Глава 31

Толстые шторы почти не пропускали свет, и только одинокая свеча у изголовья освещала темную комнату. Я лежала на чужой кровати, но мне не было страшно или неловко. Все вокруг почему-то казалось знакомым.

Рейнар стоял рядом и смотрел на меня. Он был в темной рубашке, рукава закатаны до локтей, я впервые его видела таким расслабленным. Рядом со мной будто сидел совсем другой Рейнар, и это сбивало с толку. Он сел на кровать рядом, матрас под ним прогнулся, и я почувствовала, насколько близко он находится.

— Вы не спите? — тихо спросил он.

— Теперь уже нет.

Он протянул руку и коснулся моего лица. Его пальцы медленно прошлись по скуле, задержались у виска, отодвинули прядь волос и замерли на щеке. Его ладонь была теплой и чуть шершавой, и я невольно подалась навстречу этому прикосновению, но тут же спохватилась и закрыла глаза.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на свое лбу, потом на виске, на щеке. Его губы прошлись по коже, задели уголок рта и остановились, будто спрашивая разрешения.

— Аделина, — прошептал он у самых моих губ.

И поцеловал. Медленно, глубоко, будто пробовал на вкус. Его ладонь скользнула мне на затылок, прижимая ближе, вторая — легла на талию поверх сбившейся сорочки. Я почувствовала тепло его руки, и от этого прикосновения у меня сбилось дыхание. Рейнар никуда не спешил. Целовал меня медленно, давая время привыкнуть к его близости. Когда его язык коснулся моего, я тихо выдохнула и сама потянулась к нему. Он углубил поцелуй, и я окончательно забыла, что собиралась сказать или сделать. В голове не осталось ни одной связной мысли.

Его рука с талии спустилась на бедро, сжала, притягивая ближе, и мое собственное тело отозвалось раньше, чем я успела обдумать происходящее.

Он отстранился и посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались совсем черными.

— Так нельзя, — сказал он хриплым голосом.

И снова поцеловал. Теперь уже не так нежно, а жестко, требовательно, прижимая к себе так, что я почувствовала оглушительные удары его сердца. Я запустила пальцы в его волосы, выгнулась навстречу, и его ладонь на бедре сжалась сильнее. Он целовал мою шею, ключицы, возвращался к губам, и каждое прикосновение отзывалось во мне горячей волной, смывая последние остатки разума.

А потом все исчезло. Я распахнула глаза и уставилась в темноту собственной комнаты. Сердце билось где-то в горле, простыня сбилась в комок, сорочка прилипла телу, а губы все еще горели так, будто их действительно только что целовали.

Я прижала ладони к щекам и выдохнула в темноту:

— Замечательно.

Сон не отпускал. Его вкус все еще был на моих губах, его запах — в волосах, и я совсем не хотела просыпаться.

Я перевернулась на бок, обняла подушку и уставилась в стену.

— Просто такая реакция на стресс, — прошептала я тишине. — Обычный глюк переутомленного мозга.

Уснуть снова мне так и не удалось.

На следующий день мысли упорно возвращались к Кэлану. К его подозрительному появлению в коридоре в ночь нападения, к мантии без знаков отличия, которую я никогда прежде на нем не видела, и к его странному поведению.

Задавать вопросы напрямую не имело смысла, он и так с легкостью уходил от любых расспросов. Значит, остался только один способ получить ответы. Надо обыскать его комнату.

Мысль была откровенно безрассудной, и я это прекрасно понимала. Но чем дольше я сидела над учебниками, тем настойчивее она возвращалась, пока не превратилась в четкий план.

Кэлан вел вечерние занятия по средам. Я знала это точно, потому что видела его расписание во время одного из визитов в его кабинет. А значит, сегодня вечером его личные покои должны были пустовать.

К вечеру я твердо решила, что попытаюсь. Покои преподавателей находились в отдельном крыле. Я проскользнула туда, стараясь держаться в тени, и, дойдя до двери, на мгновение замерла, взвешивая, насколько глупой была затея.

Дверь оказалась заперта обычным ключом. К счастью, за последние недели я освоить хотя бы простейшее заклинание для работы с механическими замками.

Замок поддался с тихим щелчком, и я вошла. Покои Кэлана оказались на удивление скромными для человека с такой явной тягой к эффектности. Простая мебель, минимум личных вещей, стол, заваленный бумагами и книжный шкаф, забитый томами по психологии и криминалистике.

Я быстро, но методично осматривала комнату, стараясь ничего не сдвигать с места больше необходимого. Ящики стола оказались не заперты. Внутри лежали какие-то бумаги, большинство выглядело как обычные учебные материалы и заметки о студентах. Но в самом низу ящика лежало письмо, запечатанное остатками восковой печати. Печать была сломана, но узнать изображение не составило труда: свернувшаяся в кольцо змея, точь-в-точь как на кольце, найденном после покушения.

Мои руки дрожали, пока я разворачивала письмо. Большая часть текста была написана незнакомым шрифтом — набор символов, ничего ни о чем мне не говоривших. Но в самом конце значилось несколько строк:

«Первая часть оплаты получена в полном объеме. Объект под наблюдением, задержек с устранением не возникнет. Дальнейшие инструкции — по обычному каналу».