Глава 40

Эстель

На закате действительно начался повторный штурм. На сей раз граф не церемонился, не пытался сохранить имущество лорда Шеоннела. Замок закидывали горящими горшками, огненными стрелами, огромными комками горящей пакли, соломы и льна.

В лазарет все чаще приводили не воинов, а слуг и женщин, тушивших пожары. Когда совсем стемнело, многих жителей охватило отчаяние – чадящие зловонным дымом очаги огня виднелись повсюду. Один особенно большой ком пакли, смешанной со смолой, влетел в окно прачечной, другой угодил в крышу курятника, обожженные птицы метались по замку, усиливая панику.

Мне приходилось держать себя в руках, старательно демонстрируя всем спокойствие и выдержку. Хотя видеть молодых девушек, покрытых ужасными волдырями и алыми пятнами, было непросто. К счастью, запасов мазей от ожогов и обезболивающих эликсиров пока хватало. Но предчувствие совершенно кошмарной ночи подкатывало к горлу, как тошнота.

А потом неожиданно вдалеке затрубили трубы, отзывая воинов-зомби. По стенам пролетел приказ не убивать, а по возможности брать в плен. Немного отступив от стен, воины графа легли на землю и больше не шевелились. Лорд Шеоннел не спешил открывать ворота, но через три четверти часа у стен появилась большая группа оборотней с факелами:

– Эй, Шеоннел! – громко крикнул высокий широкоплечий мужчина, слегка смахивающий на медведя.

– Чего тебе, Бэр? – спросил со стены лорд.

– Говорят, в твоем замке сейчас находится королева Эстель? – еще громче крикнул здоровяк.

– Так и есть, – подтвердил Шеоннел, – видишь на шпиле ее штандарт?

Что там можно было разглядеть в кромешной тьме, для меня оставалось загадкой, но бородач поднял голову и присвистнул:

– Убедил! Мы захватили графа и велели ему отозвать своих зомби, – так же громко прокричал другой мужчина, ниже ростом и более изящно сложенный, – но ты сам знаешь, что будет с ними утром. Просим Ее Величество проявить милосердие к этим несчастным.

Я стояла в надвратной башне вместе с хозяином замка и теперь недоуменно смотрела на него. Лорд мялся и тер подбородок.

– Объясните мне, лорд Шеоннел, – наконец попросила я, – мне не знакомы ваши обычаи, и я не знаю, о какой милости идет речь.

– На рассвете все опоенные будут слабы, как младенцы, и если их не напоить сладким и горячим, умрут за считанные часы. Лорд Бэр знает об этом. Они, наверное, могли бы спасти часть воинов, но нужен огонь, мед и много заботливых женских рук.

– Но если мы выйдем за стены, получится, что мы полностью во власти ваших соседей? – сделала я вывод. – Никто не помешает им вновь протрубить сигнал, или просто захватить меня и вас.

– Это вопрос доверия и милосердия, Ваше Величество, – глухо сказал лорд, – если мы сейчас откажем в помощи этим несчастным, нас поймут, но меня сочтут трусом. Вам, как женщине, простят, но ни один оборотень больше не поддержит королевскую власть в этом районе. Бэр самый сильный оборотень в этих местах. Его не все любят за резкость суждений, но он никогда не нарушает данное слово, за ним пойдут многие, – добавил лорд.

– Я поняла. Что ж, лорд, велите варить медовый взвар, готовьте крепких воинов, чтобы вынесли котлы, и женщин в помощь. Я выйду к раненым, к этому меня призывает долг королевы и лекаря.

При этом я неосознанным движением похлопала себя по крупным звеньям пояса. Если оборотни попытаются взять меня в плен, их ждут неприятные сюрпризы.

Лорд Шеоннел просветлел лицом, поцеловал мне руку и бросился отдавать приказы. Котлы, в которых кипятили воду для обливания противников, теперь служили сосудами для варки медового взвара. Кухарки и повара тащили из кладовых мед, варенье, пряности и лечебные травы, все кипело, бурлило и шипело, доходя до кондиции. Оборотни у ворот моментально учуяли запах меда и, одобрительно покивав, устроились прямо у ворот, распихав лежащих зомби.

