ГЛАВА 8 · Ostinato

Ostinato — многократное повторение мелодической или ритмической фигуры, гармонического оборота, отдельного звука (особенно часто — в басовых голосах

Их война с Гербертом продлилась неделю.

На следующий день Ева попросила прощения у Эльена. Призрак не злился и ни в чём её не винил, но смотрел так печально, что сердце девушки обливалось бы кровью, если б та только могла его обливать. Ева приврала, будто не представляла, какое действие окажет смычок, а потом просто воспользовалась ситуацией; но Эльен и без того, кажется, отнёсся бы к ситуации с поразительным пониманием — отчего девушке сделалось ещё совестливее.

— Я не сержусь на вас, лиоретта. Что вы, — грустно проговорил дворецкий, явившийся для несостоявшегося накануне урока. — Представляю, каково вам… хрупкому, тонкому, одухотворённому и свободолюбивому существу, явившемуся из мира, где царят совсем иные порядки и нравы… Я на вашем месте наверняка бы тоже пытался сбежать. — Он долго молчал. Потом, протянув призрачные руки, невесомо накрыл ими Евины ладони. — Прошу, не держите зла на господина. В его отношении к вам нет ничего личного. Он в принципе недолюбливает женщин… иномирных — особенно.

— У меня сложилось ощущение, что мужчин он тоже не особо жалует. И всё живое. И мёртвое, — не удержавшись, заметила Ева.

— На то есть причины. Как и на всё остальное. — Призрак вздохнул. — Последняя гостья из иномирья, объявившаяся в Керфи, положила глаз на господина Уэрта. Да-да, — заметив её несказанное удивление, подтвердил Эльен. — Полагаю, в первую очередь её интересовала его будущая корона. К которой, как вы могли заметить, прилагается весьма привлекательная внешность. Чем не желанный приз для практичной девушки?

Ева удержалась от того, чтобы скептически хмыкнуть. Или заметить, что «желанным призом» венценосный нарцисс может служить лишь для девушки с явными наклонностями мазохистки.

— Та дева уже числилась невестой владыки Дольских земель. Но наследник престола, как вы сами понимаете, куда более лакомый кусочек, — продолжил призрак. — Вот дева и пыталась всеми правдами и неправдами соблазнить господина Уэрта. Порой весьма… агрессивно.

— Пока королева не взорвала ей голову.

— О, не беспокойтесь, — без труда угадав её мысли, успокаивающе проговорил Эльен. — Вообще публичные казни давным-давно под запретом. Мы ведь не варвары. Обычно люди, раздражающие Её Величество, тихо исчезают среди ночи, но та дева повела себя столь вульгарно и недозволенно, что… — он скорбно качнул головой. — Видите ли, Её Величество весьма ревностно относится к выбору пары для племянника. Его первую и единственную пассию она тоже не одобряла… как позже выяснилось, не зря. А на том злосчастном балу иномирная гостья вела себя столь непристойно, что терпение Её Величества иссякло. Вы бы видели, в каком платье явилась сия бесстыдная плутовка! И что вытворяла вместо танцев! — В лице призрака проявился такой осуждающий ужас, что Ева поняла: то платье и те танцы до сих пор снились бы ему в кошмарах, если б он был способен спать. — Королева попыталась втолковать ей, что не стоит так унижать себя и своего жениха, а о принце лучше забыть. Естественно, всё — в тщательно подобранных выражениях, учтивым тоном, с прелестной улыбкой… а дева в ответ залепила ей пощёчину, закатила истерику и при всём дворе обозвала «ревнивой старой стервой». И это было самое приличное из всего ею сказанного.

Ева, знакомая со многими яркими представителями отечественного попаданческого жанра, представила, во что способна вырядиться девушка, явно не обременённая интеллектом и решившая поразить местное «замшелое» общество мини, вырезами и разрезами. И что может станцевать, особенно глотнув чего-нибудь покрепче местного чая.

Хотя кто ещё знает, что тут пьют вместо чая…

— Минутку. Так у Герберта была пассия? — осмыслив всю речь призрака, изумлённо осведомилась Ева.

