ГЛАВА 7 · Ritornello
Ritornello — буквально «возвращение».
1) Небольшой инструментальный отрывок, повторяющийся в начале и конце каждой строфы вокального произведения;
2) небольшое музыкальное вступление перед началом танца (муз.)
Дорога через лес заняла немало времени, но миновала без особых приключений. Разве что где-то на полпути Ева, засмотревшись по сторонам, споткнулась об один из булыжников, которыми вымостили лесную тропу, и, упав, ободрала ладони — что позволило ей сделать ещё пару интересных выводов о дополнительных преимуществах её нынешнего состояния.
В конце концов дорога вывела её к городу.
С места, где расступился лес, дорога круто спускалась вниз, к домам в предместье, белевшим среди выцветших полям. Однако торопиться туда Ева не стала. Сперва хорошенько осмотрелась с высоты холма, тщетно пытавшегося согреться под лучами холодного солнца.
Город не окружали ни рвы, ни крепостные стены — их роль выполняла река. Он раскинулся на огромном острове, окружённый со всех сторон узкой полоской пронзительно-синих вод. С суши к нему тянулись три моста: один со стороны, откуда подходила Ева, два — с противоположной. И если на лесной дороге девушка не встретила никого, то предместье явно было вполне себе оживлённым местом. Как и дороги на том берегу, вившиеся через поля серыми лентами. Впрочем, оно и верно — судя по всему, через лес можно было попасть только к замку, а если Герберт вёл столь уединённый образ жизни…
Мысленно перекрестившись, Ева двинулась вниз: надеясь, что жители предместий слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на одинокую фигурку, приближавшуюся со стороны жилища властителя их земель.
К счастью, на окраине народа на улицах не было, а когда ей стали попадаться прохожие, вряд ли кто-нибудь из них смог бы определить, что она пришла из замка. Поэтому Ева неторопливо и беспрепятственно двинулась вперёд: по чистым брусчатым улочкам, мимо уютных невысоких домов с треугольными черепичными крышами — в город. В толпе затеряться проще, а в самом городе всяко должно быть люднее, чем здесь.
Людно оказалось уже на широком каменном мосту с фигурным парапетом. Были здесь и пешеходы, и крытые повозки, явно везущие какую-то снедь; кто-то направлялся в предместья, большинство — из них. Ева без удивления констатировала, что мужские наряды не слишком отличаются от женских: представительницы прекрасного пола преспокойно расхаживали в штанах. Что ещё раз доказывало, что в Керфи хотя бы в этом плане царило равноправие.
Потом она долго бродила по городу, неуловимо напомнившему Бремен, где Еве довелось однажды побывать. Чтобы не заблудиться, шла преимущественно вперёд, тщательно заучивая каждый поворот, на котором приходилось сворачивать, когда улица упиралась в тупик. Дома чаще всего их строили без зазоров, и одно жилище лепилось к другому. Улицы с узкими, будто втиснутые и в щели друг между другом домишками — два этажа да высокая мансардная крыша — соседствовали с площадями, окружёнными величественными здания в пять-шесть этажей. Жизнерадостно рыжая черепица, жизнерадостно рыжий кирпич, тут и там скрытый под белой, жёлтой или вовсе красной извёсткой. Много цветов, сейчас увядших, но наверняка радовавших глаз летом. Ажурные кованые фонари на ножках, лакированные деревянные таблички над обыденными для большого города заведениями: булочная, кондитерская, ателье, зеленщик, ресторан, ювелирка, книжная лавка. Вполне цивильные каменные тротуары, обрамлявшие дороги с грохотавшими по ним каретами, похожими на кэбы времён Шерлока Холмса.
И очень много людей, совсем не выглядевшими несчастными или затравленными.
Керфи — во всяком случае крупные его города — явно давно перерос период дремучего средневековья. И сейчас нежился где-то в эпохе, аналогичной викторианской Англии. Учитывая некоторые нюансы, даже более просвещённой. Некроманты, судя по всему, на каждом шагу здесь не встречались, но и никого не удивляли. Один раз навстречу Еве прошла дама в шубке, торжественно плывущая впереди пары скелетов в платьях, волокущих за ней картонные пакеты и коробки (хорошо хоть в верхнюю одежду их обряжать не стали). Никто от них не шарахался — разве что с любопытством глядели вслед.
Естественно, бродила Ева не просто так. Она смотрела. И слушала. И запоминала. Поразительно, сколько всего можно вынести, если наблюдать за людьми, а не просто проходить мимо. А ещё старалась смотреть и слушать как можно незаметнее — и ни в коем случае не показывать, что она здесь впервые. Так что Ева не позволяла себе ни восторженно вертеться по сторонам, ни сверлить кого-то глазами.
Неторопливым, но неотступным призраком она долго провожала пару весело болтающих девушек — чуть младше неё, возвращавшихся домой из школы. Притормозила у прозрачной витрины кондитерской, чтобы послушать беседовавших у её входа мужчин. Подметила людей в чёрных мундирах, то и дело встречавшихся на углу или патрулировавших улицы: с мечами на поясах или арбалетами в руках. Провожала встречных внимательными косыми взглядами из-под капюшона, надёжно скрывавшего волосы и тенью вуалировавшего лицо.