Часа через полтора, когда первые порции напитка были готовы, ворота замка Шеонн распахнулись. Точнее, медленно, со скрипом и усилием, начали расползаться в стороны. Сначала вышли воины в броне, держа в руках огромные факелы. Следом вышли мужчины в одеждах слуг. Они вынесли ковер, высокий резной стул и малый королевский штандарт, надетый на флагшток. Установив перед воротами знамя, слуги разостлали ковер на вытоптанную землю, утвердили стул, заменяющий трон, и отошли в сторону. Теперь настало мое время.

За полтора часа дамы успели переодеть меня в роскошное белое платье, сделали прическу и украсили чело короной, подарком королевы Майлоны. Я вышла в темноту, едва разгоняемую светом факелов сияя, как звезда. Золотая вышивка, тонкие блестящие украшения и мой любимый пояс на бедрах.

– Приветствую лордов окрестных земель, – звонко и громко сказала я, останавливаясь напротив трона.

Мужчины давно вскочили, но теперь они, напротив, опустились на одно колено, принося вассальную клятву, и глухо произнесли:

– Приветствуем Ваше Королевское Величество на наших землях.

– Прошу вас встать, лорды, – сказала я, присаживаясь в кресло.

Дамы помогли мне расправить юбки и длинные рукава.

– Я услышала ваш призыв о милосердии, и позволила лорду Шеоннелу и моим людям проявить его. Пока женщины будут поить и перевязывать раненых, я хотела бы выслушать ваши жалобы, разобрать судебные тяжбы и благословить браки.

Лорды на мгновение опешили, а потом у каждого в голове закрутились шестеренки и они немедля выстроились по старшинству, чтобы доложить моему величеству о своих бедах, принести клятву верности и предложить взять ко двору юную дочь или красавца-сына.

Весь остаток ночи люди лорда Шеоннела перевязывали и отпаивали сладким взваром неподвижно лежащих воинов графа. Сам хитроумный любитель чужого был привязан к столбу неподалеку от места судилища королевы Эстель. Теперь он мог сколько угодно проклинать свою жадность, особенно наблюдая то, как ласково Ее Величество обходится с местными лордами. Большая их часть была оборотнями, и это особенно злило графа.

Приняв жалобы и прошения, Эстель высказала желание познакомиться с молодыми девушками и юношами, готовыми поступить к ней на службу. Девиц она обязалась выдать замуж, а юношам найти достойных жен.

– Я задержусь в замке лорда Шеоннела еще на несколько дней, так что у вас, добрые лорды, будет время принять решение. – Милостиво улыбнувшись, я встала и вместе с дамами ушла в замок.

Буквально через несколько минут после ухода королевы воины зашевелились, раздались стоны проклятия, слова удивления. Оборотням пришлось поспешить с объявлением текущей ситуации и усмирением тех, кому запретное зелье совсем свихнуло мозги.

Уехать нам удалось лишь через неделю. Отлаженная и смазанная карета мягко покачивалась на рессорах. Вокруг гарцевали лошади, дамы в ярких платьях, укутав свои прически от дорожной пыли тонкими полотняными уборами, покачивались в седлах и довольно смотрели по сторонам. Крепкие юнцы в залихватских беретах с пестрыми перьями вились поблизости, старательно пыжась.

Я ограничила круг новых дам одной дюжиной. Мужчин собралось чуть больше – два десятка. Джерис уже начал обучать новичков умениям, необходимым для внутренней дворцовой охраны, а леди Пейран взяла на себя заботу о юных леди. Теперь, когда оборотни волчьего края были приведены к присяге, я размышляла, что делать с мятежным графом. Отдав замок и земли под управление лорду Шеоннелу, я приказала заковать преступника в цепи и везти в обозе, нагружая работой. Семью графа велела не трогать, но запретить им выезд за пределы земель.

Дорога тянулась и тянулась. Вечером остановились в чистом поле. Поставили шатер, развели костры и долго любовались гаснущим пламенем, слушая «волчьи песни». Край прощался с дочерьми и сыновьями, понимая, что для развития нужна свежая кровь.

Еще несколько дней караван тянулся по предгорьям, пока не въехал в плодороднейшую долину, наполненную журчанием сразу двух рек.

Долина была обжитой, но Джирс хмуро посмотрел на карту и предложил остановиться на ночь в шатрах:

– Ваше Величество, перед тем, как мы отправились в монастырь, эту долину делили два семейства. Не знаю, кто из них поддержал Его Величество, а кто мятежников, но полагаю, нам лучше соблюдать нейтралитет.

