Глава 22

Точка отсчета.

Край.

Кьяра.

Рот Джонатана открылся в крике, но я его не услышала.

Я почувствовала горечь во рту, но, в то же время, понимала, что ждала этого.

Он — оно? нечто? как назвать то, чему нет названия? — не пустил. Не дал приблизиться к месту моего Танца. Оставил за пределами огромного круга, очерченного незримым полем. Мой муж хотел бороться вместе со мной, но у Тьмы были другие планы. Расстроилась ли я? Нет. Да. Не знаю.

Меня крохотными иголочками кололи самые разные эмоции и распознать среди них расстройство было непросто. Натянутые нервы, как струны инструмента, уже начали вибрировать от давления, которое разливалось в воздухе. Было ли это похоже на дуновение ветра? На разгорающееся пламя? Не знаю. Это не было похоже ни на что, с чем я сталкивалась до этого.

Лишь немного на знакомый сон, но представлять, как это будет, и переживать всё в реальности — совсем разные вещи.

Я замерла посреди расчищенного плато, покрытого специальным материалом — чуть пружинящим, удобным для танца.

Я больше не смотрела на Джонатана, но знала, что он видит. Любимую женщину, которой пришлось его покинуть. Уже второй раз.

Я не смотрела на дронов, но знала, что видят зрители. Хрупкую фигурку в чуть светящемся, обтягивающем комбинезоне, состоящем из специальных волокон, которые поддерживали и даже массажировали мышцы. Давали дополнительную выносливость телу.

Несколько тысячелетий назад Совет Содружества решил — и Стражи с ним согласились — что все желающие должны видеть каждый Танец. И теперь жители "цивилизованной" Вселенной приготовились к прямой трансляции. Платило за передачу данных Содружество. Огромным количеством энергии. Но они считали это необходимым.

«Мир должен знать своего героя». Я усмехнулась — мне было все равно. Единственное, что было для меня важным, чтобы моя семья, пусть мысленно, но была сейчас со мной. И чтобы следующие «стражи номер один» когда-нибудь изучили эту запись.

Вибрации усилились. Возникло странное ощущение — хотя я не могла этого чувствовать на самом деле — что я вся состою из крохотных частиц, и эти частицы начали колебаться, входя в резонанс с чем-то, наступающим из космоса.

Чем-то… нестрашным? Живым? Почему я думала, что из глубин на меня опустится Зло?

Это не было злом. Это было…самой Природой. Богом, что так и задумал этот мир. Богом, который иногда позволял нам расстроить его планы. Ненадолго. На доли секунды в масштабах почти вечности. Естественная энтропия, обгладывающая Вселенную.

Неестественная борьба стражей, за неё сражающихся. Зачем? А вот это было в нашей природе. Без причины. Мы так жили. Дышали. Танцевали.

Я осознала, что колебания, вибрации меняются. Они становятся более ритмичными. Длинный удар, короткий, два средних по высоте и длительности, снова длинный… Я начала покачиваться, подстраиваясь под этот ритм. И вместе со мной начали танцевать декорации — горы, меркнущее небо, ледники непривычного цвета.

За мгновение до того, как я полностью оказалась поглощена звучащей даже не изнутри, а везде мелодией, я посмотрела на Джонатана, застывшего недалеко от меня.

В глазах мужчины было обещание…

Первое робкое движение — легкий, пробный взмах рукой и я встаю на пальцы ног, всматриваясь в чуть смазанное пространство.

Кто я? Забыто. Кто там? Кто прячется в этом тумане? Не имеет значения. Он мечтает обо мне, остававшейся недостижимой. Что его привлекает? Чистота. Нежность. Ласковые переборы пальцами, пружинящими на плотной поверхности воздуха.

Такт за тактом я летаю, парю, смущаюсь в колеблющемся мареве, испытывая на прочность терпение и интерес, обнимающий меня взглядом. Поднимаю прямую ногу к голове. Амбуатэ. Короткие прыжки и переплетения ног в полете. Тан лие.

Где я? На краю восприятия. На грани возможностей. Изящный разворот, наклон головы, подпрыгиваю и устремляюсь к загорающимся звездам. Они ждут. Они умоляют. Я поднимаю к ним руки и дарю им всю свою нежность.