К моменту, когда Ева решилась спросить у милой белокурой женщины в бархатном плаще, ведущей на поводке мелкую собачку, как пройти к ломбарду, она узнала много интересной информации. И поняла, как нужно себя держать, чтобы не вызвать подозрений. И придумала себе вполне сносную легенду на случай расспросов. И поэтому милая белокурая женщина без всякого удивления, очень любезно подсказала ей, как пройти к пресловутому ломбарду: который Ева и сама обнаружила улицей раньше, но беседовать сразу с продавцом ей было страшновато, так что она решила сперва поупражняться на ком-нибудь другом. А пронырливый старичок в ломбарде без проблем купил у неё серебряный подсвечник, который Ева снова прихватила с собой — и явно остался очень доволен тем, что юная наивная покупательница не стала торговаться. А в булочной, куда Ева заглянула для эксперимента, ей спокойно продали пирожок с мясом. К счастью, на местных монетах чеканили не только профиль красивого женского лица, которое Еве не посчастливилось увидеть по прибытии, но и номинал. Всё как у людей.
Всё же магический переводчик — великая вещь, подумала Ева, скармливая ненужный ей пирожок лохматому бродячему псу. Тот увязался за ней в подворотне, куда привели девушку указания добродушной дамы, подсказавшей ей дорогу к следующему пункту назначения. И даже один урок местного этикета и мироустройства, который ты действительно слушаешь. И манеры, привитые обитанием с ранних лет среди культурных интеллигентных людей.
Ну, по крайней мере часть из них точно интеллигенты.
Отряхнув руки, она оглянулась на часы, сиявшие на башенке, украшавшей дом на оставшейся позади улице: с десятью делениями вместо двенадцати, подтягивавшие единственную стрелку к седьмому из них. Направилась к финальной цели своей вылазки — и, наконец завидев вывеску «Книжное колдовство», поднялась на крыльцо и толкнула звякнувшую колокольчиком дверь.
Внутри небольшой лавочки, как и ожидалось, были книги. Не так много, как в оставшемся за лесом замке, но вполне приличное количество книг, пылившихся на деревянных стеллажах. Ева даже не удержалась от того, чтобы осторожно вдохнуть, ощутив хорошо знакомый запах — сродни тому, что царил в нотной библиотеке её родного колледжа.
— Доброго дня, лиоретта, — немедленно поприветствовал её молодой человек за прилавком. Кудрявый, со смешной рыжей щетиной на щеках и синяками под усталыми добрыми глазами, живо напоминавшими о пандах.
Вне всяких сомнений, проницательный абориген при достаточно длительном общении расколол бы её вмиг. И если бы здесь за прилавком её поджидал кто-то, хоть отдалённо похожий на проницательного человека, Ева бы демонстративно покрутила носиком и, сделав вид, что содержимое лавки её разочаровало, ушла.
Но поскольку этот милый продавец не особо такового не напоминал, она решила рискнуть.
— Доброго дня, лиэр, — решившись приподнять капюшон и явить взору молодого человека подкупающе голубоглазое личико, пропела Ева, учтиво кивнув ему в знак приветствия. — У вас есть книги по некромантии? Желательно попроще. — Она старательно приняла смущённый вид. — Я не некромант, мне… для общего сведения.
Логика, двигавшая ею, была очень проста. Если её и можно воскресить, то на месте Герберта она бы припрятала в своей обители всю информацию об этом. Или оставила на полках только те книги, из которых пленница усвоит: зависимость от некроманта разрушить невозможно, остаётся лишь покориться судьбе. И в таком случае она может хоть месяц просидеть в библиотеке, но не найти ровным счётом ничего полезного.
А вот информации, полученной из независимого источника, вполне можно будет доверять.
— Стихийный маг? — понимающе спросил продавец, сам облачённый в нечто, подозрительно похожее на синюю мантию. — Через год-другой поступление?
Только бы этот милый парень не решил с ней поболтать о своём, о магическом. Впрочем, в плане ненавязчивого увода от темы Еве не было равных. Очень полезный навык для экзаменов. Когда тебе выпадает билет «Французская литература 18-го века», в которой ты безнадёжно плаваешь, но, уцепившись за Бомарше, незаметно переводишь разговор на Моцарта — и вот уже преподаватель восторженно слушает твои поэтичные излияния на тему гениальности «Свадьбы Фигаро» и мелодики великого австрийского композитора, впитавшей в себя эмоциональность и экспрессию немецких народных песен и изысканную певучесть итальянской кантилены…
Впрочем, сейчас даже не обязательно было прибегать к тонкому искусству болтологии. В конце концов, она была покупателем, явившимся сюда за товаром, а не за разговорами.
— Да, — кратко откликнулась Ева, явно давая понять, что развивать тему не намерена. — И знаете, мне бы ещё…
Она поколебалась.
Следующий её вопрос, как ни крути, был довольно рискованным.
С другой стороны, отступить сейчас было бы глупо.
