Глава 15 · Настоящее
Едва переступив порог, Наташа прыгнула деду на шею, повисла и запищала:
— Уи-и-и! Я поступила! Дедушка! Поступила!
— Тише, торт уронишь! — Дед забрал у нее торт и поставил возле телефона.
Наташу переполняло счастье, хотелось им поделиться с каждым, и чтобы никто не ушел обиженным.
Натка осталась на лестничной клетке, ошалелая от эмоций подруги, и с улыбкой смотрела, как она визжит и скачет по квартире, как довольный Шевкет Эдемович близок к тому, чтобы козликом прыгать вместе с ней.
Проскакав в кухню и обратно, Наташа принялась звонить, повернувшись спиной к ожидающей подруге. Тр-р-р-р-р-р, тр-р-р-р — тарахтел телефонный диск.
Первым она набрала Пашку, хоть и знала, что его нет дома — ну а вдруг? Он будет волноваться и, если не дозвонится сюда, Боря ему передаст.
Младший пробасил в трубку:
— Наташка? Как дела? Поступила?
Еще в прошлом году Борька пищал, а сейчас вон какой бас.
— Боря! Поступила, прикинь!
— Да-а-а! — обрадовался он так, что, казалось, теплом повеяло из трубки. — Паши нет, он уже раз звонил, спрашивал о тебе. Я ему обязательно передам, если он в Москву не дозвонится.
Простившись с братом, Наташа набрала маму, похвасталась, а та сказала:
— Ты молодец, я очень рада. А мы с Васей, представляешь, дачу покупаем! Помнишь, где Барвихина, на другой улице? Вот там! Восемь соток, и земля привозная, не то что у нас. На участке две черешни, вишня, абрикоска и персики! И виноград.
Наташа слушала про то, как будут цвести помидоры, и не злилась, нет. Ей становилось противно. Не надо было звонить матери, не хотелось ведь, потому что ей плевать на то, что она делает! Но Наташа решила исполнить свой дочерний долг. Не дослушав до конца про петрушку, кабачки и курочек, Наташа повесила трубку.
Надо же, испортила-таки настроение! И ведь знала же, что мама… ну вот такая — и все равно обидно.
Вот Рассадина точно за нее порадуется! Наташа набрала ее, но никто не подошел к телефону. Почему? Она должна быть дома, обещала никуда не уходить, ждать звонка. Сделалось тревожно. Наташа положила трубку, позвонила еще раз — и снова не дождалась ответа.
Может, ей там плохо?
Да нет, просто ушла в магазин, скоро вернется.
Хотелось ей дозвониться, но Натка звала праздновать. Как не отпраздновать такое событие? В среду диктант, приличия велят остаться дома и готовиться, но разум убеждал, что Наташа очень круто подготовилась и только раздергает себя. Да и главное при поступлении — творческое задание, остальное для галочки. На «четверку» Наташа уж точно напишет.
— Ты проходи, — пригласил дед Натку. — Бросила меня, да?
Та виновато улыбнулась, но порог переступила. Дед посторонился, приглашая ее в кухню.
— Проходи, чаю выпьешь. Или, может, кофе? Вы же сейчас гулять пойдете, да?
— Пойдем, — улыбнулась она.
— Вот и посиди, пока Наташа красится и прихорашивается.
Дед не знал, что они с Наткой решили шикануть и пойти в самый настоящий ресторан и выделили себе на проедание десять тысяч рублей. Ей казалось, что кожаное пальто с песцом и рестораны — показатель достатка, маркер статуса. Не какая-то деревенская дискотека — солидное заведение, и люди там солидные. Машина и квартира — тоже показатель, но это пока что-то запредельное, из разряда мечтаний.
Через полчаса Натка надела красное шелковое платье с разрезом, шитое на заказ для выпускного. Накрасила глаза, ресницы и губы, сделала начес и присоединилась к поеданию торта. Прощай фигура! И мороженое достала из морозилки, полила клюквенным вареньем. Сегодня — можно!
— Вернетесь поздно? — спросил дед. — Возьми ключ, я дверь закрою на верхний замок.
Он с любовью осмотрел Наташу.
— Красавица! И умница. Верю, что тебя ждет великое будущее.
Он достал из холодильника бутылку шампанского, и Натальи чуть челюсть не уронили. Какой дед, оказывается, прогрессивный! Сам наливает, отпускает гулять вместо того, чтобы ворчать, читать нотации и говорить, что красятся только проститутки.
Просто дед знает, что запрещать бессмысленно. Так он и доверие потеряет, и все равно молодые будут делать по-своему. Всему свое время, человек должен получать опыт, и желательно — своевременно.
