25

Он уложился в полчаса. Крекеры, чай в пакетиках, запеченная индейка… И несколько пледов.

— Я подумал, они нам понадобятся.

— Ну да, — Анна захрустела печеньем, — ночью здесь прохладно. Ты, кстати, быстро вернулся, молодец.

Крис повернулся к окну. На улице стремительно темнело.

— Рано же еще!

— Пустошь… — вздохнула Анна, как будто это объясняла все странности.

Ужинали молча. Анна то и дело косилась в сторону кухни, и Крис начал вздрагивать каждый раз, как в поле зрения попадала дверь.

— Ничего там нет. Просто…

— Тебе нельзя сновидеть! — возмутился Крис.

— Нельзя, — согласилась Анна, — но надо… Да чтоб тебя!

Мужчины оглянулись. К окну с той стороны прижималась девушка. Нос расплющился о стекло, губы казались ровным кругом — она словно целовалась.

— Агата… — Крис оцепенел. Не помня себя, попятился, наткнулся на стул и упал бы, да Марко подхватил под руку.

— По твою душу? — в голосе слышалось сочувствие.

Крис не ответил. Он не сводил глаз с призрака. А тот смотрел на Анну.

— Ну, здравствуй, — сновидица сделала несколько шагов к окну. Трость ударяла об пол так, словно резинового наконечника и не было. Крис почему-то не мог отделаться от мысли про этот стук. Почему такой звук? И по полу, и по мостовой…

«Тук», «тук»… Он мешал думать, отвлекал от чего-то важного. Раздражал. Мешал вспомнить. Хотелось вырвать палку из рук сновидицы и сломать о колено, а обломки забросить далеко-далеко…

Призрак не пошевелился. Только губы перестали прижиматься к стеклу. Агата улыбалась.

— Похоже, она рада всех нас видеть, — резюмировала Анна.

— Она всегда так улыбается, — обреченно возразил Крис, он смирился с тем, что не вспомнит. — Дома тоже.

— Она приходит к нам домой? — Анна головы не повернула, но поза стала напряженной.

— В сад. Ну, и ко мне в окно стучит. Я теперь даже днем занавески не… Анна!

Она рухнула там, где стояла. Крис успел подержать, не дать удариться, а Марко подхватил на руки, перенес в кресло.

— Ангел… — протянул он руку к лицу, пытаясь похлопать по щеке.

— Не трогай! Она… сновидит.

— Это нормально, что она… вот так?

— Не знаю. Я вообще ничего не знаю… Крис оглянулся на призрака и застыл. Марко, не дозвавшись, тоже повернулся.

Темнота за окном превратила витрину кафе в зеркало. Анна лежала в кресле. Но в отражении — еще и стояла рядом. На мужчин она не обращала внимания — её занимала Агата.

Призрак тоже перестал корчить рожи. Попытался войти в дом, но стекло оказалось надежной преградой: полустертые линии рисунка засветились, отпугивая врага. А вот Анну они выпустили.

Они замерли друг напротив друга, напряженные, как закрученная до упора пружина. Губы шевелились, но ни Крис, ни Марко не могли расслышать беседу.

— Трость! — одними губами прошептал Марко.

Анна в отражении двигалась свободно, словно не было аварии, реанимации, долгого восстановления…

— Она безоружна, — охнул в ответ Крис.

— Надо будить!

— Нельзя! — Крис перехватил руку Марко, — Нельзя. Опасно.

— А вот так — не опасно? — Марко злился, но ослушаться не посмел.

«В стекле» появились еще действующие лица. Девушка в хламиде парила над мостовой — словно со страниц книги о призраках сошла. В кустах шуршал кто-то непонятный. Сновал туда-сюда под прикрытием зелени, так что только лысая макушка мелькала, да кончики ушей.

— Копыт не хватает.

«Цок», «цок»… Этот звук стекло не задержало. К Анне приблизился… сатир.

Ноги, покрытые шерстью, нервно переступали по мостовой — прямо как у распаленного жеребца. Сатир склонял голову то к правому плечу, то к левому, и в спутанной шевелюре проглядывали рожки.

Анна не обращала на окружающих внимания. Она разговаривала с Агатой, но до мужчин не долетало ни звука. Они до боли в глазах всматривались в отражения, но что происходит, понять не могли.

Лицо Анны застыло. Она словно надела маску и старалась, чтобы сквозь неё не проскочила ни одна эмоция. А вот мимика Агаты оказалось богатой. Призрак то улыбался загадочней «Моны Лизы», то заливался смехом, как ребенок. Но раз, всего один раз, он показал истинную сущность: рот растянулся почти до ушей, и в провале пасти влажно сверкнули треугольные зубы. А между ними толстым червяком извивался язык.

Крис пошатнулся. Марко тут же подставил плечо:

— Держись, — и сунул руку в карман.

— Ты что задумал? — Крис выхватил у него таблетки.

— Я… нужен ей. Их много. Смотри!

