качнул головой некромант. — Срезаться на капкане Белларда — выдаёт посредственность. Дядя мог найти кого-то получше.

— У тебя в саду расставлены ловушки? — наконец сообразив, что всё это значит, осведомилась Ева.

Герберт посмотрел на неё, как на слабоумную.

— Естественно, у меня в саду расставлены ловушки. Сад и ворота — единственное уязвимое место, с других сторон сквозь мою защиту не пробиться. — Отыскав нужное место, он аккуратно загнул уголок страницы. — То, что я живу без охраны, означает лишь то, что сам себя я охраняю куда успешнее.

— Принимая во внимание характер достопочтенного лиэра Кейлуса, — добавил Эльен, — со стороны персоны, хотя бы отдалённо приближенной к трону, было бы самоубийством не защититься от… О, смотрите-ка, он решил перебраться поближе к главной дороге.

— Неужели надеется, что там ловушек меньше? — Герберт отправил книгу по направлению к Еве. — Как скучно.

Поймав толстый фолиант на лету, девушка попыталась снова разглядеть в сумерках чужой силуэт. Не получилось.

Зато отблески периодически срабатывающих заклятий, отмечавших путь убийцы к дороге до моста, виделись без труда.

— Кажется, он решил ретироваться, — когда вспышки стали удаляться по направлению к воротам, резюмировал Эльен.

— Вот как, — берясь за следующую книгу, произнёс Герберт со зловещим удовлетворением. — Удачи.

Когда в саду полыхнула последняя вспышка, а сквозь приоткрытые окна снаружи пробился душераздирающий вопль, некромант даже не удостоил его вниманием: просто перелистнул ещё одну страницу.

— Теперь ты достанешь его оттуда, куда он угодил? — мрачно спросила Ева, выждав какое-то время и осознав, что продвинуться дальше убийце не суждено. — И допросишь?

— Допрашивать их бесполезно. Все они при заключении контракта дают клятву Эйф. И умирают прежде, чем смогут рассказать о заказчике хоть что-то. — Пометив последнюю страничку, Герберт спокойно спрыгнул на пол. — Нет, теперь я прикажу прислуге его закопать. Мои ловушки срабатывают без осечек, а рассчитанных на пленение я не ставлю.

Ева лишь сдавленно кашлянула, глядя, как некромант неторопливо шествует к ней, слегка помахивая книгой, зажатой в опущенной руке.

— А ловушки срабатывают на всех посторонних? — слабым голосом поинтересовалась девушка, вспоминая свою вчерашнюю прогулку.

— На всех, включая нежить и прочие подозрительные объекты. Кроме названных мною исключений. — Герберт вручил ей очередной потрёпанный талмуд. — Однако поскольку ты моё создание и питаешься моей магической энергией, увы, для моих ловушек ты и я — одно лицо. Если тебя интересует, почему твоя жалкая пародия на побег не окончилась повторным пробуждением на алтаре.

Ева постаралась скрыть облегчение, но по взгляду некроманта поняла, что ей это плохо удалось.

— Выучишь список и историю великих домов Керфи. Эльен тебе поможет, — кивнув на книгу, прокомментировал он. — Во второй ещё одно боевое заклятие. Завтра меня не будет до вечера — отрабатывай старое и разучивай новое самостоятельно. Если решишь лениться, узнаю. И даже не вздумай покинуть замок, пока меня нет. Это приказ.

Безмолвно возликовав и хорошенько запомнив данную формулировку, Ева прижала книги к груди. Отвесила разученный вчера чопорный и образцовый реверанс, предназначенный для приветствия и прощания с принцем: правая рука напротив сердца, левая придерживает несуществующую юбку, голова опущена, приседание почти до пола — в процессе обучения она не раз чуть не падала.

— Что вы, господин, — вымолвила она с придыханием, прежде чем грациозно выпрямиться. — Ваше отсутствие лишь придаст мне рвения и сил. И я знаю, что вы будете безмерно беспокоиться о «своём создании» каждую секунду, что проведёте вне этих стен; но если будет возможность задержаться, не беспокойтесь. Без вас я не пережила бы этих нескольких часов, однако, поскольку я уже не живу — задерживайтесь смело.

