Глава 16 · Свет

В метро Натальи спустились за пятнадцать минут до его закрытия.

Перед глазами вспыхивали картинки-переживания прошедшего дня, голова кружилась, в ушах гудело, а во рту остался сладковатый привкус портвейна. Его распитие было… богемным, что ли, и совсем не напоминало попоища, случавшиеся на дискаче.

Вот поди ж ты, один и тот же процесс, а и результат разный, и ощущения от него.

Только выйдя из метро, Наташа поняла, что наступила самая опасная часть ее приключения с названием «Преодолей территорию, населенную сексуально озабоченными бабуинами». Так и надо, не надо было жадничать на такси.

Пустынно. Возле перехода, где они с Пашкой и дедом торговали фруктами, зарабатывали маме на операцию, толкутся бомжи. Пошатываясь, бредет алкаш, разговаривает сам с собой, машет руками.

Громко рогоча, пробежала стайка подвыпивших девок. За ними увязалась пара коротко стриженных пацанов в спортивках.

Стая гопников сгрудилась возле ларька со спиртом, куда Наташа продавала косметику. Ковыляет пожилая женщина, вокруг носится огромный пудель. Торопливо шагает долговязый мужчина с авоськой.

И она такая, в алом платье с разрезом каблуками цок-цок. Будь она в шортах, футболке, и босоножках, перебегала бы из укрытия в укрытие, а так…

Наташа представила темную пустую улицу, неспящее отребье и себя, торопливо шагающую вдоль пятиэтажек, шарахающуюся в укрытие от машин, прячущуюся от людей. Сделалось жутко, живот скрутило, и она попятилась в тень.

Что делать? Укрытие ненадежное, могут подумать, что она тут стоит, себя предлагает. Идти — так точно вон те увяжутся, и не отобьешься. Взгляд остановился на крупной собаке, припадающей на переднюю лапу. С ней поравнялся мужчина с авоськой, и она потрусила следом, воровато оглядываясь.

Вот оно, решение! Найти безопасных взрослых и попросить, чтобы ее провели хотя бы через улицу. А если они будут идти в ту же сторону — это вообще везение!

Только вот беда, еще несколько электричек, и все, спасения ждать неоткуда. Минуты через три появились поздние пассажиры: выпивший мужчина, тетка с тележкой и все.

На улице появился наряд пэпээсников, и Наташа спряталась за фонарь. Бомжей и алкашей они разгонять не стали, их привлек выпивший прилично одетый мужчина. Он как раз пересекал пространство между двумя фонарями и отбрасывал сразу две тени.

Менты окружили его и начали прессовать.

Вот казалось бы — милиция, у них можно попросить помощи, но они страшнее гопников. Наташа читала, что такие вот похитили девушку, удерживали ее несколько дней, искалечили…

Или быстро преодолеть опасный участок, пока они пугают гопоту своим видом? Так следом могут пойти, и кричи не кричи — никто не поможет, время такое.

Или все-таки рискнуть? Еще и каблуки. И босиком не пробежишь, тут полно битого стекла.

Пока она решалась, из перехода вышли мужчина и женщина лет сорока, хорошо одетые, вкусно пахнущие. То, что надо! Наташа прониклась жалостью к себе, плеснула ею вовне и обратилась к прохожим, заглядывая в глаза женщине.

— Здравствуйте. Извините… Я припозднилась, а домой идти страшно. Можно я пойду рядом и как будто бы с вами?

Женщина — красивая, ухоженная, с прической а-ла Мерилин Монро, окинула ее оценивающим взглядом, мужчина улыбнулся.

— Идем, дочка!

Наташа сложила руки на груди.

— Вы меня спасли! Спасибо.

Выяснилось, что с ними она преодолеет только полпути, а дальше придется самой, и вряд ли будет лучше, и Наташа вовсю транслировала сочувствие и чувство вины: вот изнасилуют ее, голову проломят — совесть потом заест.

— Алена, — обратился мужчина к своей спутнице, — давай проводим девочку, опасно же.

Женщина посмотрела уже с неприязнью, но не стала возражать, и Наташа наградила их радостью — недовольство женщины как рукой сняло, она спросила:

— И что же ты праздновала?

Наташа охотно поделилась:

— Поступление в театральный! Я всю жизнь мечтала, и у меня получилось! С первого раза! Там триста человек на место, представляете?

Женщина улыбнулась.

— Поздравляю тебя! А мы, вот, как раз из театра, — поделилась она. — Были в «Современнике». «Четыре строчки для дебютантки». Смотрела?

— Нет, — мотнула головой Наташа, устыдившись своей серости, и оправдалась: — Я усиленно готовилась.

«Что ты врешь? Торговала ты усиленно. Ты — серость, вообще не ориентируешься в теме, которая должна тебя волновать!» — отчитала ее совесть голосом отца.