Кусты кишели непонятными тварями. Руки, ноги, уши… Они мелькали то тут, то там, и посчитать их обладателей было невозможно.

— Так ты… сновидец? Что же молчал?

— Я не сновидец. Я сам не знаю, что я такое… Но… — он не договорил.

Изображение «в стекле» исчезло. Осталась только Агата. Миг, другой, и она растворилась в темноте.

— Кофе.

Голос Анны хрипел, как после сильного крика.

— Что это было? Кто они все? И о чем вы разговаривали? — сновидицу накрыл шквал вопросов.

— Видели? — Анна откинулась на спинку. Кресло качнулось. — Теперь забудьте. Крис, а ты… что ты помнишь о ритуале?

Крис задумался:

— Мало что. Да и испугался еще сильно… Она что-то чертила на полу, свечи зажигала. А главным условием было — держаться за руки.

— Не много, — помрачнела Анна.

— Подожди! — вспомнил Крис и сам обрадовался этому воспоминанию. — От родителей записи остались… Выкинуть рука не поднялась. Может, там что-то есть.

— Хорошо. Тогда…

— Погоди-погоди! — остановил её Марко. — А что случилось? Ты что-то выяснила?

Мужчины не отставали. Анна вздохнула:

— Да. И новые факты очень интересны. Крис, то, что является тебе ночами и из тени — не Агата. Вернее, ЭТО когда-то было Агатой, но от неё мало что осталось.

— Тогда… кто?

— Демон. Вы тогда вызвали кого-то посерьезнее духов. Но сказать точно не могу — для этого мне надо узнать, что за ритуал проводился.

— Я… попробую.

Крис схватился за голову: в виске алой точкой зарождалась боль. Она раскалялась и вскоре стала похоже на сияющую иглу, пронзающую мозг.

— Тебе плохо?

— Да. Болит… Прости. Ничего не получается, — он чувствовал себя виноватым.

— Не насилуй себя. И без этого разберусь. А теперь… давайте-ка спать. Я устала. Эй, Крис! Так плохо?

Он сидел на стуле, обхватив голову.

— Нет… я подумал… я же тогда… вырвал свою руку из её. Это… из-за меня?

— Возможно, — не стала скрывать Анна. — Ты разорвал круг. В некоторых ритуалах это непростительное действие. Но не казни себя! Мы еще ничего не знаем.

Крис не слушал.

— Виноват… Виноват… Это из-за меня…

Он раскачивался из стороны в сторону, воя на одной ноте. Под взглядом Анны Марко подошел к нему и залепил оплеуху. От удара Крис покатился по полу.

— Полегчало? — спокойно осведомился Марко. — Тогда спать!

Все трое постарались устроиться поудобнее. Анна закрыла глаза. Марко просто сидел у барной стойки, нахохлившийся, как большая птица. В руках, под пледом, он сжимал нож. Одно движение — и из рукоятки выскочит лезвие, острое настолько, что ему все равно, что резать: хлеб или живую плоть.

Крис старался не шуметь, но нервы не выдерживали, и рот открывался в беззвучном крике.

Анна не выдержала первой:

— Ну что… тогда, может, еще раз кофе выпьем?

Крис тут же кинулся ставить чайник. Что угодно, лишь бы забыть о прошлом, хоть ненадолго, хоть на миг. А Марко продолжал сверлить взглядом дверь кухни.

— Что там? — оглянулась Анна.

— Да я вот думаю… если нечисти сюда вход заказан… кто убил Мари?

Чашка выскользнула из рук Криса и разлетелась на осколки. Он молча проследил за стеклянным взрывом.

— Что-то у нас часто посуда бьется. Говорят, это на счастье. Не порезался? — встрепенулась Анна и повернулась к Марко: — Мари убил человек. Оставим его полиции, это не наше дело. Меня больше интересует другое: зачем. Хранительница Рябины никому из людей-соседей неудобств не причиняла… Хотя… Погоди-ка…

Неожиданно походка сновидицы стала легкой. Трость почти не стучала, а ступеньки молчали, когда она поднялась наверх.

— Была у старушки милая особенность, — Анна оглядела спальню, — любила она загадки.

— Ты так хорошо её знала? — удивился Крис, поднявшийся следом.

— Сталкивались пару раз. Помогали друг другу. Но и только… О, наверное, тут! — Анна подошла к окну. Возле него притулился рассохшийся секретер.

Он нехотя, скрипя и жалуясь на каждое движение, позволил заглянуть внутрь. Там бережно сохранились все бумаги: письма, перевязанные ленточками; чеки, наколотые на специальную булавку; тетради и ежедневники…

— Чего-то не хватает, — Марко провел пальцем по корешкам, — вот тут. Смотрите.

В строю исписанных блокнотов зияла брешь.

— А может, и не было? — Анна впилась в неё глазами.

— Может, и не было… Но Ангел, видишь, ручки рассыпаны, бумага для записи тоже… словно их кто-то задел, когда тетрадь вынимал.