Мои движения эфемерны, в них нет постоянства. Временами я скована и вдруг разражаюсь весельем и лукавством. Во мне растет симпатия к невидимому зрителю, я подбегаю к краю сцены — сцены ли? — и тут же вынуждена заплатить за это.

Моя рука дергается, ведомая невидимым кукловодом и на щеке — красный отпечаток ладони. Капля крови из уголка губ практически ощутимо, бесконечно медленно стекает вниз. Я вытираю её пальцем, замирая на миг, и с удивлением рассматриваю.

Злость. Негодование. Желание наказать. Запускаю руку в волосы и выдергиваю заколку. Локоны падают каскадом и тут же превращаются в живых змей. Мечущихся, диких, жаждущих ужалить.

Бьющих наотмашь с каждым поворотом.

Я прогибаюсь назад, почти под невозможным углом, но все еще стою на пальцах.

И ощущаю, почти физически, контраст между моей светлой и темной половиной.

Они борются и темная побеждает. Она сильнее сейчас. Она более угодна окружающему миру. Бесконечная серия прыжков, когда в воздухе одна нога подбивает другую снизу вверх — один раз, много — срывает с меня сдержанность. Я показываю красоту и энергию темной стороны. Я дарю ему женщину, без которой он не сможет жить. Я дерзка. Темп, динамика, ритм ускоряются. Они вытаскивают наружу спрятанные страсти, физически преломляют меня, но не ломают. Позволяют моему танцу заиграть всей палитрой красок…

Несмотря на то, что по корабельному времени была глубокая ночь, на главном военном крейсере Содружества никто не спит. Жабоподобное лицо главнокомандующего сурово. Все, кто находится сейчас на корабле, смотрят Танец. Они слишком уважают этого воина, чтобы пропустить даже малейшее движение.

Верховный Правитель Объединенного Содружества сидит в одиночестве в своем кабинете, бросая время от времени тяжелые взгляды на четкое изображение, передаваемое многочисленными дронами. Его бокал опустел, и он наполняет его напитком снова.

На другом краю обитаемой Вселенной, на маленькой голубой планете, зрители Бостонского театра встают, чтобы овациями встретить последнее шоу, придуманное неожиданно исчезнувшим известным хореографом. Постановку, которую назвали «Жизнь и Смерть» критики признали лучшей из всего, что создавал когда-либо мистер Деверо.

В орбитальной школе пилотов молодой ардарец, несущий поднос с ужином, краем глаза выхватывает картину на установленном сегодня экране. Его лицо бледнеет, а поднос со всем содержимым летит на пол.

В джунглях потерянного для Содружества мира тоби маленький учитель, незадолго до этого вернувшийся домой, вдруг замирает и смотрит вверх, в яркое дневное небо. Его губы шевелятся, будто даря благословение. Он вздыхает, качает головой, и, опираясь на палку, продолжает свой путь.

На искусственно созданной планете-станции Стражей семья Делевинь не отрываясь смотрит на огромный визор. Взрослые стиснули кулаки, а дети замерли, и в их фиолетовых глазах застыл страх и надежда.

…Сколько я танцую? Бесконечную ночь или секунду?

Но разве существует Время? Его нет. Нет ничего за пределами моего порыва.

Что-то невидимое ложится тяжким бременем на мои плечи. Страх? Навязанная страсть? Сомнения?

Я становлюсь развязной и взбалмошной. Меня немного пугают эти незнакомые мне ощущения, но я готова принять их. Похоть? И это тоже. Движения все более резкие, грубые. Я, фактически, поддаюсь злому гению. Я готова предавать. Убивать. Уничтожать. Мстить. Готова ли?

Мстить за что? За то, что выбрали не меня? Или за то, что именно меня и выбрали? За светлое или темное, что теперь боролись в моей душе, по очереди втыкая в мое сердце острые кинжалы? Я чувствую, что теряю связь с собственным телом. С внутренним огнем.