— Обязательно сходи! — горячо зашептала женщина. — Там как раз про театр и актеров, тебе понравится.

— Спасибо огромное! Схожу! — пообещала Наташа больше себе, чем ей. — Теперь можно! Вот мой дом. Спасибо вам огромное!

— Надеюсь увидеть тебя на премьере, — улыбнулась женщина и погрозила пальцем: — Помни, с теба автограф, и чтобы вне очереди!

— Конечно! Как благодарность за спасенную девичью честь.

Цокая каблуками, Наташа побежала по ступенькам. Вспомнила о соседях и пошла на цыпочках, ощущая себя Русалочкой — у нее точно так же каждый шаг взрывался болью.

Дед, естественно, спал. Наташа с удовольствием сняла туфли, на цыпочках прокралась в ванную, разделась, ощущая неимоверную легкость. Села на край ванны, рассмотрела лопнувшие мозоли, кровоточащие раны и мысленно застонала.

Она пережила самый сложный день в своей жизни! Наверное, будут еще более сложные, но пока этот лидирует.

Силы разом покинули ее, вышли, как воздух из проколотой покрышки. С огромным трудом Наташа поднялась, приняла душ и отправилась на кухню, где ее ждала уже разложенная и застеленная бельем раскладушка — дед позаботился.

Вспомнила о Рассадиной, но звонок отложила на завтра — кто в два ночи наяривает?

Устроилась, поскрипывая раскладушкой, но по ту сторону сомкнутых век крутился калейдоскоп событий. Наконец движение остановилось, фрагменты ушедшего дня потеряли краски и рухнули в черноту.

Спала Наташа так крепко, что не слышала, как ушел дед, и, проснувшись, обнаружила, что одна в квартире, а на часах полдесятого.

— Саня, мне, мне подачу! — пропищал на улице какой-то мальчишка тонким голосом.

Бум, бум, бум по мячу.

Потянувшись, Наташа поднялась и сразу же прошлепала к телефону, набрала Рассадину с замирающим сердцем. Хотя бы ответила, а то думать страшно, что с ней.

Гудки, гудки, гудки…

— Алло, — хрипнули в трубку знакомым голосом.

— Анна Ивановна! — обрадовалась Наташа. — Это я…

— Узнала, Наташенька, ну, как ты? Судя по голосу, все хорошо. Чего не звонила?

— Звонила! И приходила, но вас не было… Можно я заскочу, все расскажу, да?

— Конечно. До часу дня успеешь? Я потом убегаю, куда — расскажу, когда придешь.

Анна Ивановна окончательно проснулась, и голос у нее стал довольным и живым — вряд ли это от радости за Наташу, эмпатия на расстоянии не передается. Скорее всего, и в ее жизни произошло что-то хорошее. Первая мысль была — влюбилась. Но это как посмотреть. Наташе любовь не принесла ничего хорошего, и она боялась снова влюбиться.

Собрав мысли в кучу, Наташа задумалась. Завтра у нее сочинение. Она считала, что полностью готова и бояться нечего, потому что главное — творческое задание. Но теперь снова стало тревожно.

В среду — сочинение, в пятницу — диктант. И окончательно все.

До субботы она работать не планировала и отдала свою сумку с косметикой Натке — пусть зарабатывает стартовый капитал. Выгоднее было бы, чтобы она так же бегала и оставляла себе тридцать процентов, Но Наташе хотелось, чтобы у подруги хотя бы в материальном плане все было хорошо, и она не мечтала о том, чтобы ее покормили в ресторане.

Вспомнился мужчина, предлагавший работу в ресторане, его визитка осталась в сумочке. Очень захотелось ему позвонить, и от волнения аж сердце зашлось, но Наташа себя остановила. Посоветуется с Рассадиной, тогда и будет звонить. Все равно раньше субботы она не придет на прослушивание или куда там надо приходить.

Теперь — в ГУМ за «Киевским» тортом, потом — к Анне Ивановне, и — повторять тысячу раз повторенное.

* * *

Улыбаясь от уха до уха, Наташа стучала в дверь Рассадиной, держа за спиной торт. Тот самый, легендарный «Киевский».

Анна открыла дверь, и Наташа, взвизгнув, хотела броситься ей на шею, но вспомнила про торт и протянула его наставнице.

— Спасибо! Мое поступление — и ваша огромная заслуга!

Рассадина взяла торт, говоря традиционное, что не стоило тратиться, этот торт стоит целое состояние, и Наташа наконец обняла ее, отмечая, что Анна посвежела и помолодела, ушли синяки под глазами и отеки. Волосы тоже были в порядке, от народной артистки пахло сигаретами, но не перегаром, и в просторной прихожей не обнаружилось початых коньячных бутылок.

Анна поставила торт на столик для чайных церемоний, и Наташа уселась на свою подушку, изнемогая от желания поделиться подробностями.