Марко попробовал вынуть один из ежедневников.

— Видишь? Если торопиться, как раз задеваешь подставку…

— Ты — гений! Если еще поймешь, что в той тетради было…

Марко развел руками.

— На первый взгляд, ничего особенного здесь нет, — Крис захлопнул тетрадь.

— И на второй — тоже, — подтвердила Анна. — Убийца знал, что именно надо забрать. Так, а тут у нас что было?

Одно отделение секретера пустовало, как будто оттуда что-то вынули.

— Шкатулка, скорее всего, — вгляделся в царапины на дереве Марко. — Может, Мари что-то ценное там хранила?

— Здесь из ценного только бумаги, — Крис открыл последнюю стоящую в ряду тетрадь. Машинально перелистал, прочитал пару строк… Страницы разошлись, и на пол спланировал клочок бумаги. Записка с названием книги и автора.

— Старая. Ничего не даст, — вздохнул Марко.

— Мари, оказывается, латынь знала… — Анна наклонилась за находкой. — И книга редкая. Крис, кажется, это по твоей части. В семинарии же теологию изучают? — она протянула записку Крису. — Эй, тебе опять плохо? Марко!

— Нет, все хорошо, — отстранился Крис. — Просто… это почерк ректора.

В наступившей тишине слышно было, как древоточцы грызут древнюю мебель.

— Уверен? — спросила Анна, почему-то шепотом.

— Уверен, — точно так же ответил Крис. — Перед тем, как я стал хранителем, падре давал мне «Молот ведьм», свой собственный экземпляр. Там на полях были его ремарки. Так что почерк падре Иоанна я хорошо запомнил.

Анна кивнула. Между бровей пролегла глубокая складка.

— Хорошо. Больше ничего не трогайте: времени просмотреть все нет, а все важное уже забрали. Но знаете… это странно. Хотя, с другой стороны, Орден хорошо знал, что такое Вересковая Пустошь. Возможно, твой ректор просто поддерживал связь с её Хранителем… Ладно, пока на этом и остановимся, а то я с ума сойду. Крис, ты как? За руль сесть можешь?

Он кивнул, и едва забрезжил рассвет, подогнал машину к самому крыльцу. Анна оглянулась на дом:

— Кто знает, возможно, в следующий раз мы застанем тут пустырь. Как только погибнет рябина… Ладно, поехали.

Указатель, возле которого в прошлый раз случилась авария, миновали без происшествий. И с домом тоже ничего не случилось за пару дней отсутствия. Разве что пыли прибавилось.

— Кофе и спать, — мечтательно протянула Анна. — И не будите меня, ради всего святого! Крис, а тебе бы успокоительного.

— Да, наверное, — не стал тот протестовать. — Только вот думаю, может, поесть сначала?

— Или поспать? — Марко зевнул. Остальные тут же повторили.

— Спать. И без кофе.

Анна убежала наверх.

— А ты? — Марко упал на стул.

— Есть хочешь? — Крис вытащил колоратку и расстегнул воротник.

— Хочу. Но сначала… сядь-ка. Разговор у нас с тобой будет. Серьезный.

Из шкафа на свет появилась бутылка коньяка. Марко плеснул его прямо в кружки, не заботясь о подборе бокалов.

— Пей. Это лучшее успокоительное. Да и мне не помешает.

Крис вздохнул. Судя по голосу Марко, разговор закончится дракой. О результатах можно даже не гадать.

— Может, потом?

— Сейчас! — Марко ногой подтолкнул Крису табуретку и сам же поморщился от скрежета ножек об пол — после ночевки в «Рябиновой грозди» звуки воспринимались слишком резко.

Крис послушно уселся и одним глотком осушил поданную кружку. Задохнулся, сдерживая кашель, и ссутулился, словно Марко поймал его на чем-то постыдном.

— Только давай скорее. Устал я.

— Падре, — Крис даже не поморщился, он устал повторять, что еще только семинарист, — скажи, что ты чувствуешь к Ангелу?

— Ты о чем? — вскинулся Крис и задохнулся снова, в этот раз — от возмущения. — Думай, что мелешь!

— А я думаю. И вижу, как ты не неё смотришь. Падре, ты вот что… на дороге у меня не стой — сомну. А еще помни, что священникам как бы целибат держать положено. Так что… Еще раз увижу, как на Ангела пялишься — зенки вырву!

Хлопнула дверь — Марко не церемонился. А Крис долго сидел, не зная, что делать.

Ему и в голову не приходило такое простое объяснение чувств. Метался. Страдал, не понимая, что происходит. А оказалось… любовь? Или все же вожделение?

— Неужели я еще способен на чувства?

Крис зарычал, не в силах разобраться. Машинально плеснул себе еще коньяка, выпил… Спать больше не хотелось. И он вышел во двор, подышать воздухом, разобраться в себе… Колоратка осталась лежать на столе.