— …что-нибудь о воскрешении. Настоящем. Не поднятии мёртвых.
В глубине души она надеялась, что молодой человек как ни в чём не бывало ответит «да, конечно, есть у нас пара книг, сейчас принесу». Ну или хотя бы «к сожалению, у нас такого нет, поищите в лавке через две улицы отсюда». Хотя и понимала, что это довольно глупо.
Поэтому, когда тёмные глаза продавца изумлённо расширились, это было ожидаемо — но Еве всё равно сделалось тоскливо.
— Воскрешение? — парень озадаченно почесал щетинистый подбородок. — Лиоретта, вы шутите? С таким запросом разве что в королевскую библиотеку, никак не ко мне. Хотя сильно сомневаюсь, что даже Её Величество вам в этом поможет.
К счастью, она предусмотрела подобный расклад.
— Вот и я то же самое Кейлу говорила! — старательно подбавив в голос торжествующей беззаботности, воскликнула Ева (выдумывать имя она не рискнула, так что предпочла сократить одно из тех, что уже слышала). — Видите ли, один мой знакомый… он даже не маг, совершенно в этом не разбирается… вбил себе в голову, что некроманты открыли способ настоящего воскрешения, просто молчат об этом. Обожает теории заговора, глупый. — Она шумно вздохнула, надеясь, что вышло не слишком театрально. — Я хотела предоставить ему наглядное доказательство того, что это невозможно, чтобы он уже выбросил эту глупую идею из головы. Раз не верит мне и другим умным людям, надеюсь, поверит хотя бы умным книгам.
Поскольку Ева обожала детективы, ей было прекрасно известно: у любого нормального детектива лишние подробности и оправдания, звучащие из уст подозреваемого, не развеивают подозрения, а усиливают их.
Но поскольку Еве к тому же не доводилось встречаться с детективами, зато доводилось немало общаться с простыми смертными и, чего уж греха таить, не раз обманывать некоторых из них — ей также было прекрасно известно, что с простыми смертными складно состряпанная ложь работает чудесно. И чем больше в ней будет подробностей, тем убедительнее она прозвучит.
— Некроманты? — молодой человек усмехнулся с оттенком снисходительного презрения. — Тайны они вокруг себя нагнетают, это верно. Но они даже способа творить разумные умертвия уже который век не придумают, как вы могли заметить… что уж говорить об истинном воскрешении. Я бы скорее поставил на то, что воскрешать однажды смогут целители. Стихийные маги. Такие, как мы с вами, — по интимно-свойской интонации его голоса Ева поняла, что приподнимание капюшона возымело своё действие. — Но увы, пока это во власти одного лишь Жнеца. — Парень вновь задумчиво почесал щёку: широкий рукав мантии сбился, продемонстрировав рыжую поросль, буйно курчавившуюся на его руках. — Кажется, есть у меня одна вещь, которая убедит вашего приятеля. «Рассуждения» Гедемиона. Если он ещё её не читал, это то, что нужно. Вы ведь слышали о Гедемионе?
— Я сама не читала, — уклончиво ответила Ева, пытаясь не выказывать, что ей всё больше овладевает тоска. — Мне рассказывали, но я была маленькой, и его историю помню уже очень смутно.
— Он десять лет потратил на попытки вернуть свою жену, — охотно пояснил парень, вылезая из-за прилавка, чтобы подойти к одному из стеллажей. — Вернуть ей память. Превратить из безвольного безмозглого умертвия в разумное создание. В итоге он превратил её разве что в монстра, и одним прекрасным утром слуги обнаружили её закусывающей внутренностями супруга. — Достав с полки тоненькую книжечку небольшого формата в синем тканевом переплёте, он протянул её Еве. — «Рассуждения» — записи, которые он вёл на протяжении всех этих лет. Это новое издание, в предисловии как раз рассказывается его поучительная история… думаю, вашего приятеля это убедит.
— Ах, эта история, — сказала она, открывая титульный лист. — Конечно. Вспомнила.
— Такое трудно забыть, — согласился продавец. — Если будете брать, с вас тридцать вуленов.
Думая о следующем вопросе, девушка посмотрела на год издания. Красовавшийся примерно там же, где и у многих земных книг. Гласивший «872».
Знать бы ещё, какой год сейчас. Не считая того, что его обозвали «годом двух лун».
С другой стороны, если с тех пор успели напечатать книгу, да ещё и переиздать…
— Это точно убедит Кейла? А если он возразит, что с тех пор некромантия могла продвинуться вперёд? — не поднимая глаз, капризно протянула она, хватаясь за соломинку. — Всё же со смерти Гедемиона прошло… некоторое время.
— Пять лет — не срок. Уж кое-что в некромантии я смыслю, — проговорил парень проникновенно, — и в одном она точно схожа с нашей специализацией. А именно — развивается весьма неторопливо. Если бы кто-то действительно сделал подобное, не побоюсь этого слова, фундаментальное открытие, мы с вами точно бы об этом знали. К тому же для такого нужно обладать силой большей, чем у Берндетта, а даже равных ему не рождалось со дня его гибели. Не считая принца, — добавил продавец почтительно. — Но он ещё юн, и в полную силу войдёт дай боги лет через двадцать.
