Глава 7

Джонатан.

В популярный клуб «Колизей» выстроилась очередь.

Кристиан был здесь завсегдатаем, потому обогнул группки молодежи и откровенно одетых красоток, терпеливо переминающихся с ноги на ногу перед вожделенной дверью без вывески, уверенно подошел к стоящим на страже амбалам в костюмах и моментально получить разрешение на вход.

Массивная преграда темного цвета закрылась за ними с мягким хлопком

Клуб выглядел дорого, даже чрезмерно, но без пошлости — здесь явно поработал хороший дизайнер. Мозаичный пол, приглушенное освещение: тем не менее, было не настолько темно, чтобы не разобрать, насколько хороша стоящая перед тобой девушка. После длинного коридора со вспыхивающими неоновыми надписями они попали в лаунж-зону с диванами и боковыми столиками, стоящими на нескольких ярусах; впереди грохотал танцпол и работало несколько баров. Но не это привлекло внимание хореографа. Джонатан присвистнул. Почти на десять метров вверх вдоль стен возвышалась конструкция, имитирующая римский Колизей, в каменных арочных проемах которой похотливо изгибались танцовщицы. Пустые углубления были затемнены, но как только там появлялась полураздетая девушка, они начинали мягко светиться, привлекая внимание публики.

— Ууу, сладкие девочки, — плотоядно облизнулся Крис. — Здесь танцовщиц нельзя ни потрогать, ни пригласить в приват — говорят, хозяин отрубает за это руки. И не только руки, — он хохотнул. — Поэтому ему удалось собрать лучших. Зато за посетительницами так не следят, и, знаешь, мне кажется, они и рады превзойти танцующих цыпочек хотя бы в этом.

Танцовщицы были как на подбор — высокие, ладные, с гладкими блестящими телами и потрясающей пластикой. Джонатан почувствовал приятное возбуждение и уже с улыбкой осмотрелся вокруг. Откровенно одетых — точнее, раздетых — милашек хватало и среди гостей. Те были на любой вкус: повзрослее, помоложе, с роскошными формами и худые, с длинными точеными ногами. И большинство из них с ищущим приключений взглядом. Мужчина усмехнулся — друг прав, отличное место для незатейливого субботнего перепихона.

Они пробрались через возбужденную толпу к барной стойке:

— Виски?

— Давай.

Сделав знак бармену, Кристиан повернулся к стоящей рядом девушке и тут же начал забрасывать её комплиментами.

Джонатан улыбнулся — кое-что в этой жизни остается неизменным с годами. Крис и в юности с легкостью и воодушевлением подходил к своей роли кобеля, и, как ни странно, многим это нравилось. Каждая избранница, конечно, надеялась, что именно она станет той самой, на ком любвеобильный юрист остановится, но в итоге, когда все заканчивалось, на следующее утро или спустя неделю, вынужден был с грустной улыбкой признать — он неисправим. В прямом смысле с улыбкой: жизнерадостный мужчина умудрялся остаться в приятельских отношениях со всеми своими временными пассиями.

Джонатан предпочитал отношения, основанные на расчете.

Он улыбнулся симпатичным подружкам, с которыми познакомился юрист, и завел непринужденный разговор. Вот и отлично. Не обремененная комплексами блондинка с большой грудью вполне подойдет. Девица прижалась к нему, демонстрируя интерес, и потерлась всем телом, словно большая кошка.

Наиграно и пошло. В ней не было и толики естественности и чувственности Кьяры.

Блять. Кристиан выругался и закатил глаза. Зачем он вспомнил об этой маленькой занозе?

Зарождающийся интерес моментально слился и единственное, что он теперь чувствовал по отношению к соседке — отвращение.

Так, парень, спокойно. Ну не целибат же теперь соблюдать? Тебе тридцать, ты свободен, здоров, и совершенно нормально воспользоваться ситуацией, когда перед носом маячат симпатичные мордашки.

Но Джонатан уже понимал, что сейчас он точно не готов ответить на страстные призывы. Когда блондинка с придыханием навалилась на него, хореограф отодвинул её, отвернулся и заказал еще выпивки.

— Да что с тобой парень? — Кристиан был в недоумении. — Не понравилась? Давай других поищем.

Джонатан покачал головой. Он и сам не мог понять, что с ним. Но от мысли, что ему надо выбрать сегодня очередную игрушку и использовать её по назначению, сделалось противно.

— Просто не то, что я хочу.

— Да они уже текут…

— Вот именно.