Эльен быстро отвернулся: плечи призрака подозрительно вздрогнули. Герберт, напротив, устремил на неё взор, исполненный почти кристаллизованного внимания — но лицо девушки было непроницаемо в своей полнейшей, абсолютной покорности судьбе.

— Я учту, — наконец бесстрастно пообещал он. — Но если захочешь снова прогуляться, учти одно. Первое предупреждение ты получила вчера. После второго твои перемещения ограничатся несколькими маршрутами, одобренными лично мной. — Отвернувшись, он двинулся к выходу. — Книги оставь на столе, Эльен их тебе принесёт. За мной.

— Куда?

— Принимать ванну. И спать.

— С тобой?! — на автомате выпалила Ева, которую одна мысль об этом привела в суеверный ужас.

Герберт, обернувшись, скривился:

— Если думаешь, что меня прельщают твои мёртвые прелести, вынужден разочаровать. Даже если бы меня интересовала подобная ерунда, твою кандидатуру на эту роль я бы в любом случае не рассматривал.

— Слащавые женоподобные нарциссы, знаешь ли, тоже не в моём вкусе, — буркнула Ева. Немного успокоившись, опустила книги на стол и поспешно проследовала за некромантом в коридор. — Зачем тогда?

Ванную комнату, расположенную на её этаже, Эльен показал Еве ещё вчера, по окончании вечернего урока с Гербертом. Та оказалась куда лучше Евиных ожиданий: просторный светлый зал с белёными извёсткой стенами, вполне сносной каменной раковиной со смесителем и двумя вентилями (подумать только) и большим прямоугольным бассейном, выложенным разноцветной мозаикой. Вода из крана текла тёплая, и умылась Ева с комфортом. Помыться она тоже думала, и как раз сегодня — но сильно сомневалась, что некромант помешан на чужой личной гигиене.

— Для нормальной работы твоему мозгу требуется множество веществ, которых теперь ты не получаешь. Я создал раствор, призванный это компенсировать. Слуги всё приготовили. — Герберт шёл к лестнице наверх, не оглядываясь. — По этой же причине время от времени тебе требуется сон. Твоё тело его не требует, но твой мозг без него скоро придёт в негодность. Кроме того, сон помогает закрепить новые навыки и формирует долгосрочную память, что является необходимой частью твоего обучения.

Ева очень живо представила себе бассейн, полный мерзкой зелёной субстанции с запахом формалина — и её слегка передёрнуло.

— То есть я буду лежать в некоем растворе? — поднимаясь по гулким ступенькам, безнадёжно произнесла она, ведя рукой по каменным перилам. — И долго?

— До утра. Ты будешь спать в этом растворе. Совместишь два полезных занятия. Если ты забыла, ты теперь не дышишь, так что это для тебя не проблема.

В этот момент Ева очень отчётливо вспомнила о своём плачевном состоянии. Она приняла его, даже шутила о нём — но за уроками магии и мыслями о бунте почти забыла о его истинной плачевности; и, промолчав, обречённо побрела за Гербертом по направлению к ванной.

В конце концов, в некромантии он точно разбирается побольше неё. Судя по тому, что сейчас она мыслит и, следовательно, существует (и даже сомневается — всё по Декарту), своё дело он всё-таки знает. Надо относиться ко всему этому, как к лечебным процедурам; а возраст, когдаты не понимаешь смысл понятия «неприятная необходимость» и бьёшься в истерике у кабинета зубного, заслышав визг бормашины, Ева переросла приблизительно двенадцать лет назад.

Когда они вошли в ванную, заставив хрустальные свечи по стенам вспыхнуть, раствор уже ждал в бассейне, наполненном примерно наполовину. К облегчению Евы — прозрачный, золотистый, подрагивавший, как самая обыкновенная вода. На вид ничуть не противный. Вдохнув, следов какого-нибудь мерзкого характерного запаха девушка тоже не ощутила.