Танец выплескивается из физической оболочки и наполняет окружающее пространство. Он становится слишком большим для меня одной, и загнать его обратно уже невозможно. Я не справляюсь. Меня раздирает на клочья, на капли крови, на мириады частиц, оседающих бриллиантовой росой на погибающих душах.

Это красиво. Это безобразно. Невыносимо. Жестко, сложно, больно. Что-то в темнеющем тумане счастливо вопит, протягивая ко мне лапы морока, обещая забвение, тишину и покой. Стоило лишь сделать шаг.

Я вижу изломанную фигуру в отражении огромного разбитого зеркала.

Кто это? Почему эта девушка гибнет? Откуда столь горестный взмах рукой и как давно она стоит на коленях?

И что за красное пятно расцветает в районе её сердца?

***

Джонатан.

Ощущение собственного бессилия. Нарастающая паника. Преклонение перед той, что сейчас храбро сражалась. За себя. За них двоих. За всех.

Джонатан стиснул зубы и, что есть силы, пнул странную, прозрачную упругость, которая не желала поддаваться, пропускать его туда, где невесомо парила его Кьяра.

Он шептал слова поддержки, хоть и понимал, что она его не слышит. Подсказывал то или иное па, двигал руками, будто хотел толкнуть воздух и поддержать танцовщицу в каждом её движении. Он восхищался непредсказуемостью, точностью, грацией, которые демонстрировала жена. Его женщина. И будет таковой — хоть еще одну минуту, хоть сотню лет.

Белый и черный лебедь. Невинность и порок. Сладость победы и горечь поражения. Темное и светлое. Лучшее и худшее. Все то, что и составляет совершенство.

Он ощущал ритмичную вибрацию, раскладывающую мир по осям. Впитывал дыхание замершей в ожидании Вселенной. Любовался гаснущей и вспыхивающей танцовщицей, слыша каждым своим нервом, каждой частичкой своей души, нежный, ломаный, смертельный ритм, то сотворяющий радость бытия, накатывающий волной надежды, то отступающий и утягивающий за собой каменные плиты реальности.

Мелодия, темп становились всё жестче, всё более страстными, яркими. Они очаровывали, звали за собой, как зовет пропасть, даруя несколько секунд абсолютной свободы перед жестоким ударом.

Джонатан нахмурился и стиснул зубы.

Кьяра выпадала из этого ритма. Незаметно, возможно, для всех, кроме него и…Темноты. Тьма слишком долго ждала её, охотилась за ней, чтобы не изучить досконально. А он слишком любил её, чтобы не почувствовать малейшее изменение.

— Давай Кьяра, ты сможешь, — прошептал он, не отрывая взгляда от маленькой фигурки.

Она могла. Завораживающе, ослепительно, незабываемо. Но она слишком погрузилась внутрь своего танца. И это стало не танцем, а наваждением.

Эффект раздвоения — и каждый из двойников совершенно естественно пытался уничтожить другого. Ей понадобился партнер, чтобы разделить муку и счастье величайшего события, и она создала его. Но сил на двоих не хватало. Слишком много уходило на борьбу с самой собой.

Кьяра танцевала яростно, но Джонатан знал — она на грани. А за гранью не будет ничего. Тьма еще не наелась. Недовольна. Она жаждет кульминации, эмоций, особого отношения. Откуда он знал это? Неизвестно. Просто знал.

А Кьяра загнала себя в ловушку созданных образов. Раздвинув собственные границы, она стала слишком другой. Той, кому достаточно было себя. Кому уже не нужна победа.

Он понял, что если немедленно не сделает что-нибудь, то победы и не будет. Она должна была снова вернуться к себе. Кьяра Деверо. Жена. Любимая. Его смысл жизни.

В порыве гнева и ненависти он снова бросился на прозрачную преграду и…

Вывалился с той стороны.

Джонатан не стал ждать или разбираться в произошедшем — вряд ли начались галлюцинации. В несколько прыжков оказался рядом с девушкой, упавшей на колени и рывком дернул её на себя.

Кьяра задрожала от неожиданности и тут же приникла к нему, как к живительному источнику. На долю секунды, но и за это время мир пошатнулся. Изменился. Вибрации, такты стали гуще, ощутимей.

