Глава 21

За двое космических суток до точки отсчета.

Край.

Кьяра.

Закат пламенел, окрашивая горизонт от края до края.

Воздух был неподвижен — ни ветерка. Вдалеке кричали незнакомые птицы, по очереди ныряя за живностью в серое, пенистое и будто немного грязное море.

Желто-оранжевая, чуть жухлая трава, местами переходящая в серый мох, колола ноги даже сквозь комбинезон. То тут, то там встречались кустарники и деревья с сухими, свернутыми в трубочку листьями. Пару раз мелькнули тени каких-то мелких тушканчиков, да ей показалось, что едва различимо что-то прошуршало в траве.

Но в целом на планете АК-17 царила тишина.

Идиллическую картину девственной природы почти ничего не нарушало. Девушка, стоявшая на краю небольшого обрыва, который вёл на берег, полный серой мелкой гальки, обернулась и горько усмехнулась.

Почти.

Возле рощи, выбив из-под себя огромную толщу каменно-глинистой земли, лежал, завалившись на бок, звездолет. Его нос был испещрен черными пробоинами, в боках, сквозь рваные края проглядывали незнакомые ей механизмы.

Фиолетовые глаза девушки наполнились слезами.

Звездолет мертв. Экипаж мертв. И вскоре и они с Гардом будут мертвы. На тонком браслете осталась лишь одна пульсирующая точка. Остальные давно потухли и походили теперь на простые, темные камни. Такие браслеты носили все Стражи, служившие на Краю. Тринадцать точек — тринадцать суток до точки отсчета. Тринадцать суток на то, чтобы улететь.

И единственный шанс остаться в живых.

Они не смогли его использовать.

Из-за серии неудач и неправильно принятых решений — а может, причиной тому была сама Судьба — их корабль потерпел крушение и оказался на Краевой планете без шансов на спасение. Она единственная, кто выжил… без повреждений.

Девушка сжала зубы. Двое суток назад ей удалось сложить большой костер и проститься со своими коллегами. Конечно, это не имело такого уж большого значения — всё равно всё скоро сгинет. Но ей так было лучше. Занять себя чем-то; иначе она умерла бы от страха перед происходящим.

В служении на Краю не было большой опасности, но каждый из Стражей знал — произойти может что угодно. Они были готовы ко всему. Но, одно дело, подготовиться в теории или сгореть в угаре битвы, другое, погибать долго, среди мертвых тел и с осознанием, что вскоре произойдет.

Девушка бросила последний взгляд на опускавшуюся за пределы видимости звезду и вздохнула.

Наступала ночь. А вместе с ней придет Темнота. Пожиратель. Чудище, не имеющее ни формы, ни времени, ни причин. Только следствие.

Полное уничтожение сотен звездных систем.

Она поспешила назад в покореженный корабль. Какими сладкими ей показались последние глотки жизни и свободы! Но её не хотелось надолго оставлять Гарда одного, пусть он и был почти все время без сознания.

— Аррина… — прошептал мужчина, ничком лежащий на кровати, которую она соорудила из кусков внутренней обшивки и личных вещей.

Он стал еще бледнее, почти серым, но пока держался.

Она привычно вытерла испарину со лба, смочила его губы и прилегла рядом, обнимая и нежно перебирая пальцами волосы. Он не чувствовал ни объятий, ни её рук — не чувствовал физически, будучи почти полностью парализованным, но девушка знала, что, на уровне воображения и эмоций, он получал удовольствие от такой нехитрой ласки.

Она вздохнула и устало прикрыла глаза.

Еще одна насмешка судьбы. Взорвавшийся медотсек. Нет, он не спас бы их от поглощения, но мог хотя бы поставить на ноги Гарда, и эти дни не проходили бы для него так… В бреду и мучениях.

Уничтоженный медотсек, нерабочие двигатели, почти полное отсутствие еды и надежды. Ей удалось подключить лишь некоторые регистрационные приборы, в автоматическом режиме передающие изображение и различные параметры происходящего на центральную станцию, а шесть суток назад выйти, наконец, на связь с Советом, чтобы в подробностях рассказать о произошедшем. Объяснить то, что они и так уже знали, благодаря переданной кораблем информации. Но во что отказывались верить.