— Тебе же это и надо было!

Надо? Может и надо…

— Похоже, мне надоели одноразовые услуги.

Кристиан только махнул рукой и принялся очаровывать всех подряд. Джонатан же принялся рассматривать помещение. Танцпол был переполнен подпрыгивающими телами: народу становилось все больше, музыка — громче, а алкоголь, похоже, крепче.

Внезапно к нему вернулся друг и показал на часы:

— Сейчас будет классное действо, — проорал он мужчине, поскольку разговаривать было уже невозможно. — Пошли!

Они пробрались на другой конец, вышли в небольшой коридор и замерли перед закрытой дверью, охраняемой не меньше, чем вход в клуб. Кристиан сунул что-то одному из охранников, смеривших их оценивающим взглядом, и они вдвоем зашли в камерную залу, где уже тоже собралась небольшая толпа, в основном состоящая из мужчин.

Джонатан поднял брови.

Помещение было с красными бархатными портьерами и бордовыми креслами и вмещало в себя не более тридцати — сорока человек. С противоположной стороны возвышалась сцена с несколькими шестами.

— Ты притащил меня смотреть стриптиз? Серьезно? — хореограф был в недоумении.

Кристиан подмигнул:

— Поверь мне, это будет отличный стриптиз.

Джонатан пожал плечами. Вряд ли они удивят его.

Заиграла соответствующая музыка, в зале выключили свет, зато на сцену, отделенную охраной и прозрачным бортиком с кристаллами, направили несколько прожекторов.

Джонатан уселся в ближайшее пустующее кресло.

Вышло трое. Это был неплохой ход: все три девушки — с роскошными фигурами, тяжелой, похоже, натуральной, грудью, упакованной в маленькие блестящие топики — были разной масти. Черная ладная пантера с короткими, вьющимися волосами; блондинка с золотистой кожей и бледная рыжая красотка, потряхивающая роскошной гривой.

Все они были в масках, прикрывавших большую часть лица: глаза загадочно блестели, а сочные губы, накрашенные ярко-красной помадой, были сладострастно полуоткрыты.

Они призывно изогнулись вокруг шестов и постепенно избавились от одежды, оставшись в одних трусиках. Девушки то резко приседали, пытаясь насадиться на свои же каблуки, то замирали в таких роскошных позах, что у окружающих возникало желание проверить руками, действительно ли их грудь настолько тяжела, а попка упруга, как это выглядит.

Джонатан почувствовал, что невольно заинтересовался развлечением. Он мог оценить, как хореограф, подготовку и, как мужчина, фигуры — и то, и другое было на высоте.

Вот девушки оставили шесты, приблизились друг к другу и начали совместный танец, наполненный негой и невесомыми ласками.

Собравшиеся одобрительно засвистели.

В это время на сцене появилась еще одна.

Джонатан впился в нее взглядом и почувствовал, что его сердце пропустило удар. Пусть он не видел её лица, волос или глаз, но это тело он мог узнать из тысячи.

Мужчина понял, что сидит с открытым ртом и таращится на сцену, где медленно и волнующе начала двигаться та, что занимала последние дни все его мысли.

Кьяра.

Её также скрывала маска; на голове — необычный головной убор, напоминающий шлем. Одета она была довольно странно — в тунику, удерживаемую обручем на шее. Длинные разрезы по бокам открывали бедра; а по обнаженным участкам кожи вились узоры из хны.

Кьяра выглядела древней воительницей, пришедшей порабощать новые территории. Постепенно она вытеснила девушек со сцены и осталась одна. Замерла, глядя вдаль, повинуясь призыву барабанов, наполнивших музыкальный фон. А потом резко сорвала с себя платье, оставшись в нескольких треугольниках из ткани, которые и купальником не назовешь, и взвилась на шест.

Твою мать.

Он не мог в это поверить. Что она вытворяет? Для Кьяры будто не существовало силы земного притяжения; она свободно летала по шесту, завоевывая его с дикой грацией.

Она будто объезжала жеребца.

И это было крышесносно. Волнующе. Возбуждающе. У него встало еще в тот момент, когда он увидел её на сцене, готовую раздеваться. А сейчас его и вовсе трясло от животной похоти, от жажды — до темноты в глазах, до стона. Ему хотелось залезть на сцену, схватить негодницу и утащить в темноту, а там отшлепать за то, что она осмелилась показаться в таком виде перед другими мужчинами. Он хотел оставить отпечатки своих ладоней на сочных ягодицах, а потом показать, кто тот единственный, что может владеть ею.