— Гербеуэрт тир Рейоль? — безнадёжно уточнила Ева.
— Кто же ещё.
Грустно отложив книгу на прилавок, Ева полезла в сумку за монетами.
Нет, это ещё не означало полный отказ от побега и потерю всех надежд на воскрешение. В конце концов, этот парень явно немного заблуждался по поводу текущей силы Герберта — значит, мог заблуждаться и по иным поводам. Но ясно одно: такие, как она, в этом мире случай беспрецедентный.
И это наводило на неутешительные мысли, что королева и её библиотека действительно могут быть единственным источником столь необходимых Еве знаний.
Выискивая среди монет три серебряных на вид кругляшка с подписью «10 вуленов», она размышляла над тем, что бы ещё выпытать у словоохотливого аборигена. Из разговоров она выяснила, что с девяти по местному времени в стране наступал комендантский час; но, судя по замеченным ею часам на башенке, времени было ещё достаточно. Так что параллельно с монетами Ева перебирала назревшие у неё вопросы, выбирая из них наиболее актуальные — как вдруг её самым бесцеремонным образом схватили за плечи.
— Ты… — парень почти хрипел, — ты что, умертвие?!
Монеты, выпав из её пальцев, звонко запрыгала по полу.
Когда шокированная Ева подняла взгляд, продавец с растерянной пытливостью всматривался в её лицо.
— Твоя аура, — бормотал он, всё сильнее стискивая ладони на её плечах, — я не вижу твоего роборэ! Но умертвия ведь не могут быть такими… такими…
Она среагировала, не думая. Подняв руки, собираясь оттолкнуть его.
Однако смычок, тут же возникший в пальцах, лучше неё понял, что нужно делать.
Безобидный, слабый вроде бы толчок отшвырнул парня к стене. Ударившись головой о закрывавший её стеллаж, он безвольно сполз на пол, и сверху его щедро присыпало выпавшими с полок книгами.
Ева уставилась на смычок, безобидно искрившийся в ладони.
На продавца, определённо потерявшего сознание. Если не хуже.
Аура. Чёрт. Так здешние колдуны способны видеть ауру? И по ауре определить, что она мертва?..
— Дубль диез! — досадливо выругалась Ева.
(Привычка заменять непечатные слова «профессиональным сленгом» появилась у Евы где-то на втором курсе колледжа — когда она зачла книгу, где некие волшебники по магическим причинам вынуждены были заменять ругательства на «сахар». Надо сказать, у однокурсников эта её привычка вызывала умиление или понимающий хохот. Вопреки распространённому мнению, музыканты в абсолютном своём большинстве — не распущенная богема и не нежные фиалки, а самые обычные ребята, которым ничто человеческое не чуждо, включая крепкие словечки. Но поскольку Ева была воспитанной девочкой, а нецензурно выразиться иногда очень хотелось, она придумала изящный выход из ситуации — благо музыкальные термины очень к тому располагали. Судите сами: разве «двойной доминанты терцквартаккорд с повышенной примой и пониженной квинтой» для непосвящённого человека не прозвучит как очень изощрённое ругательство, особенно если адресовать всё это дело собеседнику туда, где солнце не светит?)
Первым делом девушка метнулась к двери в лавку. Опустив плотную тканевую шторку на застеклённом окне, задвинула засов; потом, опасливо вернувшись к продавцу, опустилась на колени рядом.
Тот дышал. И вместе с облегчением это принесло озабоченность по поводу того, что теперь этот милый молодой человек превратился в ненужного свидетеля.
И в дикую злость на себя.
Умница, Ева. Выбралась на прогулку за информацией — а ведь информацию об ауре наверняка можно было бы узнать из книг в замке. Повезло ещё, что этот парень не вырубил её сразу. Или что её не заприметили милые люди в чёрном, патрулирующие улицы. Должно быть, среди них просто не было магов.
На миг у неё возникло жгучее желание просто убежать отсюда, сломя голову. Потом Ева вспомнила, какие форсмажоры случались порой на концертах и зачётах.
Взяла себя в руки.
На сцене, когда волнение холодит руки, кружит голову и растекается в крови, может произойти что угодно. И, что бы ни происходило, Ева из этого неизменно выходила с честью. Ибо даже если ты забыл текст, главное — не сдаться, остановившись и обернув выступление провалом, а как-нибудь доковылять до момента, с которого твои пальцы и мысли вновь обретут уверенность.
Ладно, подумала она, вскидывая руку со смычком. Я импульсивная дура. Я налажала. По-крупному.
Но сейчас важнее всё исправить, чем сокрушаться по этому поводу.
Подняв левую руку почти на уровень плеча, Ева закрыла глаза.