Спешить не стоило. Стоило дождаться, пока Рассадина разольет по чашечкам чай, займет свое место, скрестив ноги по-турецки, зажмурится, сделав первый глоток…

Вот теперь можно и начинать. Наташа вспоминала испытание, делилась страхами, по новой все переживала, когда дошла до места, где сбилась, заново перенервничала.

Анна Ивановна слушала внимательно, откликаясь на эмоции, нервничала, качала головой, а когда Наташа закончила, выдохнула и подняла чашку.

— Давай выпьем за тебя! Чтобы твоя карьера была максимально безоблачной!

Чокнулись чашками, как бокалами, и Наташа рассказала, как пыталась застать наставницу, но ее не оказалось дома, как праздновала, как не попала в «Метлу», а потом пела с уличными музыкантами, и ей предложили поработать певицей в ресторане.

— А что за ресторан? — поинтересовалась Анна Ивановна.

Наташа достала визитку. «Ресторан „Масис“. Директор Ашот Авенисян». Ниже — адрес и телефон. Рассадина покачала головой.

— Не помню такого. Отстала от жизни. Ресторан в Чистых Прудах, это центр. Расположение заведения — показатель его престижа.

— Меня напрягает, что армян хозяин, — поделилась опасениями Наташа.

— Не стоит бояться армян. Сколько их знаю, ни разу с ними проблем не было. Может, мне с ними так везло, может, все-таки так вышло, потому что люди, с которыми доводилось иметь дело, развитые. В общем, московские армяне вполне цивилизованные.

— То есть надо брать…

— Попробуй. Но сразу скажу, что если у тебя мало-мальски развит музыкальный вкус, придется тяжело, потому что петь будешь не то, что нравится тебе, а всякую кабацкую дрянь.

— А как это оплачивается? — поинтересовалась Наташа, ковыряя свой кусочек торта.

— Обычно достойно. Тысяч десять за вечер — запросто. Но тебе придется выучить огромное количество песен. Первые полгода все, что бы будешь делать — учить песни. Да и с учебой вряд ли получится совмещать: пары в театральном бывают и до десяти вечера.

— Я хотя бы попробую. Потом уйду. Интересно же!

— Конечно попробуй. Только сразу договорись с хозяином, что ты — певица, то есть сотрудник, а не подстилка под его клиентов.

Наташа шумно сглотнула слюну.

— Ну а что ты думала? Ты — девушка видная. Придут братки отдохнуть, выпьют, расслабятся — а тут такая красота. Будут осыпать тебя деньгами. Делать подарки. Не хочешь в содержанки — отказывайся. Но в приличном ресторане должна быть охрана. Да-да, это обратная сторона красоты: тебя будут пытаться заполучить любыми способами.

Наташа посмотрела на озорную кудрявую девчонку на фотографии, обнимающуюся с Быковым. В молодости Анна не обладала классической красотой: большие миндалевидные глаза, вздернутый носик, небольшие губы, нижняя короче, и верхняя трогательно приподнята — но в ней чувствовалось небывалое жизнелюбие.

Совсем не узнать в той девочке нынешнюю Анну: лицо поплыло, веки наползли на глаза, губы истончились, их изрезали морщины. Но все равно наставница для своих лет вполне ничего. Интересно, сколько ей? На вид лет пятьдесят пять. Может, и шестьдесят может, меньше — она здорово злоупотребляла, к тому же актеры кино ведут беспорядочную жизнь, недосыпают, употребляют…

— А что у вас случилось хорошего? — смерила тему Наташа. — Я вижу, вы аж светитесь.

— Решила прислушаться к твоему совету. Сходила в театр на Таганке, — она улыбнулась и подмигнула. — И меня взяли, представляешь? Вчера весь вечер я была там. Думаю, и правда, зачем себя хоронить. Да, молодость ушла, но мне есть что рассказать миру! К тому же, возьми на вооружение: если узнают, что ты снималась в кино, в театр берут с руками и ногами, так что имей это в виду.

— Уи-и! Безумно рада за вас! Просто от души! Прыгать хочется от радости!

— Прыгай, я на первом этаже.

И Наташа проскакала по комнате туда-сюда, вернулась за стол и подняла свою чашку чая:

— За вас! И огромное вам спасибо, что открыли мне целый мир!

— Ой, Наташенька, это только начало пути. И то, каким будет этот путь, зависит не только от тебя. Есть один фильм, «Сломанный свет», тебе обязательно надо его посмотреть, но не сейчас, он грустный. У меня есть видеомагнитофон, еще советский, в спальне стоит. Обязательно тебе его покажу. Ты только обязательно приходи.

— Конечно я приду. Мне так уютно с вами, так светло! А сейчас мне пора. Завтра экзамен.

Анна поднялась, проводила Наташу и обняла возле двери.

— Удачи тебе. И большое спасибо, ты мне как будто солнце зажгла.