– Благодарю за предусмотрительность, Джирс, – сказала я и подтвердила распоряжение главы охраны устраивать ночлег у реки.

Едва красивые разноцветные шатры встали, точно знамена, вокруг удобной полянки, как вдалеке появились всадники. Воины тотчас подняли королевский стяг и штандарт королевы, слуги вновь установили походный трон, а дамы помогли мне умыться и надеть украшения.

Расчет оказался верным – через час нас навестил хозяин ближайшего к реке поместья. Раскланявшись, он велеречиво приветствовал меня, восхитился моей свитой и поздравил с возвращением в столицу. Меня насторожила такая осведомленность провинциального лорда. Джирс, тонко чуявший неладное, велел молодым оборотням и большей части охраны спрятаться в шатрах, так что на виду оставалось всего пять мужчин и три женщины.

Залив наши уши невероятным количеством сиропа, барон Старат картинно повздыхал, что мы не доехали до его замка и отбыл, обещая прислать припасов к ужину и дополнительных слуг. Едва он скрылся за поворотом, как я позвала Джирса:

– Не нравится мне этот скользкий тип, – сказала я, глядя барону вслед. – Слишком внимательно он все осматривал и считал слуг. Уезжать уже поздно, но надо усилить охрану и приготовить защитный круг.

– Будет сделано, Ваше Величество, – серьезно кивнул глава охраны, – вы позволите разместить воинов в первом отделении дамского шатра?

– Делайте, что считаете нужным, Джирс, но предупредите всех, чтобы не случилось паники на пустом месте.

В целом вечер прошел спокойно. Слуги барона действительно вскоре привезли битую птицу, свежие овощи и сыр, Джирс лично проверил каждую тушку и каждый кусок определяющим яды амулетом, а потом посоветовал обойтись в этот раз своими припасами. Слуги сварили суп, заварили кипятком ягоды шиповника и сушеные яблоки с медом, а потом долго сидели у огня, травя байки.

Джирс оставил у огня двоих самых пожилых и опытных слуг, а остальным громко велел отправляться спать. Все разошлись по шатрам и вскоре лагерь затих. Только тишина была ложной. Все дамы, делая вид, что переодеваются ко сну, натянули колеты и бриджи. Воины легли спать с полным комплектом оружия под рукой.

Несколько часов все было тихо, и я даже сумела поспать в «дамском» шатре. Предполагая, что за нами наблюдают, я оставила королевский шатер пустым и, как показала практика, сделала это верно. Почти на рассвете из кустов прямо на большой шатер полетели горящие стрелы и факелы. Ткань бесшумно поддалась, пропуская внутрь тяжелые палки, облитые смолой. Выскакивая из другого шатра через взрезанную стену, я тихо порадовалась тому, что сундуки не стали вынимать из повозок.

Меня и двух дам отборные охранники вывели к реке и спрятали под заранее разведанным откосом. А на поляне кипел бой. Когда раздался волчий вой, мне стало так страшно, что я заткнула уши руками, а один из охранников накинул на меня свой теплый плащ и утешающее пробормотал:

– Не бойтесь, Ваше Величество, это боевой клич.

Но я-то знала, что оборотням приказали до последнего скрывать свою сущность.

Мы продрожали в яме до яркого солнца. Потом где-то поблизости раздались голоса – Джирс пришел за нами. Я выбралась из убежища, моргая и щурясь от яркого света. Глава моей охраны выглядел очень усталым. От него пахло потом, гарью и кровью.

– Вам нужна помощь? – вскинулась я, увидев несколько испачканных бинтов на его торсе.

– Со мной все в порядке – сдержанно ответил мужчина, и по его тону я поняла, что у нас есть жертвы.

Прелестная полянка превратилась в разоренное пепелище. Шатры сгорели, их остатки были втоптаны во вспаханную сапогами и копытами землю. Но самое страшное ждало меня рядом с повозками – несколько длинных свертков белого полотна. С каким-то отстраненным чувством я отметила, что тела завернуты в обычные скатерти, и помертвевшими губами спросила:

– Кто?

Джирс назвал имена. Слуга, один из тех, кто сидел у костра изображая стражу, девушка-оборотница, веселая и смешливая, пожалуй, самая бойкая из тех, кто отправился со мной. И два бойца – оборотень и один из тех, кто ушел со мной из монастыря.

