28

Женщина вышла на зов настойчивой трели звонка.

— Добрый день, — но глаза говорили, что визиту она не рада. Ребенок так же, как и в прошлый раз, сидел на руках. Большие, в половину лица глаза, и мокрый кулак во рту. Не хватало только дыма и рева огня. Крис подмигнул. Малыш отвернулся. Его мать ждала.

— Я на минуту. По поводу вчерашнего звонка…

— Он сегодня не приходил еще. То целый день крутился, надоедал просьбами позвонить… А сегодня исчез.

— А где он может быть?

— Да кто его знает… может, у церкви попрошайничает, а может, у реки. У них там что-то вроде поселения.

— Спасибо, — Крис улыбнулся ребенку и направился к церкви.

Там бездомного не было, а при попытках узнать хоть что-то у попрошаек, те начинали креститься и отходили подальше. Крис встревожился. До реки он доехал на машине.

«Деревня» бездомных больше напоминала свалку. «Дома» из дерева, проржавевших листов железа, картона… Старая мебель, кое-как починенная, тоже не пропадала: колченогие стулья, потрепанные столы… Даже кресла. Кое-где их роль выполняли покрышки.

То там, то здесь к земле тянулись провода: бездомные не желали отказывать себе в минимальных удобствах.

Запахи смешались в непередаваемую вонь: немытые тела, гниющие отходы, собаки, кошки и крысы… Но сильнее всего пахло гарью: часть «домов» сгорела дотла, и дым еще поднимался над обугленной землей.

По пожарищу бродили полицейские. Желтая пластиковая лента трепетала на ветру, но никто даже не думал пересечь очерченную ею границу.

— Что здесь случилось?

Взгляд полицейского скользнул по сутане, задержался на колоратке…

— Пожар, падре. Не поймем еще — то ли молния ударила, то ли короткое замыкание — вон, сколько проводов протянули, чисто пауки…

Крис не стал разубеждать служителя закона относительно своего сана, посчитав, что недомолвка — не есть ложь.

— А… — Он подбирал слова, но полицейский понял его по-своему:

— Туда нельзя. Падре, помолитесь за погибших в огне и не пытайтесь пересечь линию.

— Их много? Погибших?

— Трое, — махнул полицейский в сторону носилок, покрытых зелеными простынями.

— А… кто?

— Сейчас устанавливаем. Падре, — насторожился он вдруг, — а к чему эти вопросы? Вы что-то знаете?

— Нет-нет, — Крис даже руки поднял, — просто ищу одного человека…

— Погодите, — полицейский всмотрелся в его лицо. — Это не вы тут бездомного спасли? Откачали после пожара.

— Я.

— Ну, так верна пословица: от судьбы не уйдешь. Сгорел ваш нищий!

— Как — сгорел? Он… вон там?

— Там, — проследил за взглядом Криса полицейский. — Эй, вам нельзя.

— Заживо… сгорел… — Крис не слушал.

— Дотла. Тело едва опознали. Вам плохо?

— Нет, ничего… Ничего, — Крис отступил.

Голова кружилась. Он едва добрался до машины. Вокруг крутились подростки, но увидев владельца, разошлись.

Мысли путались. Выстраданное решение теперь казалось неправильным. Или… наоборот? Вспомнилось лицо сестры в горящем сарае, её хриплый смех… Неужели её и этого старика что-то связывало? Но они переехали на окраину уже после гибели Агаты.

Крис потер лицо руками, резко, до боли. В бардачке лежала банка лимонада. Но даже теплая газировка оказалась кстати. Давясь сладким пойлом, Крис изо всех сил старался оттянуть время. Он позже попытается понять, что делать дальше. А пока очень хотелось пить.

Подъехала машина. Крис обрадовался — у него снова появилась возможность не думать. Просто посмотреть, что происходит, послушать, может, долетит какой слух…

Запах паленой плоти ударил в ноздри, смешался с липкостью лимонада — мимо пронесли носилки. Ветер завернул простынь, открыв руку. Плоть местами слезла до костей, и пальцы торчали в разные стороны.

Идущий впереди носильщик споткнулся, и тело подбросило, отчего простынь сползла окончательно. На лице остался один глаз, второй было не видно из-за потрескавшейся корки. Одна щека сгорела, и покойник словно ухмылялся, глядя на Криса. Из тени донеслось:

— Ссссмотррррииии…

В животе противно зашевелилось. Крис едва успел отбежать, и выпитый лимонад вылился наружу. Рот наполнился запахом рвоты, кислым, и одновременно сладковатым. Крис вытер губы и огляделся в поисках ларька — за бутылку простой воды он готов был выложить целое состояние.

К счастью, никто не потребовал от него таких жертв. Чуть в стороне, сразу за «деревней бездомных» стоял ларек.

Тепловатая вода вымыла остатки вони изо рта. Крис отошел в сторону, но никто, кроме старика-нищего не обращал на него внимания.