Сегодня она снова разговаривала с Председателем. Последний раз. Слезы лились по лицу пожилого мужчины, но он так же ничего не мог сделать.

Слишком поздно.

Даже самые быстрые корабли не сумели бы прилететь и спасти их; посылать кого-то сюда означало отправлять на верную смерть. Бессмысленно. Единственное, что сделал Совет, это послал с центральной станции беспилотный звездолет «экстренной помощи» — с медикаментами, регенерирующей капсулой, продуктами. Скорее акт отчаяния, нежели реальная помощь. Беспилотник прибудет только завтра.

Точнее, не прибудет.

Завтра не останется ничего.

— Аррина, — снова хрипло прошептал мужчина, прерывая ей размышления. Она быстро вытерла слезы, заправила короткие светлые волосы за уши и приподнялась над ним, чтобы напоследок заглянуть в не фиолетовые даже, а почти черные глаза. Наклонилась, ловя слабое дыхание, отголоски мыслей и чувств, которые он так и не смог озвучить.

Отчаяние, боль, нежность, ярость, безнадежность.

Любовь.

Гард обессиленно смежил веки, и, похоже, снова потерял сознание. Его дыхание стало совсем тихим, а девушка наклонилась и нежно поцеловала его чувственные губы, вложив в поцелуй всё то, о чем она не смела сказать вслух.

Страсть, тепло, любовь.

Жизнь.

Внезапно, Аррину обуяла злость. На неприветливую судьбу, что не жаловала её с самого рождения, на обстоятельства, уничтожившие всё, что ей было дорого, на себя, не сумевшую предотвратить произошедшее.

Но больше всего, на Ничто, это гадкое нечто, неумолимо поднимавшееся со дна, убивавшее Вселенную шаг за шагом, сплющивающее пространство-время без малейшей надежды на спасение. Её начало потряхивать от бешенства. Или это трясло окружающий мир?

Девушка замерла, а потом выскочила на берег.

Что-то странное, дикое, сокрушительное, неизвестное пронизывало все вокруг — от планеты и звездной системы до её собственной души и тела.

Аррина закричала от тоски, боли и ненависти, чувствуя, как наступающее забвение выстукивает на её нервах страшный, смертельный ритм, наполняя сердце и дыхание кошмарными, черными нотами, среди которых, впрочем, проглядывало мучительное любопытство и порочный интерес.

Она схватилась за это любопытство, как утопающий за спасательный круг и вдруг, даже не осознавая до конца свои действия, встала на кончики пальцев, провела рукой по сгустившемуся воздуху, будто по грифу неведомого инструмента и сделала выпад ногой.

Ей показалось или всё вокруг на мгновение замерло?

В эту секунду лодыжку обожгла сильнейшая боль. Девушка вскрикнула и присела от неожиданности. Она дернула комбинезон вверх, обнажая кожу и шокировано уставилась на проступающую на ноге татуировку.

Что это такое?!

Ответом на её удивление стала новая нота, мелодия, проступившая в пространстве. Мелодия, которую она услышала даже не ушами, не телом, но душой. Ритм, проникший в саму её кровь и вызвавший неимоверное желание… танцевать?

Несмело она встала и вывела первые па. Неприятие, страх, боль.

И снова ощущение замершего пространства.

Тогда уже резче, смелее, грубее, пристукивая ногами, сминая траву, ведя партию четко выверенными щелчками пальцев и поворотами головы, в кромешной Тьме, подсвеченной лишь слабым светом звезд и двух мелких планетарных спутников, продолжила собственное драматичное повествование.

О сироте, вечно влюбленной в жизнь.

О девочке, лишенной всех привилегий.

О страсти, ведущей её путеводной звездой.

О желании, дающем ей возможность дышать.

О любви, пронесенной сквозь обстоятельства и время.

Взмах ногой и будто искры срываются в воздух. Разворот, прогиб назад: невидимый любовник обнимает стан. Непрерывное нарастание динамики и темпа превратили девушку в светящийся факел, способный разогнать темноту и показать Путь. Сумрачный колорит окружающего пространства только подчеркивал её жажду.

Жажду жить. Жажду любить.