— Ещё до гибели его родителей, — преспокойно откликнулся Эльен. — Господин Уэрт тогда был совсем юн. И ещё не провозглашён наследником престола, но уже, конечно, завидная партия. Королевская кровь в жилах, дивной красоты лик, явное благоволение королевы… Айрес с детства привечала его, и в итоге стала ему ближе родной матери. Многие тогда зашептались, что вот он — самый очевидный кандидат на роль будущего властителя Керфи. А в итоге одна из королевских фрейлин… — Эльен сузил глаза, в которых сверкнули очень недобрые чувства: даже сейчас, много лет спустя. — Та недостойная прелестница была на пару лет старше Уэрта, однако для юнца, опьянённого сладостью первого чувства, это не имело значения. Их отношения успели зайти весьма далеко, но потом… Когда его родителей объявили изменниками, от него многие отвернулись. И предположить не могли, что сын изменников в конце концов всё же будет избран наследником престола. — Призрак горько усмехнулся. — Тогда господин Уэрт и узнал истинную цену дружбы придворных льстецов. Как и их любви.

Всё страньше и страньше, озадаченно подумала Ева.

— Изменниками?..

— Когда Уэрту было пятнадцать, его родители нанесли очередной визит в королевский дворец. Для семейного ужина с Её Величеством. Обычное дело. Но в тот вечер они попытались убить королеву, — отстранённо ответствовал Эльен. — Стражники услышали отзвуки голосов — кажется, Айрес и Рейоли повздорили. Как бы там ни было, они напали на королеву, и та, защищаясь, случайно умертвила обоих. Когда стражники ворвались в комнату, Айрес плакала над телом сестры. — Отняв ладони от Евиных рук, призрак сцепил их в замок; голос его сделался сухим и невыразительным, как высохший до серости древесный лист. — Рейолей окрестили предателями короны. Их имущество было арестовано, все ждали, что их сын со дня на день отправится в ссылку. И пассия Уэрта, как и большинство его приятелей при дворе, тут же открестилась от него… чтобы молить прощения уже через полгода. Когда Айрес не только передала ему все земли Рейолей и положенный по крови титул главы Шейнских земель, но и объявила своим наследником. Вот тогда придворные сплетники залебезили перед ним пуще прежнего, но Уэрт был непреклонен. Он не умеет прощать, — добавил дворецкий со странной смесью осуждения и гордости.

— Так мать Герберта…

— Младшая сестра Айрес. Верно.

Ева осмыслила информацию.

— Полагаю, королевские слёзы были немножко крокодильими, — сказала она наконец. — Или множко.

Она не была уверена, водятся ли в этом мире крокодилы, но переводческая магия наверняка подобрала выражению достойный синоним. А история со «случайным» убийством в целях самообороны, подтверждённая одними лишь дворцовыми стражниками, выглядела очень подозрительно.

— О, нет, нет. Маги Ковена провели расследование и постановили, что господин Рейоль действительно атаковал Её Величество. Он тоже был магом, а следы заклятий остаются надолго… их трудно рассеять и невозможно изменить. И почерк мага распознать несложно. Госпожа Рейоль сжимала в руке нож — один из тех, которыми сервировали стол. А Айрес души не чаяла в сестре. Может, поэтому так и привязалась к Уэрту. Хотя… госпожа Рейоль была… не самой лучшей матерью, — высказать это явно далось призраку мучительно трудно. — Светские развлечения интересовали её больше семьи. В некотором смысле Айрес компенсировала племяннику то, что не давали ему родные родители.

— Так отец Герберта тоже был светским щёголем?

— Нет. Но он был главой дома Рейоль. В первую очередь. Отчаянно желавшим возвеличить семью. — Призрак вдруг схватился за книгу, ждавшую своего часа на кровати подле них. — Простите старого болтуна, лиоретта. Пора начинать урок.

— Эльен, — произнесла заинтригованная Ева, — что…

— Мне не должно обсуждать и осуждать хозяев. Особенно умершего главу дома, которому я верой и правдой служу уже полтора века. — И, решительно открыв книгу, дворецкий продемонстрировал ей схему какого-то родового древа. — Итак, лиоретта. В Керфи десять великих домов, и каждый из них…

Позже Ева поняла, что Эльену пришлось нелегко. Долг слуги Герберта, пытавшегося вызвать в ценной гостье сочувствие к нему, вступил в противоречие с долгом слуги рода Рейоль, не дозволявшего честить своих хозяев. Даже бывших и почивших — особенно учитывая, что в этой стране мёртвые порой ходили среди живых. Но тяжёлое прошлое, каким бы оно ни было, не оправдывало свинского поведения в настоящем.