– Где нападавшие? – уточнила я, и от моего голоса дрогнула земля под ногами.

– Барон и его приспешники схвачены, – доложил Джирс, – нам помогли его соседи, услышав, что мы громим его именем короля.

– Почему? – почти прошептала я чувствуя, как ломит виски.

– Его кузина живет в столице и… – охранник замялся, не зная, как мне сказать.

Я подстегнула его взглядом.

– Она имеет виды на вашего супруга, миледи. Он часто бывает в столице и быстро опознал ваш штандарт.

– Решил помочь родственнице, значит. Ну что ж, – внутри меня поднялась ледяная злость. – Значит, сейчас он узнает цену своего поступка!

Я выпрямилась и позвала дам:

– Подать мне ванную и платье. Красное. Коронные украшения и мантию. Суд состоится через два часа, прямо здесь. Известите окрестные селения.

Молодые оборотни приняли из рук старшей дамы перевязи моих цветов и шустро разбежались по долине. Даже в человечьем облике волки бегали быстро. Дамы натянули простыни между деревьями и организовали для меня большой таз с водой. Я вымылась, надела потрясающее по своей красоте и роскоши платье из алого бархата, отороченное горностаем, и мантию тех же цветов. Тяжелое рубиновое колье, браслеты, диадема и перстень с крупным рубином довершили преображение.

Слуги вновь устроили судное место, по совету Джирса постелив ковер не на голую землю, а на снятые с повозок короба. В итоге я возвышалась над толпой на половину человеческого роста. Зрителей собралось много. Я не стала торопиться, ожидая, пока подъедут местные феодалы.

Около трех часов пополудни Джирс ударил копьем в большой медный поднос:

– Жители нашего королевства! Ее Величество королева Эстель собрала вас всех, чтобы перед вами судить преступников, виновных в гибели ее людей!

По толпе пронесся шорох, многие знали о ночном нападении, да и обгорелая поляна за моей спиной молчаливо вопила об ужасах ночи. Я встала и громко объявила:

– Поскольку я королева и суд мой должен быть беспристрастным, я приглашаю любого желающего выступить обвинителем или защитником барона Старата. Если желающие не найдутся, защищать себя будет сам барон, а обвинять начальник моей охраны, лорд Джирс!

Я намерено уравняла Джирса и его противника в правах, не давая кому-либо усомниться в его праве свидетельствовать против барона.

Защитников не нашлось, и тогда я предложила обвинителю предъявить претензии обвиняемому.

Джирс встал, хмуро глянул на барона, сидящего в цепях, и заговорил:

– Я обвиняю барона Старата в попытке покушения на Ее Величество королеву Эстель. Я обвиняю его в гибели четверых людей из свиты ее величества и в причинении вреда здоровью еще двенадцати. Я обвиняю его в уничтожении шатров и одежд на сумму двести золотых монет. Гибели лошадей и порчи имущества на сто семь золотых монет!

Голос Джирса звучал ровно и оттого еще более устрашающе. Толпа колыхалась – такие суммы здесь были неслыханными.

– Мои расчеты может подтвердить ваш сосед, господин Гийом Джонс!

Из толпы вышел очень худой мужчина в слишком теплой для поздней весны одежде. Его плоская бархатная шапочка и полувоенный покрой камзола выдавали в нем королевского чиновника или сборщика налогов.

– Подтверждаю! – громким, удивительно звонким голосом сказал он, – я сам осмотрел остатки шатров, тела убитых и поговорил со свидетелями, которые видели, как вчера здесь ставился лагерь!

Зрители загудели. Они явно знали и уважали этого человека.

– Итак, барон Старат, вы принимаете эти обвинения? – официальным тоном спросила я.

Барон поморщился и процедил сквозь зубы:

– Простолюдинка! Думаешь, если затеяла этот цирк, тебе все сойдет с рук? Да ты не доедешь до столицы! Твои кости будут клевать вороны!

Я слушала все это молча, а когда барон замолчал, подвела итог:

– Барон признал обвинения. Выслушаем свидетелей.

Джирс одного за одним приглашал крестьян, которые видели наш приезд в долину. Воинов, сопровождавших барона на встречу со мной. Слуг, привезших мясо и хлеб, обильно политых сонным зельем. И снова воинов, напавших на наш лагерь. Они сразу признались, что им было приказано убить «девку, выдающую себя за королеву», а так же «ее подельников». Дам «добрый барон» позволил не убивать, а забрать в казармы, но шатры с королевским гербом велел сжечь дотла.