Смотреть на нее.

Адская смесь желания и ревности взорвала его мозг. Джонатан вцепился в подлокотники и тяжело задышал, будто пробежал марафон. Он, не отрываясь, смотрел на девушку, которая не только погрузилась в собственную реальность, но сумела утянуть туда перевозбужденных самцов.

Он думал, что знает, как эта заноза танцует, как может двигаться. Но нет, он ничего не знал.

Воображение, подстегнутое алкоголем и обстановкой, дорисовывало картинку.

Вот она скачет на лошади, сжимая бедра. Падает в чьи-то объятия. Откидывается назад, позволяет себя ласкать, задирает ногу так, что становится видно сокровенное место, едва прикрытое блестящей полоской. Долго и со вкусом проводит по внутренней стороне бедра, отчего из его горла вырвался рык. Потом позволяет очередному фантому закружить себя, сорвать шлем, чтобы каштановая блестящая волна окутала её до талии. Она играет волосами, ласкает ими себя и воздух; и даже тот раскаляется.

Девушка встала на мостик, выгнулась, беззащитно раскинув ноги. Будто впитала почти осязаемые волны желания и тестостерона, разливающиеся вокруг. На мгновение захотелось осмотреться, запомнить все эти лица, что пялятся на Кьяру — его Кьяру — чтобы потом жестоко отомстить, но он не мог оторваться от сцены. Внимал каждой клеточкой то, что видел: её движения, изящные руки, с такой силой повелевающие шестом, что становилось страшно; волосы, ураганом взметнувшиеся за спиной; аккуратную, высокую грудь, жаждущую ласки. А хуже всего было то, что мужчина уже знал, как пахло её разгоряченное тело; понимал, что сейчас по её чуть блестящей коже стекает в ложбинку между грудей капля пота; мысленно слышал, как прерывисто она дышит. Твою мать, еще несколько часов назад Кьяра дышала так рядом с ним!

Он смотрел и не мог насмотреться. Или сделать что-либо еще.

Какой-то слизняк, забывший правила, полез своей гребаной пятерней в сторону девушки — его тут же вывели; Джонатан понимал, что это случиться и с ним, пусть он хотел всего лишь спрятать это сокровище от алчущих взглядов.

Хотя о чем это он?

Конечно, он хотел не только этого. Ему надо было самому спрятаться в девушке. Раствориться полностью. Зарыться лицом в роскошную гриву. Расплющить призывно торчащие соски, заметные сквозь ткань.

Ритм изменился.

Теперь к нему добавились протяжные, длинные ноты. Кьяра начала двигаться медленнее, она будто готовила себя к чему-то. Призывно крутила бедрами, прогибалась в пояснице. Ласкала себя, черт возьми. Она закусила губу и закрыла глаза. Её руки прошлись по груди и потянулись к завязкам.

Джонатан окаменел.

Блять, только не снимай! Но девушка не вняла его мысленному призыву.

С легкостью отбросила лифчик и показалась во всей красе.

На её сосках были какие-то блестящие нашлепки, от которых кругами расходились все те же узоры из хны, но это было ложное прикрытие — вся эта дребедень только подчеркивала совершенную форму.

Джонатан стиснул зубы и застонал от сильной боли в паху. Казалось, если прикоснется к себе хоть раз, даже случайно, то просто взорвется.

По-хорошему, стоило уйти, но оставить здесь Кьяру одну?

Нет, он не мог.

— Горячая малышка, — неожиданно сказал рядом с ним Кристиан. — Давно её не было.

— Что ты имеешь в виду? — мужчина продолжал смотреть на сцену, но информация оказалась настолько важной, что он готов был её услышать.

— Какое-то время назад она танцевала здесь довольно часто, а потом исчезла.

Джонатан удивленно моргнул. Какого хрена? Значит, этот выход не случайность, не проигранный кому-то спор, как он, было, подумал. Кьяра и стриптиз-клуб? Да ей ведь еще двадцати не было!

Он нахмурился.

Вдруг девочка попала в неприятности, а он сидит тут и спокойно смотрит? Вдруг она находится под воздействием и…

В этот момент музыка снова сменилась на тягучий и, в то же время, энергичный ритм, так и навевающий мысли о сексе и он понял, что никто её не заставлял.

Кьяра изгибалась в немыслимых позах, раскручивалась на шесте и будто отдавалась невидимке. Не вульгарно, не грязно, а настолько чувственно и ярко, что её невозможно было даже обвинить в каких-то пороках. И она точно получала от этого удовольствие.

