Глава 21

Обнимающие Елю мужские руки словно окаменели и стали невероятно тяжелыми. Девушка судорожно вздохнула, уперлась ладошками в широкую грудь, чуть отстранилась, чтобы не задохнуться, но ничего не сказала.

— Забыть? — глухим низким голосом хрипло переспросил жнец. — Значит... «забыть», — процедил еле слышно, и голос прозвучал так, словно треснуло сухое дерево.

Еления невольно напряглась, почувствовав беспокойство, что сразу же ощутил и жнец.

Некоторое время он ничего не говорил, а затем ослабил объятия, усилием воли заставил себя расслабиться, огромной ладонью осторожно  погладил опущенную светлую головку Ели, худенькое плечо, напряжённую изящную спину. Горячая ладонь застыла на пояснице.

— Я не могу забыть, потому что люблю тебя, — просто произнёс он, наконец признаваясь в чувстве. — Это невозможно, — прозвучало сухо, спокойно и нейтрально, как некая констатация факта.

Землянка вскинула осторожный взгляд. Сильные пальцы мага тут же схватили девичий  подбородок и приподняли выше хмурое лицо, фиксируя его и не давая отвернуться. Красные глаза внимательно изучали девушку, а сам жнец прекрасно чувствовал все её метания.

— Молчи, — безнадёжно прошептала она, завороженно уставившись в красные глаза. — Больше ничего не говори.

— Я был уверен, что ты не обрадуешься моему признанию, — невесело усмехнулся жнец душ. — Почему же ты так боишься меня?

Очень медленно, словно совсем не желая этого, жнец трансформировался в  Майстрима Данери, от одного взгляда на которого когда-то взволнованно ёкало  сердце Елении, в дальнейшем  бросаясь в бешеный пляс. А теперь... три года сердцу не давали биться так, как оно хотело...

Широкая мужская грудь под ладонями пугала, бешено бьющееся сердце вызывало одно желание — убежать, куда глаза глядят, и не знать... ничего не знать... потому что понимание того, что этот невероятный человек, маг, император любит её, вызывало целую бурю эмоций, которая жутко пугала. 

Настороженные глаза Ели вдруг оказались напротив потемневших глаз мага. Обычно светло-серая радужка зрачков сейчас пугала своей темнотой. Еля заворожённо уставилась в свои микроскопические отражения в чёрных зрачках. 

— Я молчал три демоновых года! — яростно процедил Май, однако его пальцы очень бережно  схватили девушку за плечи, не причиняя боли, но не давая отстраниться. — И пытался забыть тебя тоже столько же! А теперь узнал, что оказывается ты не была равнодушна ко мне, просто тебе постоянно помогали так думать! Мне нужно так много тебе сказать, но если ты хочешь, чтобы я молчал...

Глаза Мая пристально смотрели в расширившиеся от изумления зрачки Ели. Неожиданно девушку стали медленно окутывать невероятно приятные тёплые волны восхищения и любви, желания и бесконечной нежности. Они заключили её в невидимый, невероятно приятный, бережный  кокон, и она отчётливо поняла, что это чувства Мая к ней, что этот кокон — её защита от всех невзгод и проблем. Непробиваемая и надежная. 

А потом она почувствовала упрямо прорывающиеся сквозь кокон тоску и тревогу. И тоже не свои. Которые маг очень пытался сдержать, чтобы не напугать её.

Еля потрясённо замерла, не в силах пошевелиться.

— Что это? — еле слышно проговорила она, замерев, краем сознания вдруг осознав, что Май сидел оперевшись спиной о дерево, не сводя с неё пристального напряженного взгляда, а она полулежала на нем, на мужчине, который любил и желал её, и чувствовала  каждый напряженный подрагивающий мускул.

— Позволил тебе почувствовать то, что я сейчас чувствую, — прохладно ответил Май, и эта сдержанная речь совершенно не вязалась со смыслом сказанного и с теми чувствами, что владели им. — Тебе же необходимо, чтобы я молчал, — добавил он мягче.

— Майстрим... но как? — Еля выглядела  обескураженной, и ей уже казалось, что ладошки горят от прикосновений к груди Мая, а стук его сердца и собственного оглушает её, не давая расслышать произносимые слова.

— Я никогда ни к кому не испытывал подобные чувства, а между нами все так сложно. Я уже не знаю, как с тобой себя вести, — вдруг напряжённо признался Май и осёкся. Теперь он не смотрел на Елю, растерянный взгляд блуждал где угодно, только не останавливался на ошеломлённом девичьем лице.