Люди слушали и в их рядах поднимался ропот. А когда по приказу Джирса в круг вынесли тела убитых, и я сказала над ними прощальное слово, у многих из глаз потекли слезы.

Подводя итоги, я встала и произнесла:

– Властью короля и своей собственной я принимаю решение! – толпа затихла, вслушиваясь в слова, – Воинам и слугам, принявшим участие в беззаконном деле, повелеваю доставить домой тела погибших и остаться там на год, искупая свою вину.

Связанные пленники встрепенулись и благодарно закричали.

– Ущерб, нанесенный моему имуществу, барон искупит своей казной, а буде там не хватит средств, своим поместьем. За преступление, совершенное против короны, герб барона будет перевернут, а сам он предан позорной казни. Его жена, дети и прочие родственники изгоняются с этих земель навсегда, но могут взять с собой личные вещи, ровно столько, сколько унесут на себе! – это решение вызвало в толпе настоящий страх.

Я знала, чего добиваюсь. Обычно в таких случаях наказывался лишь глава рода, и старший сын получал наследство, сохраняя родовое гнездо. Но изгнав родственников, я возложила и на них ответственность за безумные поступки отца и мужа. Они меня возненавидят, но десятки других семей воздержатся от бунта, опасаясь потерять последнее.

Однако мое решение едва не погубил вынырнувший из толпы старик с жесткими ехидными глазами:

– Что же за позорная казнь ожидает нашего барона, Ваше Величество? – Поклонился он, – палача у нас нет, а мечом рубить очень уж благородно получается.

Тут я замешкалась. Приказать Джирсу повесить барона – значит, опустить лорда до уровня палача, а палач – это изгой. Никто. Но тут моя рука привычно легла на пояс и решение было найдено:

– Барона казню лично я. Что может быть позорнее, чем мужчине-воину умереть от руки женщины? – усмехнулась я в жестокие глаза незнакомца. – Охрана! Свяжите барона!

Охранники за две минуты сняли цепи и превратили пленника в веревочную мумию, а я возвысила голос:

– Как женщине и королеве, мне не пристало проливать кровь своих подданных, но к отмщению взывает кровь тех, кто погиб на этой поляне, защищая мою жизнь. Поэтому я казню барона. Казню так, что ни один преступник не пожелает оказаться на его месте! Подведите его сюда! – приказала я и мужчину тут же поставили перед помостом. Не желая выдавать свои секреты, я отцепила флакон, висящий на подвеске и, глядя в вытаращенные глаза преступника, капнула три капли в его оттянутый веревкой рот.

– Все, – мне удалось равнодушно отвернуться от тяжко дышащего барона, – уберите падаль, ему осталось жить чуть больше пяти минут.

Мне поверили и оттащили связанного барона в сторону. Он тотчас упал на землю, попытался вызвать рвоту, начал плеваться, но все было напрасно – через пять минут его охватил паралич, а еще через три тело начало разбухать, издавая ужасную вонь.

– Тело преступника необходимо сжечь, – едва повернувшись, сказала я, – это лишит его светлого посмертия и научит многих не вставать на пути у королевы!

Стон ужаса пробежал по толпе, а охрана уже споро засыпала тело барона сушняком и горячими угольями.

Уйдя в спешно поставленный запасной шатер, я без сил упала на ковер. Леди Пейран, единственная, кому я позволила войти следом, тут же открыла мой дорожный сундучок и накапала в чашу с вином настойки пустырника, лаванды и валерианы:

– Прошу вас, Ваше Величество, – с низким поклоном она поставила вино у моих рук.

Я подняла голову и взглянула в глаза своей фрейлине:

– Вы не жалеете, что отправились со мной в большой мир, леди Пейран? – спросила я, отпивая глоток.

Странно, поверхность вина шла рябью, словно я стояла под дождем.

– Нет, ваше величество, не жалею. Свет знал, кого избирает на престол. Я уверена, вы будете великой королевой.

Я пожала плечами и залпом допила вино. Оказалось, что по моему лицу текут слезы. Они все текли и текли, не желая останавливаться, и хотя я чувствовала себя спокойной, эти соленые капли показывали мне, что я еще жива и способна чувствовать.