Р-РАЗ-два-ТРИ-четыре… Кьяра изумленно открыла глаза, а он резко прогнул жену в пояснице и чуть повел плечом. И когда убедился, что она снова приникла к живительному источнику внутри, дал разгореться огню между ними и позволил себе тоже полностью погрузиться в новую историю…

В темноте кто-то прятался.

Все чувства мужчины были обострены — и когда он вдохнул удивительный, ни на что не похожий аромат свежести и страсти, его ноздри затрепетали. Уши уловили шелест платья. Пальцы вытянулись вперед, в стремлении найти добычу. А ноги сами понесли за угол, в темное углубление между домов, где затаилась она.

Кто она? Неважно. Важно было то, чтобы девушка не исчезла до того, как он успеет её присвоить.

А то, что это придется делать, он уже не сомневался.

Едва ощутимое касание и вот она уже рядом с ним. Чуть сердится, что была столь легко найдена, но смотрит с любопытством и даже интересом. Её взгляд почти осязаемо пробегает по широким плечам мужчины, ныряет в распахнутый ворот футболки, скользит по длинным ногам и возвращается к лицу, чуть прикрытому шляпой.

Все это время он стоит, не шелохнувшись.

Легкий шлепок по руке ощущается, словно брошенная перчатка.

И тогда он полностью вытягивает её на свет. Ночной, зыбкий, чуть красноватый, но большего им и не нужно. Случайным зрителям, что мелькают тут и там на улице — тем более. Движения пары угадываются даже тогда, когда частично поглощаются тьмой.

Р-РАЗ-два-ТРИ-четыре…Жесткое, на грани боли, объятие и импровизация из шагов и поворотов. Мощный выброс эндорфинов, который легко спутать с влюбленностью.

Девушка закидывает на него ногу, и платье трещит по боковому шву. Они не обращают внимания, танцуют, глядя глаза в глаза.

Ни капли неловкости или непонимания — им сразу есть о чем танцевать. Танго-постура на жесткой оси. Напряжение, нападение, уход. Обманный маневр, которого он не ожидал, вынуждает в какой-то момент отпрянуть назад, ударившись о стену. Девушка ехидно усмехается. Её забавляет эта борьба.

Его возбуждает эта борьба.

В танго ведут объятием, связно корпусом и руками. Грудь прикасается к груди, руки сжимают тело невольной партнерши. И она не отстает в этом чувственном потрясении. То льнет, соглашаясь на его ведущую роль; то играет, пытаясь убежать и отстраниться, но не потому, что не понимает. Нет, ей нравится демонстративно отказываться от роли ведомой.

Они дышат в унисон. Поют на два голоса. Стоит ему подумать, захотеть сделать что-то — и она подхватывает это движение, на долю секунды раньше, чем танцор его начинает.

Завораживающий диапазон и амплитуда; и два тела, упруго связанных друг с другом. Две души, слитые в одну.

Снова легкое сопротивление заданному им вектору движения включает в нем механизм охотника. Резкие, экспрессивные повороты, мощные, почти трагичные жесты девушки изумляют его, и приходит понимание — на одном танце они не остановятся.

Они замирают на мгновение, но энергия не гаснет, а продолжает циркулировать между танцорами. И снова все приходит в движение.

Зрители уже даже не дышат, всматриваясь до боли в глазах в эту любовь, в эту страсть и побег от реальности. Танец — борьба, но не только внутри пары. В паре это больше похоже на игру, на провокацию. Но главная борьба двоих разворачивается против всего остального мира.

Танец-протест.

Не важно, насколько ярко они бьются между собой — это не сравнится с восстанием против внешнего врага. Танец-дуэль без надежды на мирный исход. Танец-смерть, и это делает его безумно сексуальным. Танец — возражение, которое обязаны выслушать все, кто стал ему свидетелем. Даже если в свидетелях — вся Вселенная. Даже если в противниках — сама Тьма.

И они продолжают борьбу.

Владение, подчинение, демонстрация силы. Уход в пространство, где смешались смерть, страсть и секс; где всё, что происходит можно назвать одним словом — танго. Удовольствие мужчины — владеть, направлять. Удовольствие женщины — адаптироваться, быть разной.