Представить струны, ощутить их под пальцами… вот забавно, наверное, она со стороны смотрится — пытается играть на невидимой виолончели… нет, сейчас не об этом. Сосредоточиться на том, что делаешь, на музыке, поющей в твоей голове, готовой запеть…
Первые звуки, раздавшиеся в тишине, рождённые из ниоткуда, были робкими, дрожащими, неуверенными, как у плохой школьницы. И даже когда они осмелели, было в них нечто… странное. Они больше походили на звучание синтезатора, имитирующего виолончель, чем на настоящую виолончель. Но для Евиных ушей они всё равно звучали слаще пения райских птиц.
Для ушей тех, кто их слышал, видимо, тоже.
Когда Ева, доведя музыкальное предложение до конца, решилась прерваться и посмотреть на жертву смычка — его состояние осталось без изменений.
— Когда я досчитаю до трёх, ты проснёшься, — робко велела она. — Раз… два… три.
Никакой реакции от молодого человека, пребывающего в блаженном забытьи, не последовало. Может, из-за обморока? С Эльеном ведь фокус сработал блестяще. Пусть даже сперва Ева сомневалась, верна ли её догадка — раз, и получится ли провернуть такое с призраком — два.
«Эльен, — заискивающе произнесла она, когда дворецкий откликнулся на её зов и вошёл в комнату, глядя на него большими глазами, полными мольбы, — мне так неудобно… знаете, я открыла ещё одну возможность смычка. Хочу удивить Герберта, когда он вернётся. Вы можете… посмотреть, как я играю? Я так боюсь опозориться перед ним, а если в первый раз я попробую исполнить это сразу при нём… без других зрителей…»
И призрак, не заподозривший подвоха, с любопытством следил, как она извлекает смычком, скользящим по воздуху, звуки из невидимых струн. Впрочем, Ева ничего не теряла. Если бы догадка, родившаяся у неё накануне, оказалась ошибочной — для Эльена это так и осталось бы просто забавным фокусом, музыкой из ниоткуда.
Но она подтвердилась. Пусть и не с первого раза.
Рассуждения Евы были просты. Даже обычная музыка способна заставить тебя улыбаться и плакать. Даже обычный смычок способен унести тебя в грёзы или погрузить в тоску. Следовательно, волшебный просто обязан делать нечто похожее. И даже большее. Усыплять, к примеру… или гипнотизировать. Для начала Ева решила проверить вторую гипотезу — и та, к её радости, оказалась верна; а после парочки впечатляющих фильмов об аферистах-фокусниках и не менее впечатляющем сериале об очаровательном златовласом детективе-менталисте Ева в своё время немало прочла о гипнозе.
И знала, что гипнотизёры могут не только приказать человеку сделать что-либо.
Глядя на беспробудно спящего продавца, Ева сжала губы. Вновь закрыв глаза, извлекла из пустоты первое соль «Пробуждения» Форе — и звуки разлились в воздухе мелодией: печальной, щемящей, зовущей за собой.
У неё всё получится. Она не напортачит, она всё сделает, как надо, она сможет…
— Когда я досчитаю до трёх, ты проснёшься, — вновь велела Ева — ещё прежде, чем открыть глаза, ещё прежде, чем угас последний звук. Уже не робко — властно, не терпя возражений, которых не могло прозвучать, не рассматривая даже возможность неудачи. — Раз, два, три!
И встретила осоловелый взгляд продавца, глядящего на неё снизу вверх.
Отлично. А теперь снова придётся экспериментировать. И если эксперимент выйдет провальным, это будет нехорошо — по той простой причине, что тогда придётся обращаться за помощью к венценосному снобу.
С другой стороны…
— Ты слышишь меня? — опустив смычок, требовательно спросила Ева. — Отвечай!
— Да, — глухо и абсолютно безэмоционально откликнулся тот, не моргая.
— Ты не вспомнишь обо мне. Ты забудешь всё, что случилось с момента, когда я открыла дверь твоей лавки, и до того, как ты проснёшься. Ты не будешь тревожиться по поводу провала в памяти и никому о нём не расскажешь. А теперь на счёт «три» ты закроешь глаза и уснёшь. Раз, два…
Когда она вымолвила «три», тот послушно смежил веки — и, совестливо коснувшись его плеча, Ева принялась убирать с него книжки, возвращая их на законные места. Благо на полках те были расставлены по алфавиту.
Да, Ева знала, что гипнотизёры могут не только приказать человеку сделать что-либо. Ещё они способны пробудить в нём заблокированные воспоминания. Или, напротив, поставить в его памяти блок.
А теперь нужно быстро возвращаться в замок, мрачно думала девушка, вернув на место едва не купленные «Размышления» и оттаскивая жертву музыкального произвола за прилавок. Благо на первый взгляд с его затылком всё было в порядке: разве что небольшая ссадина. И удостовериться, что тот же трюк действительно сработал с Эльеном.
Искренне надеясь, что фокус всё же рабочий и парень решит, что просто с чего-то потерял сознание и ударился головой, падая на пол, Ева не удержалась: потыкавшись в различные кнопки и рычажки, открыла старинный кассовый аппарат. Подмешала туда большую часть оставшихся у неё денег — на лечение, которое молодому человеку наверняка понадобится. Тщательно смешала монеты с остальными — мало ли что.