Кого она представляла в своих мыслях? Самое пакостное, что Джонатан мечтал о том, чтобы она думала о нем. Чтобы только его она оседлала в своей голове; только по его груди проводила руками, брала в рот его член и кончала только с ним.

Кьяра танцевала все энергичнее. Дьявол. Да она просто трахалась с этим шестом! Он понимал, что если не перестанет смотреть, то может разрядиться прямо здесь. Каждое движение отдавалось дрожью, прокатывалось волной по мышцам, поднимало на шее сзади волоски. Джонатан не выдержал, дернулся в сторону сцены и был остановлен удивленным возгласом Криса.

Он заставил себя снова сесть в кресло. И досмотреть шоу до конца, до самого пика, хотя уже практически ненавидел девушку за то, что она сделала.

Сделала с ним.

Последние аккорды, восхищенный вздох и вот она, наконец, уходит со сцены. Джонатан посидел немного и, не обращая внимания на говорившего что-то друга, вышел из комнаты, пошатываясь.

Он вернулся в грохот клуба, к барной стойке и заказал двойной виски.

***

Кьяра

Когда я только приехала в Нью-Йорк, череда случайностей занесла меня на вечеринку в «Колизей». Я была совершенно очарована безбашенной и страстной атмосферой клуба решила, что мне просто обязательно надо танцевать в нем. И на следующий день стояла перед кабинетом хозяина.

Марко — огромный и ширококостный выходец из Италии, разбогатевший на удачных спекуляциях, явно нашел себя в этом бизнесе. Он сумел создать особую атмосферу и условия работы, потому к нему и были очереди — как посетителей, так и желающих подзаработать.

Узнав, что мне всего девятнадцать и я никогда не танцевала стриптиз — только овладела в совершенстве пилоном — он выставил меня за дверь. Но я предложила сделку. Спор. Сумею понравится — возбудить, если уж честно — за один танец, то он меня берёт и не спрашивает больше про документы.

Я хмыкнула, вспоминая, как было сложно в первый раз. Даже страшно. Немного стыдно. Но я справилась — и осталась здесь на несколько месяцев. За это время мы с Марко стали почти друзьями — его приводило в восторг мое отношение к танцу, мне же нравилось, как он заботится о своей большой «семье», работающей в клубе.

Интуиция, приведшая меня к его кабинету, не подвела. Это место раскрыло мои способности, те грани, что были связаны до этого условностями. Подняло чувственность и ощущение собственного тела на небывалую высоту.

Может покажется странным, что я, при таких потребностях, не заводила отношений. Но у меня всегда на первом месте был танец. И именно через танец я впитывала физическую и сексуальную энергию, разливающуюся вокруг. С каждым выходом на сцену у меня ломался еще один, невидимый барьер; я становилась свободнее. И когда поняла, что ни одного барьера не осталось — ушла.

Джонатан, выбравший джаз-модерн для «Свободы», ошибался.

Стриптиз был намного точнее.

И я покажу это позже. Отдельными элементами, конечно — вряд ли академия позволит мне скакать по сцене голой.

Сегодняшний выход точно был последним. И потому я ловила нереальный кайф, позволив себе быть неудержимой.

В блеске софитов, чувствуя жадные взоры, направленные на меня, ощущала себя первобытной женщиной, переполненной неукротимым желанием. Я играла, дразнила, распаляла; чувствовала, как музыка ласкала обнаженную кожу, каждый изгиб тела, которое само вплеталось в сладострастный ритм.

Меня вели древние инстинкты: раствориться в танце и отдаться ему, как мужчине. Почувствовать страсть, восхищение окружающих, нечто звериное, что хочет выпрыгнуть на сцену, сорвать с меня трусики и бросить на кровать.

Я не видела посетителей, лишь чувствовала волны нетерпения и похоти, направленные на меня. Питалась ими, ни на секунду не забывая о том, что истинный партнер уже со мной на сцене.

Танец.

Лишь один раз я запнулась, почувствовав чей-то особый зов, наполнивший пространство, но это ощущение быстро ушло, когда я погрузилась в собственные переживания.

Почти с облегчением я избавлялась от одежды, не желая преград между кожей и воздухом, ластящимся к телу; с восторгом принимала собственную силу и, достигнув вершины наслаждения, — не физического, а энергетического — опустошенная ушла со сцены.