Всё не так уж и плохо, подумала она.

Как выяснилось буквально минутой позже, преждевременно.

Герберт присел на одно колено рядом с бассейном; старое, пожелтевшее от времени зеркало на стене подле маленького окошка отразило его движение. У этого же зеркала Ева вчера наконец полюбовалась на себя, убедившись, что смерть ей даже к лицу. Во всяком случае, выглядела она лишь чуточку бледнее обычного. И даже симпатичнее своей фотки с выпускного бала, а ведь тогда на её лице был тональник, на губах — помада, а на ресницах — тушь. Не тонна штукатурки, но всё-таки. Кроме того, на полочке под зеркалом нашлась щётка для волос: почти ей не пригодившаяся, потому как длинные светлые пряди невесть каким образом умудрились совершенно не спутаться. Хотя для приличия Ева всё равно тщательно их расчесала.

Магия, не иначе. Она же теперь девочка-волшебница, можно сказать. Хорошо хоть перед боем не перевоплощается с занятными спецэффектами, напоминающими о запрещённых к приёму веществах и призванными обрядить её в соблазнительный (и притом защищающий от вражеских атак — куда там броне) костюмчик с короткой юбочкой. А оставаться приятной глазу милашкой, даже отбиваясь от орды монстров, без магии точно не выйдет…

Одной ладонью коснувшись воды, другой Герберт принялся сосредоточенно выплетать в воздухе рунную цепочку.

— И как часто мне нужно это делать? — невзначай спросила Ева, следя за его движениями.

Некромант не ответил. Не сразу. Его пальцы чертили руны так быстро, что различить знакомые Ева так и не смогла; и когда он выпрямился, золотистая вода замерцала.

— Раз в два-три дня, — наконец откликнулся Герберт. — Сколько ты протянешь без этого, не знаю. Прежде на людях не экспериментировал. Полагаю, не больше недели, и это оптимистичный прогноз. Раздевайся.

Вода отливала перламутром, искрясь так, будто в ней растворили сияющие пылинки. Это было даже красиво. И, залюбовавшись, Ева не сразу услышала последнее слово.

Когда же услышала, то посмотрела на некроманта: стоявшего подле бассейна, скрестив руки на груди с видом, ясно говорившим, что никуда уходить он не собирается.

— Я, конечно, всё понимаю, — вымолвила Ева с лёгким раздражением, — но, может, ты выйдешь? Не знаю, как принято в вашем мире, но у нас девушки не каждый день купаются при посторонних.

— Мне нужно контролировать процесс, — невозмутимо возразил Герберт. — Как я уже говорил, прежде на людях я не экспериментировал. Что-то может пойти не так. Состав может оказаться неверным. Если я допустил ошибку, то должен выявить её как можно раньше.

Он что, будет следить, как она спит? Кошмар какой.

— Тогда можно я останусь в одежде?

— Нет. Она будет мешать.

В его взгляде не было ни злорадства, ни голода, ни предвкушения. Одно лишь раздражение — от того, что глупая девчонка снова проявляет свою глупость во всей красе.

Это явно не было ни местью, ни извращённой прихотью.

— Отвернись хотя бы, — уже тише попросила Ева. Понимая, что это глупо: даже если она разденется и залезет в ванну не на его глазах, потом ей всё равно предстоит несколько часов пролежать под его наблюдением в прозрачной воде. Но там хотя бы золотое мерцание чуточку прикроет…

К тому же во сне она не будет чувствовать его взгляд.

Герберт лишь усмехнулся пренебрежительно.

— Я готовил тебя к поднятию. Мыл тебя. Исцелял твои раны. Вживлял тебе в грудь энергетический проводник. Ты всерьёз считаешь, что под твоей одеждой скрыто нечто, чего я ещё не видел?

Её терпение лопнуло перетянутой струной.

— Ладно. — Резко отвернувшись, Ева стремительно направилась к двери. — Тогда выйду я.