Полная синхронизация, перенастройка волн.

И темнота дрогнула. Поддалась. Позволила. Они рассказывали — она внимала рассказу. Готовая слушать вечно.

Погружение в сладкий сон, в котором не важен сюжет. Лишь намеки. Взмахи. Скрутки. Отчаянные движения рук и ног. Чувственные прогибы. Фигуры перетекают одна в другую; каждый шаг четок и выверен, подчиняет себе таз, колени и стопы. Пивот, круговая динамика. Девушка позволяет себе шалость — нежно проводит стопой по ноге мужчины и шагает вперед. Он останавливает её в равновесии посреди шага и преграждает путь носком свободной ноги.

И снова скольжение по осям Вселенной.

Танцор выбивает уходящую ногу партнерши своей, занимает освободившееся место, а потом укладывает её на себя, рисуя кривую над землей.

Не размыкая рук. Единым, связным элементом. Главным элементом, в основе которого лежит всё. За пределами которого не останется ничего. И им поверили. Спустя минуты, спустя часы музыка, пронзающая их существо, неслышимая и невидимая окружающим, затухает и отступает. Вместе с предчувствием скорой смерти. Вместе с ничем, решившим на этот раз отложить казнь.

В какой-то момент девушка понимает это и бессильно опускается на землю. Мужчина становится рядом на колени. Благодаря.

Они все еще не могут поверить, что всё закончилось. И всё только начинается…

***

День первый.

Край.

Кьяра.

— Ведь музыку, которую преподносит Тьма, невозможно услышать. Как она появляется в записи?

Мы стояли в рубке летящего от Края корабля и смотрели на звезды. И не могли насмотреться. Я чувствовала себя опустошенной — девочкой с прошлым, которая никогда не думала о будущем. Чем заниматься? Как жить?

Улыбнулась. Что за вопросы, если рядом мой мужчина? Человек, не побоявшийся разделить со мной Судьбу? Муж, который постоянно отвлекал меня, чтобы я не забивала голову ненужными размышлениями. И отвлекал весьма неплохо. Я даже покраснела, вспомнив наше утро первого дня.

— Ну мы не настолько… неразвиты, — позволила себе смешок — Давно уже придумана программа, позволяющая не только улавливать частичные вибрации, но и переводить их и движения танцора в слышимую мелодию.

— Значит тогда, когда я первый раз встретил тебя в академии, ты танцевала именно под такую запись?

— Да.

— Тогда я в тебя и влюбился, — Джонатан подмигнул и вдруг подошел ко мне и прижал, практически вдавил в свое тело. — Знаешь, — пробормотал он куда-то в мою макушку, — тебе предстоит стать самой бесправной и смирной женой на всем свете. С этого момента будешь сидеть рядом со мной. И даже не думай выскользнуть из моего поля зрения!

Я недоуменно подняла бровь и повернулась к нему:

— Так уверен в себе? Тебе это наскучит еще быстрее, чем мне. Но так уж и быть, я согласна на долгий медовый месяц на подобных условиях.

— Насколько долгий?

— Насколько захотим, — я рассмеялась. — А потом… Не поверишь, но у меня не было планов на что-то после прохождения точки отсчета.

— А что бы ты хотела? — Джонатан стал серьезен, но я лишь пожала плечами.

— Жить. Любить. Безусловно, мне надо будет освоить какую-то профессию, более привычную для новой жизни. Или буду преподавать танцы, а может, искусство то-бо.

— То-бо? Что это?

— О, тебе еще предстоит познакомиться с ним, особенно, если будешь плохо себя вести, муженек.

Он возмущенно фыркнул и снова меня стиснул.

— А что бы хотел ты? Можем вернуться и на Землю — думаю, мы найдем какое-то объяснение твоему отсутствию. Мне там нравилось. А где нам жить… Поверь, мне все равно.

Джонатан задумался и покачал головой.

— Нет. Земля всегда останется моим домом, но я хочу идти дальше.

Я почему-то и не сомневалась в его ответе. Обвела широким жестом открывавшуюся в огромном «окне» картину и прошептала:

— Тогда, добро пожаловать во Вселенную.