— Теоретически я знаю, конечно, — невесело усмехнулся он, — но очень боюсь тебя обидеть, оскорбить или испугать неосторожным словом или действием. Ты и так боишься меня, избегаешь... Ты столько всего пережила, и ты такая хрупкая, нежная... Поэтому... Возможно так ты поверишь мне?

Кокон из нежности и восхищения продолжал окутывать Елению, вызывая у неё невольное  чувство восторга, уюта и ощущение чего-то невероятного и в то же время такого, что она понимала — всё правильно, так и должно быть. 

— Ты как-то воздействуешь на меня? — не сдержала подозрений Еления, сдавленно прошептав вопрос.

— Еля, с помощью своей магии я только открыл тебе сердце, — с легким упреком прошептал Май. — Больше ничего. Я не позволил бы себе этого даже на секунду... даже в мыслях.

— Почему тогда...

— Тебе хорошо? — глаза Мая странно сверкнули, будто он очень обрадовался этому признанию. — Хотя, зачем я спрашиваю? Я же чувствую тебя... Еля, это твоё подсознание, а ещё память твоей души откликается на мои чувства, потому что знает — наши души давно две половины одного целого. Твой разум бежит от меня, но сердце стремится ко мне, а душа... признаёт меня.

В огромных глазах девушки Май прочитал столько бесконечного удивления и недоверия, что вдруг разозлился, слегка встряхнул хрупкую фигурку, сжал плечи сильнее, но тут же ослабил хватку, боясь причинить боль дорогому человеку, даже случайно.

— Пока я считал, что ты не любишь меня и относишься как к другу или, как ты тогда сказала, —  спокойное выражение на лице вдруг исчезло, оно стало жёстким и угрюмым, — как к принцу из сказки, пока был уверен, что ты... любишь Рональда Аверина и именно поэтому выходишь за него замуж, я мог оставаться в стороне и пытаться забыть тебя, но когда я узнал правду о том, что ты любила меня и три года назад могла согласиться на моё  предложение... Зная правду и по-прежнему любя тебя, как я могу смириться с твоим «забудь»?

Май говорил звенящим от напряжения голосом, а Еля отчетливо ощущала его боль, тоску, гнев и страх, что она оттолкнёт его.

А затем он таким измученным взглядом посмотрел в её глаза, отпустив себя, перестав контролировать чувства и эмоции, что ее сердце дрогнуло... замерло на секунду и забилось, словно ненормальное, нервно и взволнованно.

Глаза Мая стали блуждать по нежному овалу лица, напряжённо остановились  на  искусанных от волнения губах, медленно поднялись до прекрасных глаз, полных смятения.

— Еля, дай нам шанс, — Май ласково погладил шёлковую кожу щеки, пристально уставился в широко распахнутые глаза, которые были так близко. — Я прекрасно понимаю твои страхи и панику, но ты должна знать: я никогда не разменивался на флирт и ухаживания просто для интересного времяпрепровождения, я искал одну единственную... и вот нашёл... тебя. Больше я не позволю никому тебя обидеть. 

— Даже своему отцу? — горько прошептала девушка. — И дяде?

Еля почувствовала, как на миг Май словно окаменел, увидела, как вдруг опасно сузились глаза и плотно сжались губы.

— Ты обо всем догадалась, — с сожалением произнёс он. — Иногда я жалею, что ты такая умная. 

— Это было не очень сложно, — слегка пожала плечами Еления. — Я стала искать тех, кому это было больше всего выгодно и у кого есть необходимые возможности. Зато теперь я знаю врагов в лицо и отчётливо  понимаю, что они... очень опасны, — на последних словах её голос все же дрогнул.

— Опасны, но не для тебя, — жестко ответил Майстрим, — я не позволю, слышишь, приближаться им к тебе ближе, чем на милю.

— Это невозможно.

— Почему же? Я император, они обязаны выполнять мои требования.

— Майстрим, да, вот именно: ты — император, я — обычная пустышка, которая может умереть в любой момент. 

— Ты забыла главное условие, оговорённое Варниусом, — не рисковать жизнью, избегать опасных ситуаций... Два года ты должна лечиться. Варниус дал клятву на крови, что ты выздоровеешь. А если ты позволишь, то я буду заботиться о тебе. Всегда. И вместе мы все преодолеем.

— Майстрим! — поразилась Еля. — Ты же всё  понимаешь... и всё равно...

— Я просто люблю тебя, — немного печально улыбнулся он. — А сейчас прошу дать нам обоим шанс. Один единственный. Я буду завоевывать твоё доверие и любовь. Снова. Назови срок, по истечении которого я постараюсь исчезнуть из твоей жизни, если ты решишь, что не хочешь стать моей женой.