По крайней мере, никак не полностью.

Каждую тренировку Ева старательно доводила венценосного нарцисса до белого каления. Либо игнорируя его нападения, позволяя теневым тварям сдавливать её в щупальцах и швырять об пол, сколько им угодно (хвала регенерации и отсутствию боли), либо изнуряя Герберта внезапными атаками, но ограничиваясь «хлыстом». Применять против него музыкальный гипноз Ева пока не решалась — ещё не отточила настолько, чтобы быть уверенной в успехе, а это раскрыло бы её главный козырь, пока некроманту неизвестный. Тот, конечно, выпытал, каким образом она заморочила Эльену голову, но не до конца. Даже когда Герберт велел ей немедленно сказать правду, девушка ответила, что взмахнула смычком и приказала призраку отпустить её, а потом забыть об этом.

Нарцисс ведь не уточнил, сколько раз она взмахнула смычком. Что именно при этом делала. И что ещё приказала.

Каждый приказ Ева старательно извращала. Либо просто не выполняя, либо делая вовсе не то, что требовалось — пока наконец не подбиралась формулировка, которой невозможно было противиться. Взять хотя бы следующую ванну, которую Еве пришлось принять: ей велели раздеться, но девушка тут же скакнула в бассейн — прямо в одежде. Весело, «бомбочкой», с головы до ног окатив некроманта волной золотистой воды.

Нарцисс ведь не уточнил, когда именно ей нужно раздеться. Может, на следующий день. Или вообще через год.

Каждую ночь Ева коротала в библиотеке. В день побега она велела Эльену не только отпустить её, но и выписать название и расположение книг, в которых можно почитать про воскрешение и чары, поднявшие её; а после спрятать список в платяной шкаф — чтобы некромант не добрался. Так что теперь под покровом темноты девушка пробиралась в библиотеку, проводя ночные часы в чтении при хрустальных свечах. Герберт, конечно, по вечерам исправно запрещал ей выходить из комнаты, пока поутру за ней не явится служанка-скелет, но с этим приказом Ева расправилась даже легче, чем с остальными.

Нарцисс ведь не уточнил, что ей также нельзя из комнаты выбегать. Или выползать. Или выпрыгивать.

Увы, ничего принципиально нового о воскрешении вызнать ей не удалось. Должно быть, всё важное Герберт хранил в своих личных журналах, которые где-то прятал. Ясно было лишь, что Ева являлась исключительным, не имевшим аналогов экземпляром; обычно умертвия представляли собой безмозглых гниющих зомби (отчего из соображений эстетики и санитарии тела сперва предпочитали доводить до состояния скелетов), ни капли не напоминавших себя при жизни. Если поднимали магов, то после смерти они всегда теряли дар — покидавший их вместе с разумом и душой. Так что Ева скорее не умерла и поднялась, а зависла в некоем пограничном состоянии, близком к клинической смерти.

Весь вопрос был в том, как — и можно ли — её реанимировать.

Зато в процессе самостоятельного изучения книжных полок и уроков с Эльеном (которые она не саботировала хотя бы из уважения к милому призраку) Ева узнала много всего другого. Что каждое существо, живое и неживое, обладает аурой, а свершённое колдовство оставляет её следы в воздухе или на зачарованных предметах. Что маги способны видеть ауру особым врождённым зрением — зрением Изнанки, развивавшимся подобно музыкальному слуху. Что маги делили человеческую энергию на три типа: роборэ — жизненная сила, сидис — магическая и амант — кхм, сексуальная. Что умертвия существовали, подпитываясь сидисом поднявшего их некроманта. Хотя Эльену, к примеру, подпитка не требовалась, а скелеты достаточно было «подзаряжать» пару раз в месяц; но редкие некроманты могли «содержать» больше десятка мёртвых слуг.

Учитывая, что Ева потребляла сидис Герберта постоянно, а тот этого будто не замечал — что ни говори, венценосный сноб отличался не только умом и сообразительностью, но и поразительной силой. Эльен и вовсе гордо обмолвился, что «такие, как он, рождаются раз в несколько сотен лет».