С хлопком вылетела пробка, дед разлил шампанское по бокалам и поднял свой:
— Наташа, дорогая моя внучка! Я безумно счастлив, во-первых, что ты у меня есть, во-вторых, что ты добилась цели! За тебя, внучка. За твои целеустремленность и талант!
Чокнулись, выпили. Доели сладкое. Наташа еще раз обняла деда, придирчиво осмотрела себя в зеркале в прихожей. Как же не хватало ростового!
Теперь собраться должна была Натка, а она купит еще один торт и пойдет к Рассадиной. Когда подруга уехала, Наташа набрала Анну Ивановну, дождалась ответа и положила трубку. Дома, ну слава богу. Можно ехать. Так правильнее, по телефону радость разделить сложнее.
* * *
Встретиться с Наткой условились на Арбате в десять, возле Макдональдса — девушки знали только этот ориентир и стену Цоя. До того Наташа специально поехала в ГУМ — дед сказал, что там самые вкусные торты, и работает он то ли до девяти, то ли даже до десяти вечера — купить торт для Рассадиной. Дед посоветовал «Киевский».
К вечеру «Киевских» не осталось, и Наташа купила похожий на него «Полет».
И снова забег по метро. Она убедилась, что под эскалатор ее не затянет, в метро нет порталов в другое измерение, потому она не потеряется безвозвратно, даже если проедет свою станцию, пообвыклась и перестала его бояться.
Станция «Таганская» стала для Наташи практически родной — столько с ней связано положительных эмоций! Вот и сейчас она спешила поделиться радостью с человеком, который казался родным.
К Рассадиной она чуть ли не бежала, улыбалась прохожим, ей вослед оборачивались мужчины, сигналили машины, но никто не приставал — видно было, что красавица с тортом спешит на какое-то торжество.
Вот он, красивый старинный дом Анны. Еще не сумерки, летом в Москве очень поздно темнеет, но солнце уже спряталось за крыши домов.
Наташа с трудом открыла старинную дверь, постучалась к Рассадиной, сделала скорбное лицо, стоя возле глазка. Ей показалось, что кто-то мелькнул за глазком, но замок не щелкнул, дверь не открылась. Тогда Наташа постучала еще раз — никто не подошел, никакого шевеления за дверью не было.
— Анна Ивановна! — Она постучала настойчивее, припала ухом к двери. — Анна. Ивановна! С вами все хорошо?
Потянуло любопытством, словно по мозгу перышком провели, и Наташа поняла, что соседка шпионит в глазок, повернулась и помахала ей. Мазнуло недовольством, страхом.
— Вы не знаете, все ли в порядке у Анна Ивановны?
Никто не ответил. Ну еще бы, ответ равено признанию в шпионаже.
— Пусть мне позвонит, это важно, — сказала Наташа двери, попыталась мысленно проникнуть в квартиру, отыскать Рассадину, но то ли не смогла, то ли там было пусто. Но она видела тень за глазком! Или показалось?
В радости победы появилась капля тревоги за Рассадину. А вдруг ей стало плохо сердцем? Она ведь одна совсем…
«У нее есть телефон, успела бы „скорую“ вызвать, — проворчал противный голос. — Она просто не хочет тебя видеть, на звонок же твой ответила. Думаешь, ты ей интересна? Ха-ха, таких у нее десятки, если не сотни. Почему ты решила, что небезразлична ей?»
И действительно, почему участие чужой женщины так важно для Наташи? Почему она расстроилась? Не потому ли, что Анна кормила ее уверенностью в себе, как она — Натку радостью?
Куда теперь девать торт? Не идти же с ним в ресторан…
Но и домой она не успеет. И к Натке не успеет, хоть выбрасывай дорогущий торт!
Ровно в десять Наташа была на Арбате. Побежала к Макдональдсу, цокая каблуками и понимая, что до крови натерла ноги. Натка уже стояла там, тоже с начесом, в коротком леопардовом платье, с помадой морковного цвета, черными стрелками и слоем пудры с румянами.
— Опа, снова торт? — удивилась она.
— Не попала в гости, — сказала Наташа и взяла подругу под руку. — Ну и фиг с ним, не выбрасывать же.
Она огляделась и спросила:
— И когда стемнеет? Так хочется прогуляться по ночной Москве! Десять часов, а ночи все нет.
— Ближе к часу ночи, — ответила Натка. — Чего это тебя удивляет?
— Потому что у нас на юге уже ночь, — ответила Наташа. — А куда мы пойдем?