Крис оставил бутылку на скамейке — нищие собирали вторсырье. Но этот не обратил на бутылку внимания. Шел, как приклеенный, до самой машины.

Крис не выдержал:

— Чего тебе?

Бродяга не ответил. Обошел Криса кругом, оглядывая, словно диковинку в витрине магазина, потом подошел вплотную.

— Старина не сам умер… — изо рта пахнуло давно нечищеными зубами и чесноком. — Старину убили…

В памяти всплыли пальцы. Их словно ломали, один за другим. Судорогой так не выворачивает. Криса передернуло. Стараясь отделаться от нищего, он равнодушно поинтересовался:

— И что?

— Ты же приехал не просто так, ты к Старине приехал… падре.

Крис не стал возражать. Падре, так падре…

— А я много могу рассказать.

— Ты хочешь исповедаться? — Крису хотелось оказаться как можно дальше от этого места и от воняющего собеседника.

Старик расхохотался ему в лицо:

— Исповедаться? Да найдется ли священник, который решится отпустить мои грехи? Нет, я просто живу и не верю, что явится какой-то… святой отец в сутане и по мановению его руки страницы моей жизни станут девственно-белыми, как у новорожденного. Но помочь… почему бы и не помочь? — он красноречиво потер указательный палец о большой. Крис протянул бумажку.

— Всего-то? Падре, моя информация стоит дороже, гораааааздо дороже.

— Значит, она мне не нужна.

Крис потянулся к дверце — сесть в машину.

— Да ну? — в хриплом голосе послышались знакомые нотки. — Тебе, может, и не надо, а вот даме сердца… Боишься за неё?

— Что ты несешь! — развернулся Крис к старику и замер: вертикальный зрачок желтых глаз слегка подергивался, а между зубов мелькал раздвоенный язык. Речь старика стала шипящей:

— Интересно, прелюбодеяние остается смертным грехом, когда ему предается священник? Или… это всего лишь недоразумение?

— Ты! — Крис сделал шаг, кулак взлетел, но старик скорчился, упал на землю и зашелся в вое:

— Больнооо!

Немногие прохожие начали оглядываться. Крис отступил.

— Что ты несешь?

Усмешка окончательно обезобразила лицо старика:

— То, что ты семинарист, что-то меняет?

Крис едва выдерживал — жуткая вонь расходилась от одержимого волнами. Такая же, как от…

Захотелось развернуться и бежать. Утопить педаль в пол, и мчаться, мчаться, не глядя на дорогу, только бы подальше от этого места. Затеряться в дальнем монастыре и слышать о бесах только на службе, из уст настоятеля на ежедневной проповеди.

Или… подхватить вон тот камень и со всей силы опустить на голову валяющегося в пыли существа. Извивающегося, аки змей, смердящего, аки пес… Он уже сделал шаг, но насмешливый взгляд искусителя привел в чувство. Рука сама взметнулась в крестном знамении.

— Еще молитву прочитай, — хмыкнул одержимый и затих.

Крису очень хотелось. Но вместо этого он присел на корточки:

— Чего ты хочешь?

Нищий моргнул. Карие глаза с обычным значком смотрели удивленно:

— Я упал? Наверное, потому что не завтракал. Да и вчера не ужинал. Так что, падре? Сойдемся? Утрой сумму и добавь хороший обед! Тогда я расскажу все.

Крис подавил желание броситься прочь, сбежать, забиться в щель… Он уже привык видеть призрак сестры в любой тени, слышать её шепот в малейшем звуке… Но теперь тварь, забравшая сестру, угрожала Анне. Этого Крис вынести не мог.

— Пойдем, — он оглянулся в поисках забегаловки, из которой их не выгонят в первые же минуты.

Такой не нашлось, пришлось покупать еду на вынос:

— Надеюсь, ты ничего не имеешь против пикника?

— Какая разница, где обедать? Лишь бы вкусно было! Эй, — старик уставился на коробку с угощением, — а где пиво? Или думаешь, а буду всухомятку давиться?

Крис терпеливо добавил к покупкам пару банок пива.

— Холодное? — сунулся старик. — Холодное.

Он жмурился в предвкушении, а Крис едва сдерживался. Христианское смирение, которое он старательно взращивал последние несколько лет, испарилось без следа.

Они пришли на пляж, загаженный местными жителями. Нищий уселся прямо на песок, теплый в жаркий день. Стараясь держаться с подветренной стороны, Крис смотрел, как жадно старик поглощает еду. Тот словно специально игнорировал пластиковые ложку и вилку, хватал все руками и запихивал в рот. Пытался говорить, и куски падали с губ на покрытые пятнами штаны. Он подхватывал их и совал обратно в рот.

Крис отвернулся, унимая рвотные позывы. Наконец, нищий наелся.

— Ну, уговор есть уговор, — он облизал пальцы, один за другим. Крис едва сдержался.