Надо сказать, все Евины выходки некромант терпел куда с большим достоинством, чем она ожидала. Не срывался, не кричал и не бил, и общение их свелось к приказам, которые он отдавал неизменно ледяным тоном, и её невинным ответам — изредка. Хотя после выходки с бассейном Еве всё равно пришлось раздеться, а перед сном в золотистом растворе выслушать приказ, велевший ей с этого момента в качестве урока ходить голой круглосуточно.

Поутру девушка преспокойно облачилась в подсохшую за ночь одежду: справедливо считая, что под ней-то она всё равно останется голая. Ожидала, что некромант в ответ придумает наказание поинтереснее, но тот очередную акцию протеста проигнорировал.

То ли подустал воевать, то ли за ночь остыл и понял, что погорячился.

А ещё каждый свободный вечер в своей комнате Ева тренировала владение смычком. И заклятие, восстанавливающее целостность вещей — раскопанное в тех же библиотечных книгах. Упражняться сразу на Дерозе она не рискнула, так что предпочла разбить один из осветительных кристаллов (заодно и пар выпустила) и сращивать хрустальные осколки.

Увы, здесь не вышло бы просто наставить палочку на груду обломков, произнести заклятие и наслаждаться прекрасным зрелищем, как те сами собой соединяются в единое целое. Заклятие работало скорее как волшебный клей: вначале следовало разложить и соединить осколки, как паззл, после чего читать заклятие, левой рукой выплетая руны, а правой накрывая трещину. Ну или сжимая обломки в ней. Если ты всё делал правильно, правая ладонь начинала светиться голубоватым светом, под воздействием которого трещина срасталась, исчезая без следа. Если нет — в лучшем случае не происходило ничего, в худшем осколки разбивались на кусочки ещё мельче. Пока всё делать правильно у Евы получалось с переменным успехом, но она не сдавалась.

За этим занятием её и застал Герберт, когда спустя неделю войны неожиданно без стука вошёл в её спальню.

Ева не стала ни прерываться, ни пытаться скрыть, чем она занимается. И не взглянула на некроманта, пока тот прикрывал дверь и молча опускался на кровать: наблюдая, как девушка, сидя на полу, сжимает правый кулак, пытаясь срастить два мелких хрустальных кусочка.

— Должен признать, ты действовала аккуратно. Когда выбралась из замка, — произнёс Герберт небрежно. — В городе тебя никто не заметил.

Ева не ответила. Пытаясь сосредоточиться, безостановочно шепча слова заклинания, пока сквозь сжатые пальцы пробивались слабые пульсирующие отблески, а левая рука упрямо вычерчивала в воздухе руны.

Свет, воздух, помощь, возвращение, утрата, целостность… сосредоточиться, почувствовать, как сила течёт по руке, сквозь пальцы…

— Ты много читаешь, я заметил. Любознательная. Эльен говорит, ты всё схватываешь на лету. — Некромант закинул ногу на ногу; даже сейчас он выглядел так, словно это Ева заявилась к нему в покои, и теперь он лениво поддерживает неинтересную ему беседу. — Представь, чего ты могла бы достичь, если б не упрямилась. Если бы позволила мне нормально тебя обучать.

Льюс о люфт, хьелмитт отер штэлл флуред интигрети. Льюс о люфт, хьелмитт отер…

— С чего ты взяла, что я избавлюсь от тебя?

Ева кожей ощутила, как треснули в ладони осколки кристалла — и, досадливо разжав кулак, уставилась на пять обломков, возникших там вместо двух.

— Ты не знаешь, как вернуть меня к жизни. Я тебе отвратительна. Ты видишь во мне врага, безмозглую куклу — никак не человека. — Она не смотрела на того, к кому обращалась, но чувствовала его внимательный взгляд. — Даже симпатичная мёртвая жена никому не нужна. А поскольку в пророчестве ничего не сказано о том, что я должна править вместе с будущим королём — устроить мне несчастный случай после обручения, и дело с концом. Так?