Прогуляемся, вдруг познакомимся с интересными парнями. А если нет, то тут есть клуб «Метелица», он прям рядом. В народе «Метла». Вот он самый крутой. Правда, говорят, там платный вход… Но если пригласят…
— Пф, бандиты пригласят? — осадила ее Наташа. — А потом что? Ты готова с ними ехать?
— Нет. Это необязательно. Мы ведь будем украшать их досуг.
— Угу. Украшать, ага. Зачем, по-твоему, они телок снимают? Чтобы украшали или ноги раздвигали? Тем более денег они на тебя потратят кучу, придется отрабатывать.
— Мы сбежим, — со знанием дела сказала Натка. — Пойдем типа в туалет, и до свидания.
Наташа закрыла лицо рукой и покачала головой.
— Стыд-то такой. Все равно что украсть еду и смыться. Нет, я не хочу.
— Ну, значит, пойдем туда честно, свои кровные проедать. Дикая ты какая-то. Расслабься!
Свои кровные Наташа проесть согласилась. Ее сердце колотилось от предвкушения. Новые впечатления! Огромный танцпол, как в американских фильмах! Красивые парни и девушки, можно купить по бокалу шампанского и плясать до упаду.
Ладно, не до упаду, а до полпервого, чтобы успеть на метро, ведь послезавтра экзамен. Одним глазком посмотреть, что такое столичная дискотека.
Танцевать хотелось безумно. Плясать, растворяя эмоцию в танце — все равно что петь. Только сейчас Наташа ощутила, что ее тянет на сцену с бешеной силой.
— А где эта твоя «Метла»? — Наташа завертела головой.
Натка указала направление.
— Там. А может, и там. В общем, на Новом Арбате, где небоскребы.
Наташа переступила с ноги на ногу. Туфли жутко жали, несмотря на лейкопластырь, растерли ноги до кровавых мозолей.
— Надо было сразу же там встречаться. Ноги болят, ну да ладно. Прогуляемся по Арбату.
На город опустились серо-сиреневые сумерки, вспыхнула иллюминация, и Наташа ощутила себя в Нью-Йорке. Девушки влились в поток гуляющих, плотный, несмотря на то что сегодня не выходной, а к завершению подходил понедельник.
На Арбате выступали акробаты, лысый парень выдыхал огонь, полуголая девушка крутила фаеры, вдалеке играли музыканты: лохматый черноволосый гитарист и он же вокалист, барабанщик, флейтистка, которая большую часть времени сновала меж прохожими со шляпой.
Парень пел «Нажми на кнопку», глубоким низким голосом, аж мурашки бежали табунами, и Наташа заслушалась, застыла напротив ребят. Улыбаясь, к ней подошла флейтистка, тряхнула шляпой, Натка нехотя положила сотню и потащила подругу прочь.
Нервотрепка, связанная с поступлением, вытеснила все из Наташиной жизни — не только второстепенное, но и жизнеобразующее, она собственное имя чуть не забыла. Но теперь расслабилась и стала собой, ощутила, что не может без сцены, и ее потянуло к микрофону. Не рисоваться ей хотелось и не привлекать внимание — поделиться эмоцией.
— Нам дальше, — шепнула Натка и увлекла ее за собой.
Боль в натертых ногах вернула в реальность. Мир напоминал калейдоскоп. Сменяя друг друга, мелькали картинки, все они были яркими, огненными: рекламные вывески, подсветка, лица. Молодые, не очень, грустные и веселые. Наташа держала подругу за руку и улыбалась, а мир улыбался ей.
Людской поток вынес на ту самую улицу с небоскребами, похожими на гигантские книжки. От шума пролетающих машин закружилась голова, и Наташу слегка дезориентировало. Это передалось подруге, и пришлось закрыться.
Состояние было странным, будто бы от всего этого сияющего великолепия ее отделяло стекло. Рядом посигналила машина — Наташи вздрогнули, обернулись синхронно. Вдоль тротуара катилась черная «девятка», отражая городские огни черными стеклами. Стекло опустилось, высунулась пухлая рука, вся в золотых перстнях и черных завитках волос, потом высунул рожу жирный свинообразный мужик. Наташу окатило его похотью, аж в низу живота потянуло.
— Садись, красавица, прокатимся! — Он сделал приглашающий жест.
Машина остановилась. Наташа вспомнила случай с Алисой и попятилась, мотая головой. Натка осталась на месте, пришлось тянуть ее за руку.
— Да че вы ломаетесь, давай! — крикнул мужик, выходя и открывая дверцу сзади.
Этого только не хватало! Наташа плеснула на него отвращением — мужик отреагировал странно, его перекосило, и он вызверился:
— Кобылы бешеные! Крутят жопами, целок строят, ух, как втащил бы!