Переодевшись после душа я вышла из гримерной и попала в медвежьи объятия Марко.

— Спасибо, громила, — звонко чмокнула его в щеку.

— Кьяра, это было нечто! — итальянец как всегда вопил и бурно жестикулировал; по-другому он не умел. — Ты должна вернуться ко мне.

Я покачала головой:

— Я уезжаю из Нью-Йорка.

— Надолго?

— Боюсь, что навсегда.

— Проблемы? Могу я чем-то помочь? — когда надо, Марко становился серьезным.

— Ты уже помог, поверь мне, — я улыбнулась. — Спасибо тебе. А сейчас пропусти — я желаю пить и веселиться!

Пробралась к барной стойке и махнула рукой знакомому бармену. Через минуту передо мной стояла «Голубая Маргарита». Я не боялась быть узнанной — только не в обычном платье на бретельках и с волосами, забранными в высокий хвост. Потому подпрыгнула, услышав знакомый голос, раздавшийся у моего уха:

— Если я не ошибаюсь, тебе еще нет двадцати одного.

— Решил вызвать полицию нравов? — я обернулась и, сощурившись, посмотрела на Джонатана. Тот почему-то был зол.

— Если и вызывать её, то точно не из-за алкоголя.

Зол? Я была не права. Он был просто в бешенстве! Вот только с чего? Разве что…

Черт. Я, кажется, поняла, кому принадлежал тот зов. Значит, он видел. Осторожно поставила бокал на стойку и внимательно посмотрела на хореографа:

— Почему это тебя так взволновало?

— А ты не понимаешь? — вскипел мужчина. — Ты там голая танцевала перед всеми этими незнакомыми мужиками! Ты не можешь, ведь ты… Черт.

— Вот именно, — я чуть улыбнулась.

— Я не имею права тебе выговаривать, — Джонатан вздохнул. — Просто ты мне казалась….

Он явно пытался подобрать слова.

— Невинной? — я уже откровенно веселилась. Может, это идиотизм, но я была в полном восторге от того, что он видел, как я танцую.

— Что-то вроде того…Ты… зарабатываешь этим? — спросил он с надеждой.

— А что если… нет? Что если… — я закусила губу, собираясь сказать что-нибудь приемлемое, но вместо этого выдала правду, — я получаю наслаждение, чувствуя вожделение окружающих, погружаясь в танец, погружая танец в себя.

В глазах Джонатана всколыхнулось пламя, отозвавшееся тянущей болью у меня между ног. Я говорила про опустошение и удовлетворенность? Похоже, придется об этом забыть, потому что рядом с Джонатаном только одно могло меня удовлетворить. В этот момент меня толкнули, и я оказалась прижатой к мощному торсу, полностью защищенной его руками, обжегшими обнаженные плечи. Мужчина судорожно вздохнул и я услышала, даже сквозь грохот музыки, как быстро забилось его сердце.

Попыталась отстраниться, но он не дал, будто не в силах больше соблюдать приличия. Напротив, вдавил в себя, стремясь поглотить полностью. Ох Джонатан, что же ты делаешь…

Я осторожно провела руками по его спине, чувствуя, как вздуваются мышцы, как пробегает по всему телу дрожь, и уже не осознавая себя, сжала ладонями упругие ягодицы.

Джонатан изумленно выругался.

От совершенно невыносимого желания соединиться с этим мужчиной я потеряла голову.

Сейчас или никогда.

Взяла его за руку и потащила мимо танцпола в боковой коридор за декорациями, по которому никто не ходил в это время — он вел в технические помещения. Большего приглашения Джонатану не потребовалось. С полустоном-полурыком он бросил меня на стену, прижал всем телом и впился в рот с жадностью, которая уничтожила остатки моего самообладания.

Наш первый поцелуй был похож на изнасилование. Правда, непонятно, кто из нас должен был получить звание самого голодного маньяка года.

Я не фантазировала про поцелуй между собой и этим мужчиной, но действительность, в любом случае, оказалась шокирующей.

Возбуждающей. Крышесносящей.

Девчонки говорили, что по поцелую можно понять, как мужчина будет вести себя в постели — будет ли он вялым и робким, или настойчивым и агрессивным.

Джонатан действовал, как локомотив. Непреодолимо. Властно. И, в то же время, с пьянящей осторожностью и каплями нежности, позволяя моему любопытству распробовать его вкус, упругость губ. Он брал. Давал. Сводил с ума своим языком, который вонзался в мой рот в том же ритме, в котором двигались его бедра — с тем же напором. Теперь я точно знала, каким он будет, когда войдет в меня.