Тьма давила, но Аррина была непреклонна. Она слышала крики прошлого и уничтожала их каждым новым движением и поворотом. Она летала в горящем воздухе надежды и вбивала сомнения в землю, шаг за шагом прогоняя неизбежность прочь.

И вместе с ней танцевали звезды.

Сколько продолжался этот танец — борьба — объятие? Она не знала. Часы. Всю ночь. Она просто жила, не думая ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем.

Но за мгновение до того, как потерять сознание от бессилия, она поняла — давящее, страшное ощущение безысходности отступило.

И упала на землю с улыбкой…

Я с всхлипом, даже стоном села в кровати и замерла, мелко дрожа.

Тут же сзади меня обняли горячие руки мужа.

— Кошмар? — прошептал он мне на ухо.

Кивнула, а потом отрицательно помотала головой. Легкий смешок окончательно развеял морок. Я прислонилась к его груди и расслабилась. Давно мне не снился этот сон. Но не удивительно, что он снова настиг при подлете к планете.

Я знала, что генетическая память, до сих пор оставалась недоказанным, гипотетическим явлением, но в случае со стражами — склонность к определенному поведению действительно была у нас в крови. Как и талант, видение танца. Такая вот важность для эволюции вида.

Но сны… Сны, которые видели все, кто был предназначен судьбой для борьбы.

Чего в них было больше? Опыта прошлых поколений? Хромосом и генов, накопивших информацию? Коллективного бессознательного? Мы все еще искали ответы на эти вопросы. Как и на то, почему появляется татуировка.

Или же эти видения, скорее, следствие длительного, тщательного изучения того самого первого Танца? Сколько раз я его смотрела по восстановленной записи, сколько раз танцевала, представляя себя Арриной…

— Расскажешь? — мягкий голос Джонатана прервал мои размышления.

Я опять отрицательно помотала головой и тут же кивнула, заработав еще один смешок.

— Мне снился тот самый первый раз, когда Тьма отступила. Я была той девушкой… и одновременно видела себя со стороны. Чувствовала всё, что чувствовала она… И, в то же время, ничего не понимала…

— Но чего ты испугалась? — как ни странно, вопросы Джонатана действовали на меня успокаивающе. Я еще сильнее вжалась в его тело и прикрыла глаза, чувствуя, как он начинает меня убаюкивать.

— Мощи… Там слишком большая мощь, чтобы ей противостоять. Кто мы такие, чтобы делать это?

— Дети Бога? — он легонько поцеловал меня в висок.

— А разве Бог существует? — я улыбнулась.

— Может ты объяснишь мне это? Вы, стражи, столько всего знаете… — сказал муж с усмешкой.

— Мне казалось, это вопрос веры, а не знания.

— И всё же? Неужто не исследовали вдоль и поперек?

— Это все еще вопрос веры. И, знаешь, я бы поверила только в Бога, который танцует, — я вздохнула и позволила себе снова провалиться в объятия Морфея.

Мы сидели в рубке и смотрели, как наплывает — других слов не находилось — на нас планета. Подсвеченный с одной стороны желто-голубой шар без единого спутника. Краевая планета, на которой мне предстояло принять бой.

И победить. Или умереть.

Оставалось совсем немного до того момента, как я узнаю — будет ли поставлена окончательная точка в моей истории или только запятая?

Я скомандовала кораблю готовиться к посадке. Чтобы добраться сюда, мы использовали старинный ионный двигатель — ничто другое и не работало бы. Минусом его была скорость — впрочем, о каком минусе идет речь, если мы отлично провели время? — но плюсом — небольшой вес топлива, несмотря на длительность использования. То, что надо, когда маленький, по меркам космоса, корабль, напичкан большим и тяжелым оборудованием и оружием под завязку.

Сияющий шар практически полностью перекрыл обзор в открытом для нас "окне" впереди. Я посмотрела на проекцию и вывела на планшет расчеты — садились мы в нужном месте. На автоматику можно было положиться, но предпочитала сама проверить, что все в порядке. Для собственного спокойствия.

СИ-112 обладала меньшим радиусом, чем Земля, обращалась вокруг красного карлика с периодичностью около двадцати суток — что составляло двенадцать космических — и по некоторым характеристикам напоминала планету Лила. Здесь также было много гор и воды, а температура даже в самых горячих точках редко достигала комфортных для меня восьмидесяти градусов по Фаренгейту. Полное отсутствие крупных хищников делало пребывание там безопасным.