Сирна и Льюнет все это время не оставляли меня, но фей страшно угнетает смерть, боль, гибель животных и растений, поэтому феи предпочли не ходить на суд. Зато теперь они сидели у меня на плечах и гладили, утешая, своими крохотными руками.

– Не плачь, – всхлипывала Льюнет, – этот гад приказал убить Флаю! Так ему и надо!

– Она была особенная, – вторила ей Сирна, – ее дети смогли бы нас увидеть.

– Вот как, – я смахивала слезы влажным полотенцем, – а Дрэй, тот мальчик, которого мне доверил его отец, подарил мне шкатулку из елового корня, красивую-ю, сказал, сам вырезал!

Мы довольно долго оплакивали ушедших, пока леди Пейран не принесла огромный поднос с горячей едой. По сложившейся традиции в уголке стояла плошка с медовой сытой и феи сразу кинулись к ней, как жадные пчелы.

– Ваше Величество, – леди была скромна и любезна, – вам помочь переодеться?

Я вспомнила, что все еще лежу на полу, и валяю по ковру роскошное придворное платье.

– Да, леди Пейран, спасибо за напоминание, подайте мне взамен белое шелковое платье с жемчужным шитьем. Всем дамам и кавалерам надеть траурные повязки, штандарт приспустить и украсить траурной лентой.

Леди Пейран тотчас вышла и передала мои указания. Когда она вернулась, чтобы ослабить шнуровку на боках платья и отстегнуть мантию, я спросила у нее:

– Что говорят местные жители?

– Они приняли ваше решение, Ваше Величество. Барон многим здесь портил кровь, его не жалеют.

– А мои люди?

– Оборотни гордятся, что служат столь грозной королеве, Ваше Величество, – смягчила ответ моя фрейлина.

– А остальные?

– Вас никто не осуждает, – покачала головой дама, – а воины и слуги считают ваше наказание великой милостью.

– Что ж, хорошо.

Оставшись в одной сорочке, я накинула на плечи шаль и воздала должное обеду. Мяса не хотелось, в горле все еще стоял привкус дыма от костра, на котором сгорел барон. Так что я ограничилась овощным супом, кашей и прошлогодними яблоками.

Леди Пейран спокойно ждала, не высказывая торопливости. Закончив трапезу, я обратилась к ней:

– Полагаю, сейчас нам стоит доехать до поместья этого барона и постараться пополнить наши запасы. Денег мы уже не найдем, но я хотела бы наградить этим поместьем одного из своих людей.

– Лорда Джирса? – леди Пейран приподняла брови, прекрасно зная, что Джирс совсем не лорд.

– Нет, – вернула я ей гримасу, – оставлю здесь того, кто получил много ранений, Ихан, кажется.

– Хорошее решение, – кивнула леди, подавая мне мой пояс, – он любит землю, и будет верен Вашему Величеству. Свои глаза и уши в этой долине точно нужны.

Я лишь слабо улыбнулась и вышла из шатра. Мои люди уже были готовы. Воины и слуги барона, накормленные и перевязанные, получили карту с указаниями, куда везти тела и небольшой провиант в дорогу. На прощание я лично сказала им, что налагаю на них Королевское Слово.

– Вы освободитесь от него только тогда, когда выполните свой долг. Но если вы посмеете нарушить его, умрете, как ваш прежний господин!

Кланяясь и причитая, мужчины стегнули лошадей и побыстрее поехали к дороге, которая вела в долину оборотней.

Больше я не стала медлить – села в седло и поехала у дому барона. Моя свита ехала следом, а еще дальше тянулась толпа любопытных. Ворота поместья, как я и ожидала, были закрыты.

Перепуганные стражники на воротах смотрели, как мы подъезжаем. Джирс, уже переодетый и аккуратно перевязанный, вышел вперед и громко прокричал:

– Именем королевы, откройте ворота!

Стражники струхнули, но не открыли. Тогда вперед вышел сборщик налогов и закричал своим и громким голосом:

– Открывайте, олухи! Ее Величество королева Эстель желает войти в этот дом!

Увидев знакомого им человека, стражники не выдержали и побежали вниз. Через некоторое время ворота заскрипели, открываясь.

Соблюдая меры предосторожности, в поместье барона я вошла последней. На крыльце собралась вся его семья. Крупная полная женщина во вдовьем платье, очевидно, его мать, смотрела строго и сурово. Замученная женщина помоложе – жена, выглядела робко и испуганно. Двое молодых мужчин и девочка лет десяти смотрели на мой отряд с любопытством.