Простонала в его губы и вцепилась пальцами в темные пряди, которые так давно хотела потрогать. Пила его дыхание, царапала шею, сжимала плечи, утопая в непрекращающемся поцелуе. Никогда не испытывала ничего подобного. Мне стало окончательно плевать, где мы, что мы и что будет потом. Имели значение только эти губы и руки.

Он хаотично гладил меня по спине, потом просунул руки под ягодицы, приподнимая и еще сильнее пригвождая к стене, компенсируя тем самым большую разницу в росте. Теперь его внушительная выпуклость упиралась в мои бедра, и я снова застонала, ощущая желание мужчины так же, как свое.

Соски заныли, напрашиваясь на ласку.

Джонатан будто понял. Он оторвался от меня, хрипло прошептал мое имя, и, чуть отстранившись, принялся покрывать поцелуями лицо и шею, не выпуская попку из своих рук, наоборот, приподнял еще больше, чтобы ему было удобнее облизывать грудь.

Он прикусил соски сквозь ткань платья, и я вскрикнула от ярких ощущений. Джонатан опустил меня на пол, дав свободу рукам, и резким движением сдернул платье с груди. Он впивался ртом попеременно в острые бусины, посасывая и кусая их, а его руки тем временем гладили мои ноги, забрались под юбку, сжали нежную кожу бедер и добрались, наконец, до тонкой ткани шелковых трусиков, которая уже стала влажной.

Я попыталась прижаться к его ладони еще сильнее.

Краем сознания отметила, что кто-то прошел мимо нашего не такого уж уединенного коридора. Раздался громкий смех, не имеющий к нам отношения — темнота надежно скрывала нас — но этого оказалось достаточно, чтобы Джонатан замер и выругался, осознав, где находится. Он развернул меня, прикрывая собой и хрипло прошептал:

— Мы не можем… — хотя то, чем он прижимался ко мне, говорило, что очень даже можем.

— Почему? — я не узнала свой голос. Видят звезды, я никогда не испытывала таких ощущений. Я качнула бедрами, напрашиваясь на дальнейшие действия.

— Кьяр-ра … не здесь… И ты ведь… моя ученица, и…

Я снова потерлась об него обнаженной грудью. Мужчина глухо простонал.

— Пожалуйста…

Кто из нас это сказал?

Джонатан посмотрел мне в глаза и как будто принял решение. Он снова накрыл мой рот, в то время как пальцы проникли в трусики и прошлись по нежным складочкам. И только поцелуй сдержал мой дикий крик. Меня прошило молнией и тряхнуло. Я требовательно насадилась на его пальцы и снова застонала, понимая, что еще немного, и просто кончу. Джонатан тоже это понял. Он искусно ласкал меня, теребя спрятанную жемчужину, все наращивая темп, пока я не почувствовала, как теряю сознание от накрывающей меня волны наслаждения. Я стонала и рычала, продляя это удовольствие, а потом обмякла. И тут же требовательно обхватила его плечи, желая почувствовать его внутри себя, наполнить образовавшуюся пустоту.

А мужчина уже отстранился. Лицо Джонатана все еще было искажено от страсти, а бугор в районе паха говорил о неудовлетворенности, но он аккуратно поправил мое платье чуть подрагивающими руками и вздохнул.

- Кьяра… Я хочу тебя так, как не хотел никого и никогда… Но пойми, нам еще работать вместе, а я не сплю со своими коллегами и учениками, и…Это не то место, не то время…

Он говорил и будто сам не верил в то, что остановился.

Идиот.

Я прикусила губу, чтобы не сказать это вслух.

Отлично. Впервые я действительно захотела мужчину и забыться с ним — черт, да я реально терялась в его руках и губах — а этот человек оказался с такими тараканами в голове, что через них не пробьется никакая страсть. Ну и что мне теперь делать?

Заставлять? Уговаривать? Пытаться объяснить, что у меня нет времени на его принципы? Благодарить за то, что удовлетворил меня хотя бы так?

Я сжала зубы.

Медленно досчитала до десяти, постепенно выравнивая дыхание, успокаивая сердце, замораживая бабочек, бившихся в моем животе и гася внутренний огонь, разгоравшийся от наших объятий.

И уже спокойно оправила платье и пошла в сторону света, бросив напоследок.

— Хорошо. Увидимся в понедельник, Джонатан.