— Откуда вы знаете, что это именно он, тот мир, на котором должен состояться поединок? — спросил Джонатан, прервав молчание.

— Планет такого типа — с пригодной для стражей атмосферой, твердостью поверхности, силой тяжести — не так уж много. Далеко не в каждой системе есть, хорошо, если в галактике найдется. Мы просто высаживаемся на ту, что максимально близка к границе Края.

— Ты уже знаешь точное место посадки?

— Конечно. Вот, видишь на проекции точку, которую поставил компьютер, чуть ближе к экватору на светлой стороне? Там горные плато. Судя по многочисленным фотографиям и исследованиям, переданным разведкой, танцевать там будет…удобно. Ну и эта ночь пройдет, надеюсь, в весьма живописном месте.

Джонатан снова замолчал. Напряжение читалось в каждом его жесте, в каждом слове. Мною же, напротив, овладело спокойствие. Спокойствие воина, идущего на свою последнюю битву. Да, завтра оно сменится сотней эмоций, но сегодня мой маленький внутренний самурай проявлял чудеса выдержки.

Корабль вошел в атмосферу и чуть задрожал. Впрочем, это был единственный эффект постепенно повышающейся плотности воздуха. Современные корабли не трясло, не заваливало — мы садились спокойнее, чем это делали самолеты на Земле. Да и необходимости во взлетно-посадочной полосе не было. Благодаря магнитной подушке, наша рыбина распласталась в точно обозначенном месте на одной из горных вершин.

Пока шла оценка атмосферы и окружающей среды, мы выбрались из удобных кресел и переставили значки терморегуляции комбинезонов на положение подогрева. На свежем воздухе было прохладно.

Еще и ветер.

Я вышла наружу и двинулась к обрыву, за которым расстилалась величественная картина необжитых горных хребтов, будто покрытых пылью.

Желтые, оранжевые, бурые скальные породы; не белоснежные, как мы привыкли, а серебристо-серые снежные шапки. На горизонте густились темные, грозные тучи. Но над нами голубело небо с чуть фиолетовым отливом.

Я улыбнулась. Не зря мне эта планета показалась похожей на нашу колыбель, многочисленные изображения которой я так любила рассматривать в детстве.

— Красиво, — улыбнулся рядом Джонатан. — И где мы будем жить?

— Сейчас увидишь, — я подмигнула.

Из корабля выбрался кроха-робот, вытянул небольшой белоснежный ящичек и суетливо — если это слово вообще можно применить к технике — принялся расправлять его содержимое.

Вскоре небольшое, чуть чешуйчатое квадратное «одеяло» начало надуваться и увеличиваться в размерах. Мы оба смотрели с интересом и даже определенным азартом, споря, во что же он превратиться. Нет, я, конечно, знала, но с удовольствием подыгрывала Джонатану, строившему самые невероятные предположения — от вагона на колесах до графского замка.

Наше пристанище, тем временем, обрело форму. Больше всего это было похоже на домик эскимосов «иглу» — той же шарообразной формы, белый и блестящий — но с нормальным входом. Внутри, я знала, «выросла» большая удобная кровать, ванна — точнее, её космические аналог — и еще несколько предметов мебели, подстраивавшихся под различные нужды. Белый купол рядом с серебряной рыбой на фоне гор смотрелись совершенно феерично. Я подумала и поменяла цвет комбинезона на белоснежный. Сделала несколько па и, распустив волосы, закружилась на месте — только трансляция Танца будет вестись напрямую, но и сейчас практически незаметные дроны снимали всё происходящее для Совета. И нам… на будущее.

Ну, почти всё.

— Что ты делаешь?

— Видео на память.

Джонатан помрачнел. Но я не позволила ему раскисать:

— Пошли наверх, судя по разведданным, оттуда будет отличный вид на закат. Ну и покажу тебе танцевальную площадку.

Мы поднялись по выбитым по кругу ступеням и оказались на противоположной стороне горы. Справа действительно находилось специальное плато, на котором будет происходить… Как Джонатан сказал? Поединок?