Словно заворожённая Еля увидела, как строгое напряжённое лицо Мая медленно склоняется к ней, и прикрыла глаза. 

— Я не могу сдаться без борьбы, — прошептал он совсем рядом. — Ты слишком глубоко проникла в меня, в каждую клеточку... в каждую пору... я сам не понял, как это произошло.

Еля почувствовала, как её лицо осторожно обхватили тёплые мужские ладони, легкое чужое дыхание на лице, а затем — нежный легкий поцелуй на одном  закрытом веке, на другом, на виске, цепочка невесомых поцелуев от виска к скуле, а потом тёплые губы осторожно накрыли её губы.

Майстрим целовал нежно, останавливаясь и словно спрашивая разрешения на дальнейшие действия. Не чувствуя сопротивления от оцепеневшей девушки, он ласково покрывал поцелуями любимое лицо и губы, снова полностью контролируя себя, осознавая, как хрупко то доверие, которое возникло между ними.

Теперь он тонко ловил изменения в настроении Ели, с напряжением отмечая, как испуг и насторожённость сменила растерянность, а потом он понял, что нужно перестать себя сдерживать и отпустить свои чувства, чтобы они окутали любимую в самый плотный и невероятный кокон из нежности, восхищения и любви, проникли в ожесточённое сердце и, если в нём осталась хоть капля прежней любви, заставили его биться быстрее и вспомнить... 

Вспомнить о нём.

Май почувствовал, как задрожало хрупкое тело, а Еля, с каждой секундой всё больше теряя решимость,  прошептала как-то безнадёжно:

— Отпусти.

— Ты боишся? — прошептал в губы, понимая, что сможет отпустить, только вырвав сердце из груди. — Отпустить? — если сейчас она ответит «да», то он тут же отпустит. 

Май невольно напрягся, но Еля почему-то промолчала, и он снова приник к нежным искусанным ею губам.

И не смог поверить, когда Еления сначала замерла, потом будто всхлипнула, а потом, вместо положительного  ответа, осторожно обвила его шею тонкими руками, прижалась к нему и зарылась пальцами в его короткие волосы, робко отвечая на поцелуй.

Майстрим Данери, будучи эмпатом, искусно ловя малейшую эмоцию любимой, балансировал на грани, впервые в жизни ему хотелось полностью отпустить себя, забыть обо всём и ни о чём не думать, обрушить на Елю страсть,  желание и нежность, накопившиеся за долгие годы тоски и отстранённого  восхищения. Но он себя сдерживал, понимая, как это опасно сейчас.

«Девочка моя, любимая, самая смелая, самая нежная... поверила...» — невероятное облегчение обрушилось на Майстрима так неожиданно, что на какое-то мгновение он все-таки совершенно перестал контролировать и себя, и то, что происходило вокруг.

Окружающий мир совершенно перестал для них существовать, казалось, что в целой вселенной были только они и их нежность, хрупкое девичье доверие, мужское обожание и облегчение, восхищение друг другом и надежда, что вдвоём они справятся со всем и всеми. 

Ни Еления, ни Майстрим не видели и не чувствовали пристальный светящийся жёлтый взгляд огромного чёрного волка, который притаился за стволами деревьев. 

Они не знали о том, что один из Хранителей мира лично отправился в Ровению, чтобы организовать похищение и доставку в Тюрьму Пустоши двух свободных невинных женщин, которые потребовались той, что несколько веков назад прозвали Пустошью. 

Не подозревали, что скоро Хранитель почувствует настоящую ярость и, на короткий миг, абсолютное бессилие, потому что одной из женщин окажется Еления Огдэн — не только принцесса фурий, но теперь и невеста молодого императора Ровении, который не мог на неё надышаться и берег каждый волосок на светлой головке избранницы, приставив к ней охрану из лучших магов империи.

Но Хранитель мира бессилие ощутит лишь на мгновение, а затем спокойно и расчётливо станет готовить сложный и трудновыполнимый план, согласно которому молодой император Ровении Майстрим Данери не должен будет искать пропавшую перед свадьбой невесту.

Хранитель размышлял так. В конце концов, на кону судьба мира Арде, и Хранители мира, в первую очередь, должны думать об этом, а не об исковерканной жизни двух простых женщин, которых необходимо принести в жертву иномирному чудовищу, чтобы сохранить жизни многих и многих тысяч других невинных. Об искалеченной душе одного молодого благородного императора Хранитель не вспомнил.