Наташи рванули к домам. Мужик орал им вослед, потрясал кулаком и пузом, но было много прохожих, и догонять несговорчивую добычу он не решился.
Отбежав на безопасное расстояние, Наташа оглянулась: их никто не преследовал.
— Хоть паранджу надевай, — пожаловалась она, поправила подскочившее платье.
— Ты и правда дикая, — вздохнула Натка, гордо стуча каблуками по асфальту.
Вдохнув и выдохнув, подавив злость и закрывшись, Наташа отчеканила:
— Еще раз такое — я разворачиваюсь и ухожу. Это же бычье!
Натка недоуменно захлопала глазами и возмутилась:
— Зачем ты его разозлила? Видела, он весь в золоте? Он бы нормально нас выгулял, сэкономили бы. Никуда он нас не потащил бы!
Наташа закатила глаза.
— Так посмотришь на тебя, вроде не дура. Это бык. Бык! Ему пофиг, он и в машине бы тебя трахнул. Потратил деньги — все, ты ему должна.
— Ты говоришь, как моя мать, — скривилась Натка. — Так и что, ни с кем теперь в бар не сходить? С кем пошла — тому должна? Может, ему, как и нам, просто хочется повеселиться.
— Включи мозги, — буркнула Наташа и поймала себя на мысли, что еще год назад поперлась бы кататься с бычьем, думая так же, как подруга.
Зачем? Теперь сама не могла понять. Потому что овца. Хотелось повеселиться, а потом улепетывала бы по буеракам, ломая каблуки. С недавних пор она слишком отчетливо считывала намерения людей, и не то чтобы розовые очки спали — их никогда не было, просто понимание сразу расставляло все по местам и исключало самообман.
Натка сопела и злилась из-за испорченного веселья так сильно, что пришлось хитрить:
— Извини. Я не поняла, что он тебе понравился.
Натка фыркнула и воскликнула:
— Нет!
— Ну тогда чего обижаться? Мы не проведем вечер в неприятной компании, а зарабатывать мы и так будем хорошо. Допустим, пошли мы в клуб, а он сразу тебя лапать начал бы.
— Фу, — передернула плечами Натка.
— Вот именно. Этот — стал бы! Он там не один, с ним водитель, вдруг он еще страшнее? Короче, хвост пистолетом! Вон, глянь, народ толпится. Наверно, там и есть «Метла».
Заведение светилось, как приземлившийся НЛО, сияло красным, оранжевым, желтым.
Не сговариваясь, девушки замедлились, а когда подошли поближе, и вовсе замерли возле площадки, заставленной дорогущими иномарками, каких Наташа раньше и не видела.
Из коротенького, похожего на утку, зеленого «форда» с изогнутой белой крышей вышел презентабельный мужчина, открыл дверцу, выпуская длинноволосую блондинку в блестящем синем платье, с синей сумочкой, в туфлях в цвет. Наташа не очень разбиралась в брендах, но и так было ясно, что одеты эти двое очень дорого. А вон новый русский в малиновом пиджаке. Были и люди не такие яркие, но все они излучали ауру уверенности и успешности.
Из подъехавшего такси вышли две дамы лет по тридцать, дорогие и ухоженные, одна посмотрела на Наташу… только скользнула взглядом, и ее скрутило от отвращения, словно она увидела вонючего бомжа. Лишь спустя пару секунд она поняла, что это презрение у дамы вызывала она. Первым порывом было залепить надменную рожу тортом.
Наташа посмотрела на свое отражение в стекле «Мерседеса» и увидела то, чего не замечала раньше: платье не изящно облегало фигуру, а комкалось на груди, а на бедрах подскакивало, выглядело кричаще-бедно, будто сшитым на уроке труда, сумка… сразу видно, что куплена по уценке, макияж… ужас, а не макияж! Она опустила взгляд на свои туфли, заметила торчащий язычок лейкопластыря.
И тортик. Жалкий тортик в руках, не знавших маникюра.
Колхоз пришел приобщиться к светской жизни, и это видно!
— Казино «Черри», — прочитала Натка задумчиво и замолчала.
— Тут вход стоит, наверное, баксов двадцать, — разделила ее сомнения Наташа.
На вход у них, может, и хватит, но на бокал шампанского — уже вряд ли. Она представила, как они выгребают последнее, и у них не хватает, а швейцар… или вышибала… или кто там на входе, снисходительно улыбается и говорит:
— Девочки, не смешите мои усы! Езжайте-ка в свою деревню.
Ужас, как стыдно стало!
— Пойдем отсюда, — шепнула она на ухо Натке, та кивнула.