— Рассказывай! — хотелось скорее выслушать и убраться подальше, забыть то, что видел в последние два часа… Крис подозревал, что не скоро захочет есть. Жареную картошку и курицу — уж точно.8c847c

— А что рассказывать? Старина не раз говорил, что своей смертью не умрет. Но мечтал пожить напоследок. Даже связи завел, с важными людьми водился.

— Это с какими?

— Да вот навроде тебя — со святошами. Ходил тут один такой, в сутане с накидкой. Высокий, тощий… Ботинки — что бутылочное стекло на солнце сверкают… Аккуратный. Все так… — нищий скорчил брезгливую гримасу, — поглядывал, словно мы не люди, а плесень. Да что и говорить — плесень и есть. И нечего по чужой тропинке ходить, я так Старине и сказал: мол, отрезанные мы ломти, даже в монастырь не принимают. Думал, он туда собрался, — старик сплюнул.

— А он? — Крис никак не мог понять, почему описание священника кажется знакомым.

— А он смеялся. Говорил, что слишком любит грешную жизнь, что рано ему грехи по монастырям замаливать… Сулил, что скоро все изменится, и он уедет… Ну, вот и уехал. На тот свет. Помяни мое слово: из-за билета все!

— Какого билета? — Крис тут же пожалел, что задал вопрос. Есть вещи, знать о которых не следует, даже если они касаются тебя напрямую. Особенно, если касаются.

Нищий вцепился в вылетевшие слова, как паук в паутину:

— Лотерейный. Уж где Старина его взял, не знаю, а только с того времени с катушек съехал: только и говорил, что о поворотной точке. О том, что скоро все закончится, и он наконец-то поживет, как настоящий человек. Еще что-то про фарфор плел, про серебро фамильное…

— Фамильное серебро?

Эти мечты совсем не вязались с обликом бездомного Старины. Разве что…

— Где этот билет?

Вся осторожность, все намерения отойти, остаться в стороне полетели коту под хвост. Если старик начал игры с нечистью… Крису было наплевать не него, каждый сам волен поступать со своей душой, как знает. Но теперь под удар могла попасть Анна. Этого допустить было нельзя. Хранитель живет тем, что оберегает сновидца. Иначе все теряет смысл.

— Да кто его знает! — хмыкнул нищий. — Потерял. Хотя сам Старина уверял, что украли. У него после этого совсем крыша поехала. Нервный стал, дерганый… Кричал, что мы смерти его хотим, специально подстроили… И еще убеждал кого-то, что раз его обманули, то сделка недействительна.

— Кого убеждал?

— А я знаю? — старик откинулся на спину, наслаждаясь минутами покоя и сытости. — Тряс кулаками и орал в небо.

Крис задумался: тот нищий, которого он из огня вытащил, на сумасшедшего не походил. Испуганный — да. Но не безумец.

— Когда билет пропал?

— Да вот незадолго до пожара. Старина тут всех на уши поднял, чуть не личный обыск решил устроить. Пока ему хорошенько не объяснили, что он всех достал… Только… — нищий понизил голос до едва слышного шепота, — не обошлось тут без церкви! Тот падре… он снова приезжал. И вопросы задавал, вот, как и ты…

— И? — Крис напрягся.

— Да кто же ему скажет… — хриплый смех напомнил карканье вороны. — А вот тебе — скажу. И знаешь, почему?

Старик выдержал паузу, прямо как артист на сцене.

— Потому, что ты не такой. Ты ищешь причину. А он… он заметает следы. Идем…

Они пробирались среди «домов», зачастую — прямо «через двор», где хозяйки готовили еду на кострах или чугунных плитах. Убожество — единственное слово, что приходило на ум при виде серых теней, в которых превратились люди. В их глазах поселилось отчаяние, и души представляли собой легкую добычу.

Крис косился на своего проводника: кто он? Только что с ним разговаривал человек, но через мгновение… не превратится ли этот старик в демона? И куда они идут? Крис пожалел, что не носит с собой хотя бы нож, как Марко. Хотя… смысла в оружии мало, если не умеешь им пользоваться.

Нищий торопился, иногда переходя на семенящий бег — словно боялся не успеть. А потом нырнул в дыру между сваленных как попало бетонных блоков. Снаружи остались только ноги да зад, обтянутый заляпанными, вытертыми штанами.

— Вот, — нищий попятился. От движения свитер задрался, обнажив спину. Поперек, тонкими штрихами, к которым не прилипла грязь, тянулись шрамы.

— Вот, — Крис взял замызганную коробку, — вот это он искал. Да Старина велел… сохранить.

Подозрения всколыхнулись мутной волной — словно при сливе сточных вод.

— Почему…

— Почему тебе? — скривился старик. — Да потому, что ты… справишься. А теперь — беги! Беги отсюда… я не могу долго удерживать эту тварь! Да скорее же!

В голосе звучал рев бездны. Крис кинулся прочь, прижимая к себе коробку. Ему казалось, что по пятам несется что-то жуткое, от чего холодела спина… но не оглядывался. Прыгнул в машину и до упора нажал педаль. Машина рванула с места, распугивая копошащихся вокруг нищих.