— Никуда ты не пойдёшь. Это нерационально. — Дверь, которую она уже рванула на себя, захлопнулась; круглая ручка потянула девушку за собой, едва не заставив впечататься носом в дерево. — Я могу отдать приказ, но от рвения поскорее его исполнить ты просто порвёшь на себе рубашку. В вашем мире, кажется, есть лекари? Относись ко мне, как к лекарю… в данный момент. Не знаю, как принято в вашем мире, но у нас девушкам, как и мужчинам, порой приходится раздеваться перед лекарями. Непосредственно от процесса разоблачения вроде никто не умирал. Хотя тебе это в любом случае не грозит, — добавил он.

Ева стояла, почти уткнувшись лбом в запертую дверь. Понимая, что рациональное зерно в его словах несомненно есть. Что они насмешливо подражают тому, о чём она сама думала совсем недавно.

Однако то, что он не собирался ни на йоту считаться с её чувствами, вызывало у неё смутное желание призвать смычок и вмазать ему как следует. А попутно ещё разнести всю ванную к чертям — так, чтобы полегчало.

— Повернись. — Слово подкрепила магия, и Ева помимо своей воли развернулась на пятках. — Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. — Глаза, светлые и холодные, как горное небо, бесстрастно встретили её кипевший возмущением взгляд. — Ты. Меня. Не интересуешь. Не в том плане, в каком тебе, возможно, хотелось бы. Меня не интересуют женщины. И мужчины. И животные. Я равнодушен к этой стороне жизни, потому что считаю постель сильно переоценённым источником удовольствия. Я равнодушен к каким-либо отношениям, потому что считаю людей неблагодарным объектом для преданности. Магия — это достойный объект. Моя наука. Моя цель. Никак не ты. Надеюсь, я достаточно доступно объяснил? А теперь — раздевайся.

Ева, не ответив, вновь повернулась к нему спиной.

Очень, очень медленно присела, чтобы снять кеды.

Если бы ей нужно было дышать, сейчас она бы дышала тяжело. И если бы сердце у неё могло биться, сейчас оно бы заставило кровь гневно колотиться у неё в висках и стыдливо приливать к щекам. Но Ева не дышала, и сердце хранило неподвижность; и только мысли бушевали в голове, сплетаясь контрапунктом, певшим о долгой и мучительной смерти одного венценосного сноба.

Однажды ты мне за это ответишь, сволочь, думала она, с ненавистью стягивая штаны, оставив длинную рубашку напоследок. Ох, ответишь.

Яростно потоптавшись на нижней части своего облачения, она расстегнула пару пуговиц верхней. Стянув рубашку через голову, швырнула себе под ноги — и, глядя ровно перед собой, чтобы ни в коем случае не встретиться глазами с тем, кому в мечтах она уже сворачивала шею, нырнула в бассейн.

«Перевернись».

Приказ прозвучал в голове. Снова подкреплённый рывком за невидимые колдовские ниточки. И поскольку теперь Еве как никогда не хотелось пробуждать в венценосном снобе ненужные подозрения, она не стала проверять догадку, родившуюся ночью — о том, как можно этот приказ обойти. Так что просто позволила телу перевернуться и всплыть; злобно жмурясь, ощутила, как чужая ладонь накрыла камень, сиявший в её груди, и по алому сиянию, пробившемуся даже сквозь закрытые веки, поняла, как ярко вспыхнул сейчас колдовской рубин.

— Выдохни, чтобы погрузиться.

Это он велел уже без магии. Но Ева всё равно послушалась: ей и самой хотелось поскорее скрыться под водой.

Ладно, Гербеуэрт тир Рейоль, сказала она неслышно, утонув в прохладной вуали водной тишины. Посмотрим, как ты запоёшь завтра.

Если, конечно, у неё всё получится.

«А теперь спи».

Заснула она мгновенно — и ей приснилась Динка, лупящая некроманта тяжеленным томом сонат Бетховена, мама, угощающая Эльена чаем на маленькой кухоньке их родной квартиры, и прекрасное, спокойное лицо королевы за миг до того, как та пустила стрелу Еве в лоб.