— Насчёт «никому» я бы поспорил, но не суть. — С губ Герберта сорвался терпеливый вздох. — Не скажу, что не рассматривал этот вариант. И что порой он не казался мне довольно удобным. Особенно последнюю неделю. — Он помолчал. — Послушай. Сейчас у нас есть общее дело, которое мы должны сделать. Можешь считать меня жестоким, можешь честить меня лицемером, можешь меня ненавидеть, но поверь: если мне представится случай вернуть тебя к жизни, я им воспользуюсь.

— По доброте душевной? — скептически уточнила Ева.

— Нет. По долгу чести, — на диво серьёзно ответили ей. — Ты права. Моя семья отняла у тебя жизнь. Рейоли… и королевский род… у тебя в долгу. То, что я поднял тебя, искупает твою помощь мне, если ты соизволишь её оказать, но не сделанное Айрес. Помоги свергнуть её — отдашь долг мне. И тогда я сделаю всё, чтобы отдать долг тебе.

— Да ну?

— Рейоли не обманывают тех, с кем сражаются бок о бок. — Краем глаза Ева заметила, как некромант подался вперёд. — Исполнить предназначение в твоих же интересах. Когда Айрес лишится власти, я смогу надавить на неё. Чтобы она помогла вернуть тебя к жизни. Но сейчас я бессилен, ибо магия исцеления — не моя специализация. Пусть тебя не обманывает, что я смог заживить твои раны. Мои силы в другом. — Его рука лежала на колене, и теперь он нетерпеливо стучал по нему указательным пальцем. — Айрес сильнее всех обычных магов, которых я знаю. Уверен, она сможет тебе помочь.

— Уверен?

— Возможность ошибки ничтожна.

Какое-то время Ева смотрела на колючие осколки, посверкивавшие в её ладони, ловя отблески кристальных свечей.

Потом наклонила руку, позволив им ссыпаться на плотный светлый ковёр, похожий на джутовый.

— Я соглашусь, если сделаешь кое-что ещё, — не глядя на некроманта, произнесла она.

— Что? — в холодном голосе прорезалось раздражение.

— Ты умный, Герберт. Догадайся сам.

В комнате воцарилось долгое молчание: в котором Ева неотрывно смотрела на прозрачные кристаллы, рассыпанные по полу перед ней, а Герберт смотрел на неё.

— Извини, что ударил.

Он выдавил это сквозь зубы. С таким трудом, что сразу стало ясно — извиняться Гербеуэрт тир Рейоль не привык.

Но Ева промолчала.

— И заставлял тебя… делать разные вещи против воли.

Ева промолчала.

— Я был неправ. Я вёл себя… недостойно.

Ева промолчала.

— Больше этого не повторится. Ну? — раздражение, что он так тщательно скрывал в предыдущих репликах, всё же прорвалось вновь. — Ты этого хотела?

— Именно. — Наконец повернув голову, Ева чуть улыбнулась, невозмутимо встретив льдистый взгляд. — Раз не повторится, извинения приняты. — Легко поднявшись, она отряхнула брюки, на тёмной ткани которых светлели ворсинки ковра. — Значит, спасаем мир от злой королевы?

Герберт улыбнулся в ответ — но его улыбка была кривой.

— Полагаю, тебе комфортнее будет жить наивными сказочками, так что да.

Выпрямившись, Ева грустно посмотрела на него:

— А на пару секунд ты даже показался мне почти нормальным человеком.

— У меня есть все основания полагать, что наши с тобой понятия о норме сильно различаются, — безразлично сказал некромант. — Я не человек. Не совсем человек. И даже не совсем маг. Я некромант, Избранник Великого Жнеца. Если не будешь об этом забывать, всё станет куда проще. Для нас обоих.

Он говорил это без гордыни, без желания унизить. С оттенком усталой констатации давно известных фактов, не приносящей ему особого удовольствия.

Но Ева всё же не удержалась — ибо всё это не отменяло правдивости её последующего замечания.

— И почему в твоей интонации сквозит «больше чем человек»?

Герберт на шпильку не ответил.

— За каждый успешный урок я буду склеивать пару осколков твоей любимой игрушки, — кивнув в направлении футляра с Дерозе, сухо произнёс он. — В качестве дополнительного стимула. Будешь вести себя хорошо — скоро она снова окажется у тебя. — И, удовлетворённо кивнув в ответ на удивлённую радость, осветившую Евины глаза, поднялся с постели. — А теперь, раз мы пришли к согласию, идём. Пора вызывать демона.