Напоследок ещё раз оглядев лавку, открыла шторку на окне, выглянула в пустой переулок — и, отперев запор, выскользнула наружу, чтобы неторопливо последовать прочь.
В конце концов, раз ничего не пропало, тревожиться парню будет особо не с чего. Разве что о загадочном обмороке и прибавившихся в кассе деньгах, но последнему он должен только обрадоваться. Хм… а вдруг маги умеют не просто видеть ауру, но ещё и отслеживать её следы? Если гипноз не подействует… Она ведь здорово наследила в этой проклятой лавчонке. И своим присутствием, и монетами, и прикосновением к книгам.
Почти выйдя на людную улицу, Ева помедлила. Присев рядом со знакомым псом, приветливо махнувшим ей хвостом, потрепала его по холке, пытаясь собраться с мыслями.
И как теперь возвращаться? Зная, что любой встречный маг может тебя разоблачить? По пути сюда ей повезло — но вдруг сейчас не повезёт? Пробираться окольными путями, где поменьше народу? Она ведь совсем не знает город, и легко может заблудиться, и…
Сзади послышался какой-то шорох. Ева обернулась — и даже с такого расстояния узнала Герберта, застывшего далеко за её спиной.
Вот и всё. Конец прогулке.
Девушка даже самой себе не призналась бы, что почти рада его видеть.
— А, вот и… — начала она.
Некромант, вскинув руку, резко сжал кулак — и мир утонул во тьме.
Очнулась Ева на алтаре посреди библиотеки. С чувством лёгкого дежа вю: по ощущениям пробуждение до жути напоминало то, что случилось на этом же алтаре в первый раз.
Не просто пробуждение — возвращение из пустой, всепоглощающей, страшной черноты небытия.
— Вот что случится с тобой, если я отрежу тебе доступ к моей энергии. А я могу сделать это в любой момент. С любого расстояния. Убеги ты хоть на другой конец страны, — голос Герберта, послышавшийся откуда-то сбоку, был на удивление спокоен. — Ты снова погрузишься в стазис. Станешь просто телом. Не разлагающимся, но мёртвым. И разбудить тебя вновь смогу только я. Потому что ты думаешь, говоришь и двигаешься за счёт моей энергии. Потому что ты магически привязана ко мне. Навсегда.
Она села. Повернув голову, увидела некроманта: тот стоял неподалёку от алтаря, вновь заматывая руку летающим бинтом, и лицо его было не выразительнее фарфоровой маски.
Вот, значит, как. Теперь она питается от него, как от… розетки. А он может просто включить и выключить её, как электроприбор. Как вещь.
Что и не постеснялся продемонстрировать.
Впрочем, его тоже можно понять.
— Ты внушила Эльену отпустить тебя. Ты стёрла ему память об этом, — проговорил Герберт, неотрывно глядя на неё, пока ножницы сами собой перерезали бинт. — Как ты это сделала? Как преодолела мой приказ?
Значит, сработало, удовлетворённо отметила Ева, спустив ноги с гладкого отёсанного камня.
— Что ты делала в городе? — не дождавшись ответа, вновь спросил некромант.
И, видимо, следы ауры всё же отследить нельзя, добавила Ева про себя, коснувшись пола подошвами сапог. Иначе он бы уже знал весь мой маршрут.
Или хотя бы про лавку.
— А ты не знаешь? — выпрямившись рядом с алтарём, на всякий случай всё же уточнила она.
Когда Герберт шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, Ева никак не ожидала того, что за этим последовало.
Поэтому не успела увернуться от ладони, звонко хлестнувшей её по щеке.
— Безмозглая кукла. — Последнее слово он выплюнул так, что сомнений не осталось: под этим словом явно подразумевалось нечто не менее непристойное, чем то, что Ева прятала за музыкальными ругательствами. — Я понимаю, что боги вложил в твою пустую голову ума не больше, чем необходимо, дабы подстелиться под самого влиятельного мужчину из тех, которым не посчастливилось бы встретить тебя на своём пути. Но, может, ты всё же попробуешь пораскинуть хотя бы этой малостью и предположить, что случится, если кто-то из моей семьи узнает о твоём существовании? Что Айрес сделает с тобой и со мной?
Машинально прижав пальцы к ушибленной скуле, Ева молча смотрела на некроманта, сжимавшего в кулаки опущенные теперь руки.
Больно не было. Не потому, что венценосный сноб сдерживался — от силы удара её голова мотнулась, заставив отшатнуться и почти упасть обратно на алтарь, — но по другим причинам, выявленным Евой во время прогулки. Было неожиданно.
И очень, очень обидно.
Ева улыбнулась ему. Широкой, слегка безумной улыбкой.
Резко развернувшись, направилась к выходу из библиотеки.
— Я тебя никуда не отпускал, — слова были так холодны, что обжигали слух, как лёд обжигает кожу. — Ко мне. И отвечай на вопросы.
Колдовской приказ захлестнул знакомым ощущением ниточек, натянувшихся под кожей, лишая воли, утягивая назад… и Ева зажмурилась.