– Барон Старат совершил коронное преступление и казнен. Его поместье передано в казну. Семья и наследники лишаются титула и изгоняются из этих земель сроком на тридцать лет, – объявил Джирс.

Все сразу пришло в движение, поднялся дикий шум. Вдовствующая баронесса вопила, безобразно раззявив вялый рот. Молодая вдова рыдала, но в ее позе мне чудилось облегчение. Старший сын побагровел, сжал кулаки и… промолчал. Опасен, за ним стоит присмотреть. Зато младший просиял и едва ли не бегом кинулся в дом.

– Куда он? – шепотом спросила я у сборщика налогов.

– Полагаю, за мольбертом. Франц давно мечтал уехать в столицу и поступить в Академию Художеств, но отец требовал от него работы управляющего.

– Прекрасно, – пробормотала я, – хоть кто-то счастлив.

– Вам даются сутки на сборы. Вы можете взять с собой личные вещи и слуг, которые пожелают следовать за вами! – громко объявил Джирс. – Вся казна уйдет на покрытие убытков, сделанных бароном перед смертью.

Не желая больше слушать вопли старой баронессы, я подъехала к крыльцу и спросила молодую баронессу:

– В вашем доме можно устроиться на ночлег?

Та перестала плакать и присела в неуклюжем реверансе:

– Да, Ваше Величество, если позволите, я этим займусь.

Я молча посмотрела на женщину. Еще не старая, приятная внешне. Какие-то страдания наложили отпечаток на ее лицо, но при этом видно, что душа у нее добрая, как и сердце. Хотя барон наверняка считал жену слабовольной дурочкой.

– Прошу вас, уделите особое внимание господину Ихану, он серьезно ранен.

– Хорошо.

Женщина сделала реверанс и отправилась в дом, забрав с собой девочку. Я строго посмотрела на старуху и старшего отпрыска барона:

– Убирайтесь. У вас есть час на сборы.

– Что? – поперхнулись оба.

– А эта курица останется здесь? – первой не выдержала старая ведьма.

– Она мне полезна, вы – нет, – ответила я и повторила: – убирайтесь, или вас вынесут за ворота прямо сейчас. И да, мои слуги проверят ваш багаж. Вы можете взять с собой ровно столько, сколько унесете на себе.

Эти слова стали последней каплей и для молодого барона. Он шагнул вперед, намереваясь, очевидно, задушить меня, такую маленькую и хрупкую… Одно движение рукой, и он как подкошенный валится к моим ногам, зажимая рану на поллица:

– Ты не хотел быть милосердным к своей матери, – равнодушно сказала я, опуская руку с подарком королевы Майлоны. Полдюжины колец превращались в отточенные когти, стоило мне сжать руку в кулак: – теперь ты будешь молить о милосердии и питаться подаянием. Убрать!

Слуги вынесли за ворота молодого барона и его бабку, а я устало спустилась с лошади и позволила отвести себя в лучшие гостевые покои. От хозяйских отказалась, приказала разместить там Ихана.

После ужина ко мне постучал младший сын барона. Он был вежлив, тактичен и… просил взять его в столицу, обещая взамен нарисовать портреты меня, моих фрейлин, любимых лошадей и собак.

– Я принес свои работы, Ваше Величество, чтобы вы могли оценить мои умения, если пожелаете, – юноша показал большую папку.

Мне стало любопытно. У младшего сына барона действительно был несомненный талант. Его наброски углем, графитом, сангиной и изредка чернилами поражали своей точностью. Во всяком случае, я узнала и молодую баронессу, и любопытный носик младшей сестры, и бархатную шапочку господина Гийома.

– Что ж, господин Франц, я возьму вас в столицу. Никакой должности не обещаю, вам, вероятно, стоит поступить в академию и закончить ее, но позволю написать свой портрет.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – раскланялся художник.

– О ваших сестре и матери можете не беспокоиться, они останутся в поместье, но предостерегаю вас от общения с бабушкой и братом. Если я узнаю, что вы разговаривали с ними, в столицу поедете сами.

– Я понял, Ваше Величество, – еще раз поклонившись, Франц ушел собирать вещи, а я, наконец, смогла побеседовать с его матерью.