Дуэль.

Впереди же, на горизонте, садилось красное солнце, окрашивая окружающий мир в привычные нам оранжево-бордовые всполохи; я поймала себя на мысли, что это может быть последний закат в моей жизни, но тут же её отбросила. Небо становилось насыщенного фиолетового цвета. Где-то внизу извивались почти невидимые реки и долины. Все это было настолько величественно, живо и, одновременно, уютно, что легко было представить, что в этих горах могла существовать разумная жизнь.

Могла, но вряд ли будет. Даже если планета останется нетронутой в этот раз, спустя какое-то время её поглотят.

Край всегда суров.

Солнце практически скрылось, и вокруг нас сгустились тени. Дроны тут же дополнились маленькими фонариками, разгонявшими темноту и делавшими возвращение безопасным.

— Кыш, — буркнул на них Джонатан, когда мы зашли в «дом». Я хмыкнула и повернулась к нему:

— И зачем ты их прогнал? — подошла ближе и нежно провела по резкой скуле, очертила контур губ и слегка царапнула шею. Муж перехватил мою руку, уже ласкающую его грудь.

— Затем, что нашим детям не стоит показывать абсолютно всё, что с нами здесь происходит.

Я задохнулась от бархатного голоса и обещания, прозвучавшего в этой фразе, а потом вздрогнула, когда Джонатан поцеловал моё запястье, глядя прямо в глаза.

Его радужка потемнела и стала почти черной. Я почувствовала, как мое дыхание прервалось. Вот так, одним взглядом, он мог пробудить во мне самые сокровенные желания, самую сильную жажду.

Обладать и отдавать. Властвовать и подчиняться. Поддаваться и возражать.

Верить.

Я облизнула пересохшие губы, и взгляд Джонатана тут же переместился на них. Тогда я позволила себе немного поиграть. Моя рука, сопровождаемая ласкающим взором, погладила нижнюю губу, потеребила мочку уха, перекинула волосы за плечи и нажала на застежку комбинезона.

С мягким шелестом его верхняя часть распалась на две половинки.

Я не останавливалась. Смежив веки, провела пальцами по краю кружевного бюстгальтера: мне нравилось дразнить мужа, и потому я теперь отдавала предпочтение самым умопомрачительным комплектам, к которым привыкла на Земле, а не к молекулярно — силиконовым накладкам, принятым среди звездолетчиков. Чуть сжала грудь, ласкающим движением спустилась ниже и нырнула пальцами во все еще закрытую нижнюю часть комбинезона.

Запястье снова перехватили. Я слышала тяжелое дыхание Джонатана, чувствовала его сильные пальцы, которые будто не могли решиться продолжить начатый мною путь, тонула в его горьковато-пряном запахе, окутавшем меня теплом. Я ждала.

Джонатан бережно снял с меня одежду и обувь и уложил меня на кровать на живот. Он разминал мышцы спины, выцеловывал, лопатки, языком прокладывал дорожки вниз, отчего кожу покалывало; самое пристальное внимание уделил пояснице и ягодицам, дополняя легкие движения пальцев поцелуями; гладил мои ноги, умело надавливая на нужные точки. С каждой секундой я возбуждалась все больше, впиваясь руками в подушки, гася крики и выгибаясь, как тетива лука. Наконец, он перевернул меня на спину, но не для того, чтобы удовлетворить, наконец, бушующее во мне желание. Его целью было другое — зажечь пламенем каждую клеточку моего тела, заставить забыть обо всем, заставить умолять. Пытка ласками продолжилась. Его пальцы, играющие на моих сосках свою мелодию; ладони, накрывающие мою грудь; язык, создающий собственный рисунок; губы, впивающиеся в средоточие моего желания. Я тонула в море удовольствия; стонала и рычала, требуя, чтобы он остановился. Чтобы он не останавливался. Чтобы был со мной. И когда он, наконец, сорвал с себя одежду и вошел в меня одним мощным движением, я почувствовала, как практически теряю сознание от накатывающих волн наслаждения.

Последнее, что я услышала, перед тем как полностью погрузиться в бессознательную эйфорию, были его слова, произнесенные срывающимся голосом:

— Я тебя ему не отдам.