Что есть приказ? Слова. Не более. Слова, почти всегда предполагающие огромное количество смыслов и трактовок. Пусть зачастую сознание человека — и зачастую на беду — склонно истолковывать их прискорбно однозначно.
Но человеку мыслящему (и особенно женщине, наделённой творческим и порой болезненным воображением) нетрудно вывернуть наизнанку любой смысл и любые слова.
Я обязательно подойду к тебе, очень убедительно проговорила Ева. Про себя, больше самой себе, чем тому, кто остался теперь за её спиной. И на вопросы отвечу.
Позже. Неправду.
Тело, уже пытавшееся развернуться, замерло — и, ощутив, как возвращается к ней контроль, Ева спокойно шагнула вперёд.
— Подойди ко мне!
Она услышала, как в голосе некроманта прорезалось удивление.
Улыбаясь всё той же широкой улыбкой, продолжила стремительный путь к двери.
Забавно, до чего может довести софистика. Как просто извратить вроде бы простое предложение — и убедить себя в том, что ты ничего не нарушаешь. Если, конечно, ты не бестолковый зомби, которыми венценосный сноб привык управлять.
Взять хотя бы вчерашний его приказ: «Не вздумай покинуть замок, пока меня нет». Что значит «пока меня нет»? Ведь где-то там (куда бы эта сволочь ни отлучалась сегодня по своим сволочным делам) он всё равно есть. Вот если бы он умер, тогда смело можно бы утверждать, что «его нет». А раз где-то он есть, пусть и не в замке — Ева имеет полное право его покидать, верно?
— Сию секунду! Подойди! Ко мне!
Пару секунд Ева прикидывала, что можно этому противопоставить. Так ничего и не придумав, всё же повернула обратно: не особо расстроившись.
Подумает на досуге. А сейчас, как говорится, главное — чтобы дошёл смысл послания.
Некромант долго смотрел на неё; и некое размышление, ясно читавшееся в его взгляде, разлило в душе Евы жгучее удовлетворение.
— Ты сопротивлялась мне.
Когда Герберт констатировал это, из тихого голоса уже ушли яростные кричащие нотки, сквозившие в нём минуту назад.
— Разве? — девушка снова улыбнулась: так мило, что это почти пугало. — Я и не заметила.
— Как ты можешь мне сопротивляться? Отвечай!
Неправду, повторила Ева, когда магия удавкой сдавила горло.
— Говорю же, не заметила. — Она пожала плечами: очень естественно, с насмешливой, почти издевательской невинностью. — Ты сам говорил, что из иномирян получаются могущественные маги. Может, просто моё колдунство сильнее твоего? И у тебя силёнок не хватает держать меня в узде?
Не сводя с неё немигающего взора ярких льдистых глаз, Герберт склонил голову набок.
Глядя на Еву так, словно впервые увидел.
— Формулировки, — медленно проговорил он. — Слабость формулировок. Ты разумна, в отличие от обычной нежити. Ты способна трактовать приказы, как тебе угодно. — Он помолчал. — Ясно. В таком случае приказываю тебе… — и вдруг осёкся. — Ты ведь не перестанешь искать лазейки, да?
— Неа, — ни капельки не расстроившись, весело подтвердила Ева.
— И делать всякую ерунду мне назло. Пользуясь тем, что ты нужна мне.
— О чём ты? Мною движет элементарный научный интерес. Это ведь так здорово, раздвигать границы своих возможностей!
Герберт тоже улыбнулся — и, какой бы зловещей ни была эта улыбка, она не заставила Еву опустить взгляд.
— Я ведь и разозлиться могу. Сильно разозлиться, — это прозвучало мягко и почти вкрадчиво. — А когда я злюсь, я становлюсь очень… неприятным.
Ева вспомнила пощёчину, которая наверняка всё ещё жгла бы щёку, не препятствуй этому технические причины.
Молча протянула руку вбок. Туда, где на маленьком столике лежал рядом с ножницами развёрнутый свёрток с хирургическими инструментами, а среди них — чистый ланцет, такой острый, что сияющее лезвие резало даже взгляд.
— Не советую покушаться на мою жизнь. Даже если в твою светлую во всех отношениях головку взбредёт такая мысль, — следя за девушкой без малейшего страха, спокойно произнёс Герберт. — Думаю, сама понимаешь, почему.
Выдернув ланцет из кожаной петли, Ева сжала в пальцах серебристую рукоять. Развернула левую руку ладонью вверх.
Когда блестящий металл полоснул по коже, оставляя на ней глубокую косую рану, оно окрасилось алым. Но крови — чего и стоило ожидать от мертвеца — почти не было.
Боли же не было вовсе.
Некоторое время Ева наблюдала, как свежий порез на ладони тут же заживает, оставляя после себя лишь узкую красную полоску. Чувствуя только, как стягивается заново срастающаяся кожа. Это было странно: сохранить чувствительность, но не ощущать боли. Как была странной регенерация уже неживых тканей.
Хотя это наверняка ещё одно любопытное свойство таинственного стазиса, призванного сберечь её тело в одном неизменном состоянии.