Молодая баронесса поведала вполне обычную историю – она, дочь более знатного, но обедневшего рода, вышла замуж в провинцию. Поскольку приданое было небольшим, любви свекрови молодая жена не сыскала, а муж, увлекшись столичными интригами, давно перестал обращать на нее внимание. Так что ужас от потери защитника и кормильца перекрывало облегчение от того, что больше никто не будет ее шпынять за каждую мелочь и обзывать «толстой коровой».

В поместье барона Старата мы провели почти неделю. Я принимала прошения и жалобы, разбирала затянутые судебные тяжбы и мысленно благодарила за курс законодательства королеву Майлону и леди Луинет. Сия достойная дама знала все традиционные формы приказов, указов, распоряжений и королевских документов. Обладала четким и выразительным почерком, абсолютной зрительной памятью и безупречной репутацией.

Леди Луинет получила должность моего секретаря и буквально на следующий день после суда над бароном принесла мне протокол, судебное решение и бумаги на передачу поместья лорду Ихану «за верную службу короне». Мне оставалось лишь внимательно прочесть, подписать и поставить личную печать.

Большую часть поданных прошений мы разобрали на месте. В этой долине я не набирала фрейлин, но приняла в отряд еще пяток воинов. Джирс сообщил, что после суда оборотни верны мне непреложно. Отправив убийц служить пострадавшим семьям, я невольно выполнила какойто древний клановый закон, который они до сих пор чтят.

Покидала поместье я с легкой грустью. Избавившись от мужа и свекрови, баронесса расцвела и вела дом с удивительным искусством. Благодаря ее заботе Ихан своими ногами вышел проводить нас и успел испросить разрешение на брак. Я с радостью благословила его и вручила аквамариновую брошь в подарок смущенной невесте.

Следующие дни мы провели в дороге. Сразу за долиной начинались глухие леса, полные диких зверей. Почва в этих местах не отличалась плодородием, зато встречалось великое множество каменных лбов, оврагов, болотистых низин и глинистых откосов. Земледельцы этих мест избегали, а охотникам слишком далеко было везти пушнину, так что ютились среди страшных столетних елей не больше десятка деревенек, промышляющих лесными редкостями – целебными травами, грибами да мхами.

Дорога через такой лес пролегала хотя и королевская – то есть широкая, но весьма извилистая. По слухам, лихие люди любили подкарауливать на ней купцов да прохожих, но мы ехали довольно спокойно. Мужчины охотились, дамы на привалах соревновались в кулинарных талантах, делясь рецептами по приготовлению дичи. Мы не спешили. Слухи должны были опередить нас.

Когда вдоль дороги начали появляться более крупные деревеньки, а затем вспаханные поля и сады, Джирс велел охране переодеться в цвета королевы, надеть перевязи с вышитой короной и украсить легкие шлемы кокардами из лент. Дамы так же переменили платья и надели перевязи. Самые кокетливые прикрепили кокарды к прическам.

Мы торжественно проехали несколько деревень и, наконец, въехали в большое село, посреди которого стоял небольшой храм Света. Соблюдая традиции, мы сразу вошли в храм, доказывая по древнему обычаю свою принадлежность к миру живых. В храме было пусто, нас не ждали, но мы все же помолились у алтаря и оставили небольшое пожертвование.

Когда мы вышли на площадь, у кареты и повозок уже собралась толпа селян. Джирс вновь взял на себя роль глашатая:

– Ее Величество королева Эстель посетила ваше селение по дороге в столицу! После обеда все желающие могут подать прошения и жалобы!

После этого мы отправились в местный трактир, желая выпить холодного морса и съесть чтонибудь необременительное для желудка, день оказался неожиданно жарким. Холодные напитки у трактирщика нашлись. Мы немного передохнули с дороги, а затем вернулись на площадь. К этому времени слуги поставили легкий навес, водрузили штандарт и известили старосту, жреца и торговцев о появлении королевы.

До самого вечера я принимала документы, жалобы и подарки, а слуги пополняли запасы провианта, ковали лошадей и чинили упряжь. Ночевали здесь же, на площади, раскинув шатры, поскольку во всей деревне не нашлось достаточно большого дома, чтобы вместить мою свиту, а ночевать отдельно я опасалась. На рассвете мы тронулись в путь и уехали прежде завтрака, чтобы не обременять селение дольше, чем нужно.