Окончательное решение они приняли, когда увидели ту самую «девятку», кружащую по стоянке.
Уходили молча, несли свое поражение гордо, прятали осознание, что до Олимпа им ой как далеко. И даже если каким-то чудом вскарабкаются туда, им там может не понравиться.
— Ну и хрен с ним, — вскинула подбородок Наташа, сняла туфли. — Не очень-то и хотелось.
В одной руке она несла туфли, в другой — тортик и думала о гламурной стороне жизни, где женская сумочка, стоящая, как квартира в родном городе — это нормально. О жизни с глянцевым фасадом, за которым пустота. О мире, который теперь и ее, ей придется вникать и соответствовать, гнуть пальцы и надувать щеки. О мире, где так легко раствориться без остатка и стать целлофаново-глянцевой.
— Ничего, — обиженно говорила Натка, — я буду работать. Много работать! И приду сюда… приеду на «Мерседесе»! На таком, возле которого мы стояли!
— Приедешь, конечно, — говорила Наташа.
Никто не испортит ей настроение! Тем более какая-то курица. И она знала, как почувствовать себя по-настоящему живой, вела ворчащую Натку на Арбат, говоря:
— Выше нос! Идем есть тортик.
— Где? У нас ни тарелок, ни ложек, неужели руками?
«Ногами», — подумала Наташа и снова ощутила кайф. Она не просто туфли сняла, она будто вырвала душу из тисков.
Они вернулись к музыкантам. Вокалист-гитарист, с черной копной волос, такой густой, что патлы свисали на лицо, оставляя только кончик носа и губы, пел «Кукушку». Наташа ее знала, бесцеремонно подошла к нему и тонким мелодичным голосом, контрастирующим с его баритоном, запела. Флейтистка выпучила глаза, не зная, что делать: выгонять нахалку или принять все как есть, но злобно таращилась ровно до того момента, как Наташа протянула ей торт.
Вокалист косился злобно, но видя, что Наташа вытягивает, успокоился. Тем более, что с появлением яркой девушки стала собираться толпа. Наташа пела эмоциями, расплескивала их щедро. Люди слушали, разинув рты. Им нравилось сопереживать, так нравилось, что хотелось за это платить.
Флейтистка, ее звали Аленой, дала Натке бубен, но у нее не очень получалось, и она, заразившись Наташиным куражом, пошла со шляпой. Алена достала флейту, и парень, Антон, заиграл «Мусорный ветер». Благодаря Пашке Наташа знала все эти песни и с удовольствием подхватила.
Шляпа стремительно наполнялась деньгами, еле успевали их выгребать. Когда Наташа устала петь и Антон тоже устал, музыканты свернулись, прямо на своем рабочем месте разделали торт чайной ложкой и ели его руками, запивая непонятно откуда взявшимся дешевым портвейном. Оказалось, что Алена и Антон встречаются, а барабанщик, Витек — двоюродный брат Антона, который поступил в консерваторию и перетащил друзей в Москву из Саратова.
Увлекшись, Наташа не сразу обратила внимание на мужчину-кавказца лет пятидесяти, который наблюдал за ней. Оставив свою немолодую русскую спутницу, вероятно, жену, он подошел к резвящимся музыкантам, когда Наташа рассказывала, как поступала в театральный, и проговорил совершенно без акцента:
— Здравствуйте. Извините, мне нужно кое-что обсудить с девушкой, которая пела.
Наташа положила свой кусок торта, вытерла руку о газету, что использовалась вместо салфетки, покосилась на него с подозрением, просканировала, ожидая почувствовать какую-нибудь мерзость, но — ничего такого. Восхищение и заинтересованность.
— Что вам нужно? — набычился Антон, который уже считал Наташ своей стаей.
— Меня зовут Сурен. Мой брат открыл ресторан, и нам нужны музыканты. Вы здорово поете, хочу предложить вам работу. Денег будет хватать, гарантирую.
— Блатняк петь не будем, — отрезал Антон.
Кавказец вытащил из барсетки визитки, дал одну Наташе, другую Антону.
— Позвоните мне завтра. Думаю, мы поймем друг друга.
Уходя, он подмигнул Наташе, и она поняла, что заинтересован он в основном в ней, и в этом интересе нет похоти. Ему действительно нужна вокалистка.
— Нас и тут неплохо кормят, — проговорил Антон, но визитку забрал.
Наташа тоже положила ее в сумочку, огорошенная предложением.
— Видела его перстень? — прошептала Натка на ухо. — С бриллиантом! С огромным! Я бы пошла, но я, как всегда, в пролете.
Радости Наташи сегодня хватало на всех, и Натка если и расстроилась, то несильно.