— Даже такая рана быстро затягивается. Надо же, — проговорила Ева задумчиво. Подняла глаза на некроманта, неотрывно наблюдавшего за её действиями. — Я мертва. Я не чувствую боли. Я не живу — я существую. Как ты любезно сообщил, за твой счёт. Что ещё ты можешь со мной сделать?
На самом деле она могла понять это и раньше. Проанализировав ощущения во время тренировок — особенно тот момент, когда она царапала ногтями пол, пытаясь вырваться из лап теневой твари. Но это не сразу бросилось в глаза: многие её чувства притупились, а мироощущение было несколько изменено.
И стало ясно лишь тогда, когда она упала в лесу, ободрав ладони о булыжник — но не почувствовав ничего. Ни когда упала, ни потом, когда ссадины исчезли на глазах.
— Боль можно причинить не только физически.
В словах Герберта тоже послышалось раздумье.
— И что ты сделаешь? Уничтожишь мои вещи? Отнимешь у меня последнее, что я могу потерять? Переломаешь мне пальцы, которые тут же заживут? Прибегнешь к насилию? — она бросила ланцет обратно на стол. — Если ты такая мразь, что готов унизиться до моих «мёртвых прелестей», вперёд. Сделай это, сделай что угодно из того, о чём я говорила — и тебе проще будет меня упокоить, потому что я буду сопротивляться каждую секунду. Но ты не можешь меня покалечить. Калека королеву не свергнет. И не можешь меня упокоить. Не навсегда. И контролировать, держа в клетке, не сумеешь. Не постоянно. В конце концов, моё предназначение не в этом. Ты же сам говорил что-то о предназначении, правда? — Ева смотрела на него: прямо, борясь с желанием привстать на цыпочки, чтобы можно было делать это не снизу вверх. — Ты бесчувственный расчётливый лицемер. Ты считаешь королеву своей семьёй, но это не мешает тебе строить козни за её спиной. Чем тогда ты лучше неё? — губы её презрительно дрогнули. — У меня нет ни малейшего желания тебе помогать.
— Неудивительно, — довольно-таки равнодушно откликнулся некромант. — Я наслышан, что иномиряне — на редкость неблагодарные создания.
— Неблагодарные? — Ева скрестила руки на груди, судорожно вцепившись пальцами в предплечья. — Я убита твоей драгоценной тётушкой. И раз ты нашёл меня прежде, чем наступила смерть мозга — ты наверняка был неподалёку, когда она меня убивала. Да только не решился связываться с ней. Не решился вступать в открытый бой, чтобы спасти глупую пришлую девчонку. Положился на то, что пророчество не может лгать — а раз так, у тебя наверняка получится вернуть меня. А управлять немёртвой мной, привязанной к тебе, зависящей от тебя, куда проще, чем живой. Если б я не была нужна тебе, чтобы заполучить трон, ты просто оставил бы меня гнить в том лесу. И как только я перестану быть нужна, наверняка и оставишь. Скажешь, неправа? — не в силах больше выносить спокойствие в его лице, девушка резко отвернулась: чтобы не начать кричать. Или в свою очередь его не ударить. — Я хотела относиться к тебе по-хорошему, Герберт. Правда хотела. Я была искренне благодарна тебе за то, что ты меня ожи… поднял. Но я не твоя вещь. И не твоя служанка. Я могу помочь тебе, я даже могу услужить тебе — но не когда ты считаешь меня безвольной пустоголовой марионеткой, которую можно облить помоями, а потом заставить плясать или спрятать в сундук по своему усмотрению. Не когда ты считаешь себя вправе меня унижать. Потому что я свободный человек со свободной волей. С характером, с которым надо считаться, с желаниями, которые надо учитывать, с интеллектом, который не стоит принижать, и с чувствами, которые можно задеть. — Не дожидаясь и не желая слышать ответ, она зашагала к выходу. — Когда ты это усвоишь, тогда и поговорим.
Она ожидала, что Герберт снова её остановит. Ожидала, что тот попытается ответить на её тираду. Может, отвесить ещё одну оплеуху.
Но тот не попытался.
— Тебе не победить меня, — лишь произнёс он негромко, когда она почти уже приблизилась к двери.
— Мне и не нужно, — бросила Ева через плечо. — Но поверь: мои бесконечные проигрыши тоже способны доставить тебе немало неприятностей.
Наконец покинула треклятую библиотеку. На сей раз — беспрепятственно.
Куклы ожили, мой милый принц, думала она, неторопливо поднимаясь по лестнице. Ты привык властвовать в безмозглом кукольном царстве. Привык отдавать приказы, которые выполняют без сомнений и раздумий. Но пришла пора познакомиться с другими куклами: не привыкшими к иерархии престолонаследия, пропагандирующими свободу, равенство и братство. И если ты решился обзавестись такой игрушкой, изволь платить.
Тем, что отныне правила игр устанавливают обе стороны.
И, тихонько напевая себе под нос, направилась в свою комнату: к Дерозе, другим вещам, хранившим ободряющее тепло далёкого дома — и тому, что должно было ждать её спрятанным в платяном шкафу.